На съемочной площадке "Ленфильма" Кахи Кавсадзе, уже утвержденный на роль жестокого басмача Абдуллы, лежал на "брачном ложе" под покрывалом. Рядом, согласно сценарию, расположилась обнаженная актриса - одна из его экранных жен, которая должна была нежно кормить своего господина виноградом.
Эпизод давался Кавсадзе мучительно трудно. Стесняясь происходящего, он потребовал, чтобы из павильона вышли все лишние, оставив только оператора и режиссера. Прозвучала команда "Мотор!", но съёмки тут же пришлось прервать из-за того, что кто-то вошёл в дверь. На пороге возникла хрупкая женская фигура.
Режиссер Владимир Мотыль закричал: "Почему посторонние на площадке?!". Вошедшая спокойно ответила: "Я не посторонняя. Я жена Кахи Кавсадзе".
Это была Белла. Она приехала в Ленинград без предупреждения, чтобы сделать мужу сюрприз, и попала в самый пикантный момент. Увидев супруга с обнаженной девицей, она лишь смущённо сказала: "Продолжайте-продолжайте, я не буду вам мешать".
Сам Кахи потом признавался: окажись он на её месте - если бы он вошёл и увидел Беллу в постели с другим мужчиной, пусть даже ради фильма, - он бы просто набил всем морду. Он в ужасе выскочил искать жену, боясь, что найдет её рыдающей где-то в углу. Но обнаружил совсем иную картину: Белла сидела в окружении всего экранного "гарема". Актрисы, открыв рты, слушали её истории. Одна из них увидела запыхавшегося Кахи и в шутку произнесла: "Теперь понятно, почему наш хозяин не обращает на нас внимания".
Кахи Кавсадзе на экране был свирепым бандитом, готовым убивать без разбора, а в реальности - гигантом, который робел перед собственной миниатюрной супругой.
Детство Кахи проходило в доме, который сам по себе был легендой Тбилиси. Здесь, в одной из квартир, жила великая актриса Верико Анджапаридзе, а во дворе маленькая Софико Чиаурели - будущая звезда грузинского кино - играла с Кахи в детские игры. Да и у самого мальчика была довольно известная семья: дед Кахи, Сандро Кавсадзе, основал хор грузинской песни, а отец, Давид, дирижировал этим хором и сочинял музыку.
Счастливое детство оборвалось, когда Кахи было всего шесть лет. В 1941 году его отец ушел на фронт. Воюя в Керчи, он был ранен и попал в плен. Немцы приняли статного грузина за политрука и повели на расстрел. Жизнь ему спасла случайность - офицер нашёл в документах Давида Кавсадзе фотографию красивой женщины с детьми и долго её разглядывал. "Ведите его в лагерь. У коммуниста не может быть такой семьи", - сказал немец, отменив казнь. В лагере Давид времени не терял: получил разрешение у немцев создать хор из военнопленных, чем спас от смерти многих товарищей - и русских, и грузин, и армян. Их неплохо кормили и содержали в лучших бараках только из-за того, что они выступали на потеху немецким войскам.
В Тбилиси об этом ничего не знали. Для семьи Давид числился пропавшим без вести, но мама Кахи, Тамара Емельяновна, упрямо продолжала ждать. И дождалась. В 1945-м, когда пленных освободили, Давид позвонил: "Я еду".
Это должен был быть день большого праздника. Тамара на последние копейки накрыла праздничный стол. Вся родня собралась на перроне тбилисского вокзала встречать поезд. Но Давид из вагона так и не вышел. Соседи по купе, отводя глаза, рассказали: в Сочи в вагон вошли люди в штатском и высадили его вместе со всеми вещами.
Маленького Кахи это потрясло. Он шел по перрону, судорожно сжимая мамину руку, и бесконечно повторял один и тот же вопрос: "Почему? Почему его арестовали?". А уже дома мальчик сочинил стихотворение под названием "Почему?" и отправил письмо лично "дедушке Сталину", умоляя освободить папу. Разумеется, ответа не последовало.
Настали тяжелые времена. Семью "врага народа" вышвырнули из квартиры, оставив без крыши над головой. Кахи и его брата Имери исключили из музыкальной школы для одаренных детей - сыновьям предателя, устраивавшего концерты для немцев, там было не место. Матери урезали зарплату, семья жила впроголодь.
Единственное, чего смогла добиться Тамара Емельяновна, обивая пороги московских инстанций, - это возвращения квартиры и одного короткого свидания с мужем. Эта встреча в кабинете на Лубянке врезалась в память Кахи навсегда. Отец, измученный и осунувшийся, попросил семью принести не еду или теплые вещи, а нотные тетради детей. Он хотел увидеть, что разучивают его сыновья. Это была их последняя встреча. Вскоре Давида сослали в лагерь, где он и ушёл из жизни в 1952 году.
Несмотря на музыкальные гены, Кахи не планировал связывать жизнь со сценой. Он учился в школе с техническим уклоном и готовился поступать в Политехнический институт. Судьбу изменил случай, причем весьма болезненный.
Однажды его с классом пригласили сняться в массовке фильма "Они спустились с гор". Фактурный юноша так понравился режиссеру, что тот предложил ему настоящую, хоть и эпизодическую, роль. В одной из сцен Кахи должен был прыгнуть с высокой горы в реку. Он прыгнул. Дубль оказался единственным: начинающий актер сломал шесть ребер.
Травма привела к плевриту, и врачи уложили парня в постель на целый год. Роль отдали другому. Лежа в кровати, Кахи кипел от обиды. Если бы съемки прошли удачно, он, возможно, забыл бы о кино и пошел в инженеры. Но уязвленное самолюбие требовало реванша. Именно эта обида подстегнула его подать документы в театральный вуз.
Приемная комиссия Института имени Руставели сдалась без боя. Ещё бы: яркая фигура, орлиный взгляд, чеканный профиль и громовой голос - Кахи был создан для сцены, и его зачислили немедленно.
Свою любовь Кахи встретил в коридорах Тбилисского театрального института. Ему было двадцать два года, он был выпускником. Белле Мирианашвили - восемнадцать лет, она только поступила. Кахи увидел её у входа в институт: девушка о чём-то болтала с подружкой и задорно смеялась.
"Впервые увидев её, я пропал! Буквально с ума сошел!" - вспоминал он позже. Огромный парень превратился в робкого мальчишку. Он ждал её после лекций, провожал до дома, срывал для неё цветы с клумб, но так и не решился произнести главные слова.
Пока Кахи собирался с духом, жизнь Беллы неслась вперёд. В восемнадцать лет она выскочила замуж за красавца-однокурсника. Пыл Кавсадзе тогда угас: муж Беллы входил в его компанию, а отбивать жену у друга по грузинским понятиям - несмываемый позор. Пришлось отойти в сторонку.
Этот брак распался быстро, но Кахи снова не решился действовать. Белла вышла замуж во второй раз - теперь за успешного искусствоведа, от которого родила дочь.
Двенадцать лет Кахи Кавсадзе любил Беллу, глядя на неё с расстояния. Они начали работать в одном театре, он видел её каждый день, наблюдал, как она смеётся, репетирует, играет на сцене. Самое удивительное в этой истории - его смирение. Кахи искренне считал, что недостоин такой красавицы. Он боготворил её настолько, что не мог представить себя рядом с ней.
В Тбилиси он слыл завидным женихом, но ни в каких романах замечен не был. Женщины по нему сохли, а он жил монахом, ожидая чуда.
И чудо случилось. Брак с искусствоведом дал трещину. Белла осталась одна. Кахи, который к тому времени уже устал бояться, начал действовать. Он просто всегда оказывался рядом. Они ходили друг к другу в гости, гуляли по ночному городу. Мама Кахи, Тамара Емельяновна, была против этих отношений и однажды заявила сыну: "Столько свободных женщин, а ты выбрал дважды разведённую и с ребёнком!". Но его ничто не могло остановить.
Никаких колец, коленопреклонений и пышных фраз не было. Кахи просто привел Беллу в компанию друзей и буднично произнес: "Познакомьтесь, это моя жена". Они даже не пошли в ЗАГС - Кахи считал, что его слова достаточно, а штампы - это лишнее. Расписались они только спустя много лет, когда их дети уже выросли.
Союз этот выглядел необычно даже чисто внешне. Рядом с Кахи - широкоплечим великаном - стояла миниатюрная, хрупкая барышня с челочкой, едва достававшая ему до плеча. Но главный контраст был в статусе.
К моменту начала их отношений Белла Мирианашвили была настоящей звездой. После главной роли в фильме "День последний, день первый" её знал весь Тбилиси. Она блистала на сцене. А Кахи, перебивался лишь эпизодами с копеечной зарплатой.
Он привел звёздную жену в скромную квартиру своей матери. Младший брат, Имери, благородно уступил молодым комнату, которую ещё недавно делил с Кахи. Денег не было, жили бедно, но счастливо. Дочь Беллы от первого брака первое время жила у бабушки, но на выходные приезжала к маме и новому папе. Кахи принял девочку, как родную.
К концу шестидесятых годов ситуация в молодой семье начала напоминать дурной анекдот. Бывшие однокурсники Кахи из Политехнического института уже ездили на служебных "Волгах" и занимали важные должности. А он всё ещё снимался в массовке. Друзья даже собирали "консилиумы", всерьез обсуждая, как спасти Кахи от актерства: "Неужели тебе не надоело? Брось ты это! Давай мы тебя куда-нибудь пристроим!".
Отчаяние было настолько глубоким, что Кавсадзе решился на побег из профессии. Внезапно он устроился санитаром в урологическое отделение, где лежал его дядя. Огромный, сильный Кахи поднимал тяжелых пациентов как пушинки, перекладывая их с каталок на койки. Он всерьез обложился медицинской литературой, задавал вопросы профессорам, ассистировал на операциях.
Конец этой медицинской карьере положила, как ни странно, сцена. Кахи пригласил профессора-хирурга в театр на спектакль "Пепо". После занавеса в гримерку принесли букет от того самого профессора с запиской: "Дорогой, пусть каждый занимается своим делом". Кахи намёк понял.
А в 1969 году Кахи предложили роль Черного Абдуллы в "Белом солнце пустыни".
Съемки проходили в адских условиях. В Махачкале стояла такая жара, что в перерывах между дублями Кахи прятался в единственную доступную тень - под брюхо собственного коня.
Пикантность ситуации была в том, что "лихой джигит" Кавсадзе совершенно не умел ездить верхом. Но в кадре он держался так царственно, что никому и в голову не приходило сомневаться в его наезднических талантах.
Худсовет, отсмотрев материал, пришел в ужас: бандит Абдулла получился слишком обаятельным. "Отрицательный герой не имеет права быть настолько харизматичным, он не должен вызывать симпатию!" - говорили члены комиссии. Режиссеру Владимиру Мотылю приказали избавиться от множества ярких сцен с участием Кавсадзе.
За создание образа легендарного злодея Кахи заплатили смехотворные деньги. Его ставка как начинающего актера составляла 16 рублей 50 копеек за съемочный день. Позже с барского плеча накинули до двадцати двух. Всего за фильм, ставший культовым, Кавсадзе получил 777 рублей.
Но помимо денег он заработал и народную любовь. После премьеры Кахи проснулся знаменитым. В кишлаках Афганистана местные жители, когда крутили этот фильм, палили из автоматов в экран, пытаясь помочь Абдулле перебить "неверных". А в СССР таможенники в аэропортах, завидев Кавсадзе, расплывались в улыбке и пропускали его, не досматривая багаж, проговаривая при этом фразу из фильма: "Таможня даёт добро!".
Ему было тридцать четыре года. Мешки писем с признаниями в любви, поклонницы, готовые на всё, слава красавца и сердцееда. Но в реальности "гарем" Абдуллы состоял из одной женщины, и она ждала его дома.
Белла вела себя с мудростью, не свойственной молодым женам. Она видела, как женщины вешаются на шею её мужу, но никогда не устраивала сцен ревности. Она знала: Кахи - однолюб, который ни за что её не предаст.
Громогласный, темпераментный Кахи любил поспорить и поорать, но рядом с женой становился шелковым. Показателен один случай. Как-то они возвращались из гостей, где Кахи, выпив лишнего, сцепился с кем-то в споре, накричал, включил свой темперамент. Всю дорогу домой он ехал молча. Кахи ерзал, ждал упреков, готовился огрызнуться своей заготовленной фразой: "А почему мне должно быть стыдно?!". Но Белла ничего не говорила.
Три дня Белла делала вид, что ничего не произошло. И только когда Кахи уже расслабился и забыл об инциденте, она, словно между прочим, обронила: "Такой большой мужчина, а напал на какого-то маленького человечка". Ему стало невыносимо стыдно. Тут же Кахи побежал в магазин за цветами и вручил Белле со словами: "Прости! Обещаю, больше ты меня таким не увидишь!".
Им было отмерено всего три года абсолютного, безоблачного счастья. А потом пришла беда, откуда не ждали. Белла забеременела их общим сыном Ираклием. На пятом месяце беременности она подхватила страшный "гонконгский грипп".
Актриса до мозга костей, она вышла на сцену с температурой сорок и большим трудом доиграла спектакль. Началось воспаление легких. Врачи настаивали на серьезном лечении, но Белла отказалась принимать антибиотики, боясь навредить ребенку. Она выносила и родила здорового мальчика. Но инфекция, которой не дали отпор, затаилась, чтобы нанести удар позже. Спустя какое-то время после родов Белла пожаловалась мужу на то, что ей стало трудно спускаться по лестнице.
Молодая Белла не понимала, что происходит с её телом. Врачи, к которым обращались супруги, толком её не осматривали. "После родов это бывает", - говорили одни. "Да это ерунда. Попейте витаминчики", - вторили другие.
Время было упущено. Все надеялись, что "само пройдет", но коварная болезнь только развивалась. Через два года медики поставили настоящий, страшный диагноз: инфекционное заболевание нервных окончаний.
Кахи бросился в бой. Он искал лекарства по всему Советскому Союзу и за рубежом, возил жену к светилам медицины. Добился госпитализации в московский Институт неврологии, в котором ему сказали: сделать уже ничего нельзя.
Белле не было и сорока лет, когда она оказалась прикована к инвалидному креслу. Болезнь забирала её постепенно: сначала отказали ноги, потом руки. Она больше не могла сама ни умыться, ни причесаться.
С этого момента знаменитый Черный Абдулла превратился в сиделку. Он научился делать ей макияж, укладывал ей волосы, считая своим святым долгом поддерживать в ней уверенность, что она по-прежнему красива.
Каждый вечер в Тбилиси можно было наблюдать одну и ту же картину. Огромный Кахи выносил жену на руках из дома, бережно усаживал в машину и возил по вечернему городу. Ей было жизненно важно видеть, как меняются улицы, как живут люди за стенами квартиры.
Во время одной из таких поездок Белла увидела на витрине магазина старинное зеркало и восхитилась им. На следующий день это зеркало уже висело у неё в спальне.
Удивительно, но чем слабее становилось тело Беллы, тем сильнее становился её дух. Она не сломалась и не сдалась. Парализованная женщина продолжала оставаться хозяйкой большого грузинского дома.
Именно Белла руководила всем бытом. Она так организовала жизнь семьи, что каждая вещь знала своё место - в доме царил идеальный порядок. Квартира всегда была полна гостей, тетушек, подружек. Кто-то готовил, кто-то убирал, но "дирижировала" всем этим оркестром Белла. Она пускала в ход дипломатию, сыпала комплиментами, располагала людей к себе.
При этом у неё хватало женской мудрости каждый день доказывать окружающим, что главный в доме - Кахи.
Сам же Кавсадзе возил её на все премьеры в родной Театр Руставели. Они приезжали задолго до начала спектакля, пока зал был пуст. Кахи на руках поднимал Беллу в ложу и усаживал на стул, чтобы никто не видел её беспомощной. Естественно, все знали о её болезни, но Кахи оберегал её достоинство.
Когда кто-то из знакомых пытался посочувствовать ему, сказав: "Ты такой шикарный мужчина, а такая печальная судьба", Кахи завёлся: "Хорошая у меня судьба! Моя жена - прекрасная женщина! У нас есть дети, дом, хорошая работа! Что тут печального!?".
Белла и Кахи действительно жили полноценной жизнью. Позднее государство выделило им роскошную квартиру с арочными окнами и видом на Куру, с гостиной в сорок пять метров. Белла успела пожить там три года. Сестра Кахи вспоминала страшную в своей простоте картину из того времени: Белла сидела в этой прекрасной гостиной, но уже не могла сама взять в руку стакан воды.
Кахи никогда не показывал, как ему больно это видеть. Лишь однажды он признался сестре: "Знаешь, может, в этом и моя вина есть. Это ведь я хотел второго ребенка...".
Их брак, в котором они прожили двадцать шесть лет, держался не на жалости, а на обожании. Просыпаясь, Белла каждое утро видела влюбленные глаза мужа, который нежно её приобнимал.
Однажды Белла, предчувствуя скорый уход, решила поговорить с мужем начистоту. "Всё рано или поздно закончится, и ты останешься один. Тебе надо об этом подумать", - сказала она, предлагая ему найти другую женщину.
На это Кахи коротко ответил: "И что? Твое место в моей жизни никто не займет!".
В 1992 году Кахи находился в Москве на съемках. В его гостиничном номере раздался звонок. В трубке звучал голос Беллы, необычно тревожный. "Мне очень плохо... Приезжай..." - произнесла она.
За все годы болезни, за двадцать с лишним лет в инвалидном кресле, она ни разу не пожаловалась на своё самочувствие. Если Белла сказала "плохо", значит, счёт шёл на часы.
Кахи сорвался со съемок и вылетел в Тбилиси первым рейсом. Он успел, и был рядом с ней до последней секунды. 28 августа, в день Успения Богородицы, Кахи, пытаясь удержать её в этом мире, о чем-то спросил, попытался растормошить. Но Белла, уже одной ногой переступившая другую сторону, шёпотом ответила: "Оставь меня в покое, не лишай блаженства". Она закрыла глаза и уснула навсегда.
Окружающие были уверены: после траура Кавсадзе женится снова. Он был в расцвете сил, знаменит, любим народом. Женщины буквально охотились за ним. Но Кахи прожил вдовцом двадцать восемь лет.
Конечно, он оставался живым мужчиной, а не каменным истуканом. Сестра Нина вспоминала, что в Москве у него случился роман с одной актрисой. Она гремела кастрюлями в его номере, пытаясь удивить знаменитого грузина своими кулинарными способностями, и мечтала женить его на себе. Но Кахи пресек эти попытки - серьёзных отношений он не искал.
"Такой другой я не найду. Зачем мне размениваться? - говорил он родным. - Встретив Беллу, я понял, что только с ней мне будет хорошо".
Кахи продолжал жить в Тбилиси. Быт ему помогала вести двоюродная сестра Цира, которая переехала к нему и около пятнадцати лет скрашивала его одиночество интеллектуальными беседами. Кахи до последних дней держал форму: ходил в бассейн, водил машину, выступал в спектаклях и снимался в кино.
Полицейские отдавали честь его автомобилю, на съемочных площадках он по-прежнему травил анекдоты с матерком, заставляя группу хохотать до слез. И мало кто знал, что происходило на рассвете или на закате.
В это время Кахи часто приезжал на кладбище. Он всегда брал с собой желтые тюльпаны - любимые цветы Беллы. Специально приходил либо очень рано, либо очень поздно, чтобы побыть с ней наедине, без лишних глаз.
Кавсадзе продолжал с ней разговаривать все эти годы. Садился у могилы и подробно отчитывался: как дела у сына Ираклия, как растут внуки, в каком фильме он сейчас снимается.
Кахи Кавсадзе ушёл из жизни в апреле 2021 года.
Когда зашла речь о похоронах, выяснилось, что у артиста была последняя, твёрдая воля. Ему предлагали место в Пантеоне, где покоятся великие сыны Грузии, но он завещал положить себя рядом с Беллой. Никаких памятников и прочих масштабных монументов - только скромный камень, на котором выбиты два их факсимильных автографа. Теперь они снова вместе, и на их общей плите всегда лежат свежие желтые цветы, которые теперь оставляют их друзья и родственники.
Дорогие читатели, спасибо за внимание, лайки, подписки и комментарии!