«… Чтобы по достоинству оценить демократический деловой характер московских фестивалей, надо было ощутить лениво-праздную и томительно-чопорную атмосферу Канна. В чем-то по-иному начинаешь относиться к нашим, иногда пусть слишком затянутым дискуссиям, может быть, излишне горячим спорам, когда увидишь заменяющий их в Канне коммерческий ажиотаж, взмыленных прокатчиков и продюсеров. И наблюдая в июле переполненные, нетерпеливые, взрывающиеся аплодисментами залы фестивальных просмотров в Москве, я вспоминал порой наполовину пустой фестивальный дворец в Канне, скучающие физиономии, вежливые, еле-еле, аплодисменты...
Но о Канне, конечно, не стоило бы вспоминать только в связи с этим. Действительно, кроме весьма буржуазного антуража в Канне еще были фильмы, и часто очень интересные, были художники, серьезно думающие о судьбах мира и искусства. И при неизбежном элементе случайности в подборе, конкурсных фильмов итоги каннского фестиваля дают все же возможность выявить некоторые весьма интересные процессы современного мирового кино.
Если взять два фильма, разделившие первый приз: испанский «Виридиана» режиссера Луиса Бюнюэля и французский «Такое долгое отсутствие», поставленный Анри Кольпи, то уже здесь открываются явления важные и симптоматичные.
У «Виридианы» странный сюжет и странная судьба. История молодой девушки, собирающейся посвятить себя богу, и пережившей крушение своей веры, кажется далека от политики. Вспомним, однако, что в странах фашистской диктатуры искусство вынуждено говорить эзоповым языком. Нейтральный с виду сюжет может обрести жгучий политик смысл.
Подобное произошло с картиной Бунюэля. Страшный образ нищеты, материальной, духовной, с поразительной силой воссоздан режиссером, взрывает официальный процветании Испании. Картина бьет по самим основам католицизма, являющимся удобной философией для франкистского режима. …
Виридиана мечтает спасти нищих с помощью милосердия и любви. Но жизнь не подчитняется схеме. Нищие, которым она предоставила кров и работу, устраиваются в ее доме, покушаются на ее честь. Католический мир духовного возрождения оказывается несостоятельным.
Здесь картина Бюнюэля неожиданно перекликается с очень далеким, казалось бы материалу фильмом польского режиссера Кавалеровича «Мать Иоанна от ангелов»: удостоенным специальной премии жюри…
Героиня Бюнюэля и герои Кавалеровича приходят к катастрофе. Но тем яснее ощущается в этих фильмах очень характерный для сегодняшнего прогрессивного кино гуманистический призыв к уважению человеческой личности, отрицание догматической регламентации ее духовной и нравственной жизни.
Уже какой раз фильмы о войне пытаются объявить устаревшими. Многие влиятельные лица на Каннском фестивале утверждали, что война надоела зрителям и что на успех эти фильмы рассчитывать не могут. Тем не менее итоги фестиваля показали, что хоронить военную тему еще преждевременно.
В чем секрет ее долголетия? Ответ на этот вопрос и дал французский фильм «Такое долгое отсутствие». Действие разворачивается в наши дни. Хозяина кафе узнает в бродяге, случайно зашедшем сюда, своего мужа, во время оккупации угнанного в Германию. Встреча оказалась не столько радостной, сколько трагической. Бродяга не узнает Терезу, он никого не узнает. Он потерял память. Ласково проведя рукой по его голове, жена нащупывает шрам — горестную причину его теперешнего состояния. Тереза испробовала все, чтобы возвратить мужу память. Но тщетно!— он уходит. Она в отчаянии кричит ему вслед: «Альберт Ланглуа!» И — это страшный кадр!— человек застывает на дороге, медленно поднимает руки, точно ожидая выстрела в спину, как ждал он его ежеминутно в концентрационном лагере. Шрамы войны физические, и что еще важнее, духовные — не зажили. Об этом фильм. Здесь одна из причин современности картин о прошлой войне. Здесь одна из причин того, что так взволновал даже «трудную» публику Канна фильм Довженко и Солнцевой «Повесть пламенных лет», получивший премию за режиссуру.
Военное прошлое тысячью нитей связано с мирным настоящим. Исследуя конфликты того времени, художник говорит о проблемах жгучих, сегодняшних. Это подтверждает и «Чочара», в которой справедливо отмечена премией Софи Лорен за великолепное исполнение главной роли, и французский фильм «Загон», показанный в Камне вне конкурса, и участвовавший в Московском фестивале, а также демонстрировавшийся в это же время во Франции фильм «Такси на Тобрук». Об этих картинах можно сказать много, но, может быть, важнее подробнее поговорить о знакомстве с кинематографией, которая не была представлена на конкурсе в Канне,— кинематографией легкомысленной, вернее бессмысленной как явление искусства, но очень серьезной как явление социальное.
Мы более или менее знаем прогрессивные картины зарубежного кино, но очень плохо представляем себе, что такое буржуазный коммерческий кинематограф, так сказать в чистом виде и как он влиятелен.
Поэтому, когда на узких улочках древнего города Авиньона я увидел броскую афишу нового фильма с участием Бриджит Бардо, чьи изображения в анфас и профиль, одетой и полуобнаженной, стали непременной частью городского пейзажа во Франции, то не пожалел потратить на это зрелище субботний вечер.
Переполненный зал — не частое явление во французских кинотеатрах — гудел добродушно и нетерпеливо, просматривая неизбежную рекламу, хронику... И вот наконец на экране капризно-кокетливое личико Бриджит Бардо в фильме «Уздечка на шее». Бебе, как ее фамильярно называют на Западе, влюблена в художника, а тот изменяет ей, волочится за богатой американкой. Бриджит возмущена. Она хлопает своего возлюбленного по лицу кремовым тортом. Нехитрый трюк дочаплинских времен имеет у публики успех, в зале хохот, довольный свист. Трюк имеет успех еще у одного персонажа фильма — скучающего молодого человека, наблюдавшего за этой сценой в кафе…
Экспозиция кончилась, начинается главное. Главное — это не стандартный сюжет долгих ухаживаний Жоржа, а постепенное раз__девание Бриджит Бардо. Жорж едет к ней на квартиру. Он рассчитывает на успех, но не тут-то было. Героиня оказывается на редкость добродетельной — еще бы, что показывать дальше, если все произойдет в начале фильма! Пока что зрителю демонстрируют ножки — юбка сгорела (!) в результате взрыва газа. Потом Жорж видит Бебе как бы в своих грезах, танцующей стриптиз на сцене кабачка. И действительно, в легкой «дымке мечты» обнаженная Бриджит танцует на экране. Вал тихо вздыхает. К финалу уже нет и «дымен». Герой, отчаявшись добиться любви лаской, переходит к решительным действиям. Под дулом ружья Бриджит раздевается и сначала нервно, а потом смиряясь, ласково — вот она, «уздечка на шее» — повторяет за героем: «люблю!». Шторка надвигается тогда, когда по самым либеральным цензурным правилам её уже нельзя не надвинуть.
Я спросил у своего спутника француза, почему фильм подобного бульварного уровня пользуется успехом. Смущенно улыбнувшись, он сказал, что это вроде сигареты или рюмки коньяка вечером. Сравнение меткое в смысле духовного значения этого искусства, но объясняющее далеко на все.
Почему Бриджит Бардо, вряд ли выдающаяся актриса, даже в лучшей своей картине «Истина» не поднимающаяся выше среднего уровня, популярна сегодня больше, чем любая другая звезда? Почему фильмам с ее участием обеспечен такой прочный кассовый успех? И не только во Франции: Бриджит Бардо сейчас одна из самых доходных статей французского экспорта.
Правда, она имеет успех у вполне определенной части зрителя, прежде всего у массового обывателя. И «загадка» Бриджит Бардо — это «загадка» его психологии.
Думается, что секрет успеха актрисы, как это ни странно, в доступности созданного ею идеала. Героинь Симоны Синьоре или Джульеты Мазины не купишь за деньги. Они требуют кроме кошелька, кроме элементарного внимания, обеспечиваемого кошельком, самоуверенности, напора, рожденного кошельком же, они требуют нечто иного — душевных интеллектуальных затрат, человеческой незаурядности. Инфантильные и вздорные героини Бриджит Бардо не требуют ничего. Эталон красоты можно купить за деньги и по сходной цене. Это ширпотреб красоты и ширпотреб чувств.
Каждая женщина может быть не хуже, чем Бриджит Бардо. Каждый мужчина чувствует себя с ней мужчиной.
Она возвеличивает обывателя в собственных глазах не менее, чем возвышает его церковь. Потому-то в Авиньоне мирно уживаются вознесенная, точно парящая над городом статуя благословляющего папы и изображения полуобнаженной Бриджит Бардо. …
Кинокритик Юрий Ханютин (1929-1978).
Ханютин Ю. Французские впечатления // Советский экран. 1961. № 15.