Хорошо, уютно встретить в морозный день на левом берегу города старейшую, легендарную пышечную. Когда она открылась, некоторые дедушки и бабушки были меньше, чем теперь некоторые их внуки. Конечно, пышечную осветили в чёрно-белых местных теленовостях, а вывеска вечером загорелась над ней неоновая. Загорелось в городе сдобное слово.
Так и пошёл отсчёт. Так и пошли люди. Обязательно пошли школьники после уроков, вырастая с пятикопеечной пышкой в руке от первого до выпускного класса. Пошли граждане и гражданки из лежащих близ, поехали из не очень-то близ лежащих районов. А самые счастливые жили прямо над пышками, прямо над словом - этажом или двумя выше. И дом их стал совсем отличный.
Не счесть за всё время изжаренных в пышечной пышек, уплывающих вдоль по улице ароматов...
Течёт снаружи время, спешит время. Текут, спешат люди. Переворачивается с ног на голову мир. А пышечная как поставлена, так и стоит. На легендарной мозаичной стене чаёвничают как ни в чём не бывало красна девица и добрый молодец, дуют в блюдца. Что-то тихо и постоянно происходит на кухне. Восходит легендарное тесто, пополняются пухлые румяные ряды пышек. Их берут горячими - здесь или с собой. Неуловимое витает в воздухе, особый дух места, который вселился в продавца; и она сама будто бы оттуда, из первой чёрно-белой новости.
Интернет здесь чужероден, поэтому и тормозит. Иначе и быть не может. Пожалуйте наличные. И невозможно махнуть рукой: ладно, не очень-то и хотелось. Очень, очень хотелось. Поэтому идёшь по морозу - искать ближайшие наличные. И возвращаешься. Бережёшь пакет, чтобы не простыл. С собой, домой.
Аромат будет неистово рваться на свободу всю дорогу. И, наконец, вырвется - сильнейший, несравненный. Надёжный, как ванька-встанька в центре перевёрнутого мира.