Арина стояла на кухне, сжимая в пальцах теплую кружку с чаем. Из гостиной доносился приглушенный голос свекрови, Валентины Петровны.
Свекровь жила с ними все те четыре года, что Арина была замужем за ее сыном, Андреем.
— Ну что ты, Андрюша, она же одна будет! Ей, наверное, так одиноко в такой день. Просто зайди, передай торт и цветы от меня. Час времени максимум.
Андрей что-то пробурчал в ответ. Арина не разобрала слов. Она лишь видела, как муж уже надевал куртку, поправляя воротник у зеркала в прихожей.
Его отражение было отстраненным, уставшим. Он не посмотрел в сторону кухни.
— Ты точно не пойдешь? — раздался вопрос, обращенный уже к ней.
В дверном проеме стояла Валентина Петровна, поджав губы. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по домашней кофте Арины.
— Маша приглашала нас обоих, — тихо, но четко сказала Арина. — Я повторяю это в третий раз.
— Какие глупости! Какая разница, один или вдвоем! Андрею будет удобно одному, ему не нужна поддержка, он не ребенок, — свекровь говорила так, будто Арина была не женой ее сына, а какой-то капризной девочкой, мешающей серьезным взрослым делам.
Андрей вышел из прихожей, держа в руках коробку с фирменным тортом из дорогой кондитерской и букет роскошных, бездушных роз.
Он посмотрел на жену. В его глазах Арина прочла знакомую смесь вины и раздражения. Вины — перед матерью, раздражения — на всю ситуацию в целом.
— Ладно, Арина, я быстро. Туда-сюда и вернусь!
Она молча протянула ему ключ, их пальцы не соприкоснулись. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.
— Не надо делать из мухи слона, — сказала Валентина Петровна, принимаясь накрывать на стол для ужина, который теперь явно откладывался. — Марья просто хорошая девушка. Скромная, хозяйственная. Рядом живет, родителей в деревне содержит и смотрит на Андрея… с таким уважением.
Арина поняла, что это последняя капля. Она с громким стуком поставила кружку в раковину.
— А на меня она смотрит с сожалением, да, Валентина Петровна? Или с недоумением? Как он мог жениться на такой, вот о чем она думает, когда мы встречаемся у дома? И вы думаете точно так же!
Свекровь замерла с тарелкой в руках. Ее щеки покрыл нездоровый яркий румянец.
— Я ничего не думаю. Я просто вижу, как мой сын крутится как белка в колесе, чтобы содержать эту квартиру, в то время как его жена… — она сделала паузу, давая Арине самой додумать обвинение.
— Его жена тоже работает, — холодно возразила Арина. — И вкладывает в этот дом ничуть не меньше. Но речь не об этом. Речь о том, что вы сегодня перешли черту. Вы не просто отправили его одного к женщине, которая в него влюблена. Вы сделали это в мой день рождения!
Она произнесла это так спокойно, что даже сама удивилась. Валентина Петровна отвела глаза.
Услышать этот упрек — про день рождения — она явно не ожидала. Свекровь сделала вид, что забыла или, действительно, забыла, потому что мысли ее были заняты другими делами.
Арина вышла из кухни, прошла в спальню и закрыла дверь. Она не плакала, а смотрела в окно на расплывающиеся в потоках воды огни города и думала о том, что происходит сейчас там, этажом ниже, в уютной квартире соседки Маши.
*****
Мария Ивановна — или просто Маша для всех в доме — открыла дверь, и ее большие, искренне удивленные глаза стали еще больше.
— Андрей? Здравствуй! А где… Арина?
— Здравствуй, Маша, с днем рождения, — он неуклюже протянул ей цветы и торт. — Мама передает. Арина… приболела немного, поэтому не смогла.
Ложь далась ему легко, и это вызвало внезапный приступ тошноты. Он стоял в прихожей, пахнущей ванилью и чувствовал себя последним подлецом.
— Ой, как жаль! Проходи, проходи, не стой в дверях. Боже, какой букет! Не надо было, — Маша засуетилась, ее щеки порозовели.
Она была милой, простой, в симпатичном платье, которое, как знал Андрей, сшила сама.
На столе в гостиной, уставленном салатами и закусками, красовался одинокий прибор. Она, действительно, ждала его одного, хоть и приглашала двоих.
— Садись, я чай налью. Или кофе? Торт твой сейчас попробуем, он от «Версаля», я знаю, я люблю их! — она говорила быстро, сбивчиво, пряча смущенный взгляд.
— Маш, послушай, — начал было Андрей, снимая куртку, но она уже скрылась на кухне.
Он остался один в уютной, чистой комнате. Здесь все было на своих местах: салфетки вязаные, фотографии родителей в деревянных рамках, аккуратные полочки с книгами. Маша вернулась с чайником.
— Мама твоя такая добрая, всегда помнит. Как она?
— Настойчивая, — не подумав, выпалил Андрей.
Маша засмеялась, но ее смех был нервным.
— Она просто тебя очень любит и хочет для тебя только лучшего.
«Лучшего, чем Арина», — мысленно закончил за нее Андрей. Он сел за стол, почувствовав себя в ловушке.
Проще солгать Маше, чем объяснять правду. Проще обидеть жену, чем идти на конфликт с матерью.
Они ели торт, говорили о соседях, о ремонте в подъезде, о работе. Маша рассказывала о своей работе бухгалтером в небольшой фирме, о том, как скучно бывает по вечерам.
Ее взгляд, полный надежды и обожания, тяготил его все сильнее. Он вспомнил взгляд Арины в кухне — уставший, погасший, предсказуемый.
— Знаешь, Андрей, — вдруг сказала Маша, играя ложечкой, — я всегда удивлялась, как тебе повезло с Ариной. Она такая… яркая. Не такая, как все. Интересная.
Он поднял на нее глаза.
— Ты так думаешь?
— Ну, конечно. Она же художница, у нее взгляд особенный. Иногда я вижу, как вы вдвоем идете, что-то обсуждаете, смеетесь… — голос Маши дрогнул. — Мне кажется, с ней никогда не бывает скучно.
Андрей отложил вилку. Этот простой, лишенный всякого подтекста комплимент жене от «соперницы» оглушил его.
Валентина Петровна твердила об Арине: «непрактичная», «витает в облаках», «голову морочит».
И он, под давлением, иногда начинал в это верить. Злился на то, что Арина могла просидеть весь выходной за этюдником, забыв про готовку.
Раздражался, когда она начинала говорить о каких-то глубоких, сложных вещах, когда ему хотелось просто молча посмотреть футбол.
Он забыл, за что ее полюбил. А любил он ее именно за этот «особенный взгляд», за тот самый внутренний огонь, который мать считала непрактичным, а соседка — интересным.
— С ней, действительно, не бывает скучно, — тихо сказал он. — Но бывает трудно. Иногда очень трудно.
— А легко разве бывает? — Маша пожала плечами. — Мои родители, в деревне, они всю жизнь ругались, мирились, работали до седьмого пота. Легко не было. Но они — одно целое. И мама твоя… она, наверное, просто боится.
— Чего?
— Что ты будешь несчастен и что будет трудно. Все матери боятся. Но она… — Маша замялась, выбирая слова, — она пытается выбрать за тебя, а это уже неправильно.
Андрей смотрел на эту тихую, скромную девушку, которую считал недалекой, и видел, как ошибался.
Она оказалась мудрее него. Маша видела суть, в то время как он метался между долгом перед матерью и долгом перед женой, забыв о долге перед самим собой.
— Мне нужно идти, Маш, — сказал он, вставая.
На ее лице мелькнуло разочарование, но она кивнула.
— Спасибо, что зашел, и за торт. Поздравь Арину с днем рождения от меня.
Он остолбенел.
— Ты знала?
— Соцсети, Андрей, — она грустно улыбнулась. — У меня там фотография с прошлого года, ты меня добавил, помнишь? Я видела поздравления в ее профиле сегодня утром.
Стыд накрыл мужчину с головой.
— Извини. Я… мы…
— Ничего, — перебила она. — Иди. И… будь счастлив.
Он вышел, не оглядываясь, и поднялся на свой этаж. Открыв дверь, Андрей вошел внутрь и увидел свет в прихожей.
Из гостиной доносился звук телевизора — там была Валентина Петровна. В спальне — темнота и тишина.
Он постучал в дверь спальни. Ответа не последовало. Он открыл и вошел внутрь. Арина лежала на кровати, отвернувшись к стене.
— Ты не спишь?
Жена не ответила. Было понятно, что она сильно обижена на него.
— Арина, я… — он присел на край кровати. — Торт был отвратительный. Приторный. Как варенье, которое стоит в погребе десять лет.
Она не пошевелилась.
— И Маша передала тебе поздравления с днем рождения.
Арина медленно перевернулась. В свете фонаря с улицы он увидел ее усталые глаза.
— Зачем ты это сделал, Андрей?
— Потому что я слабый. Потому что мне проще плыть по течению, которое для меня выбрали, чем грести самому. Даже если мое течение — это ты.
Арина присела, обняв руками свои колени.
— Твоя мать хочет, чтобы ты был с женщиной, которая будет смотреть на тебя снизу вверх, которая будет считать тебя своим достижением. Я так не могу. Я вижу тебя насквозь. Вижу твои слабости. И все равно люблю. Но я не буду бороться за тебя с твоей же матерью.
— Не надо бороться, — сказал он, и голос его сорвался. — Я хочу просто жить с тобой. Без этих игр, без этих «случайных» встреч. Я сказал Маше, что с тобой никогда не бывает скучно, и это правда. С тобой бывает страшно. Потому что ты требуешь, чтобы я был лучше. А с ней было бы спокойно и скучно. И мама права — было бы проще. Но я не хочу простого. Мне нужна ты.
Андрей впервые за долгие месяцы говорил от сердца, не думая о том, как его слова будут восприняты и кого заденут. Арина смотрела на него долго, потом вздохнула.
— Завтра утром скажи своей матери, что мы уезжаем на дачу на неделю. Только мы вдвоем. А когда вернемся, ей будет нужно либо принять наши правила, либо… искать себе другую квартиру. Я больше не могу жить в этом треугольнике.
Он кивнул. Ее решение было очевидным. Таким тяжелым и таким легким одновременно.
— Хорошо, — уверенно проговорил Андрей.
На следующий день он сообщил матери о своем решении. Валентина Петровна поджала губы и недовольно кивнула, поняв, что идея свести сына с покладистой соседкой Машей провалилась.