Делаю глубокий вдох, наливаю в тяжелую глиняную кружку крепкого чая и сажусь к старенькому, заляпанному кофе ноутбуку. Писать об этом — все равно что ковырять пальцем почти зажившую, но все еще чувствительную рану. Но, кажется, пришло время. Мне пятьдесят четыре. И эта история — о том, как я чуть не потеряла самое себя, свою тихую крепость, в которой прожила почти двадцать лет.
Часть 1: Моя тихая крепость
Я всегда была человеком системы. Не в бюрократическом смысле, нет. Просто мне комфортно, когда у меня есть свой островок, свой маленький, предсказуемый мирок. После развода, который случился, когда моей дочери Кате было десять, я построила именно такой мир. Фриланс. Переводы технических текстов, инструкций, иногда — статей для узкопрофильных журналов. Скучновато? Для многих — да. Для меня — идеально. Я беру текст, погружаюсь в него, как в чистый, прохладный бассейн, и плыву, отталкиваясь от терминов и синтаксических конструкций. В этом есть своя, особенная медитативность.
Мой дом — это моя крепость. Двухкомнатная хрущевка на четвертом этаже. Угловая, окна в две стороны: в спальне — на старые липы во дворе, в гостиной-столовой-кабинете — на тихий внутридворовый проезд. Вечно пылящийся системный блок под столом, две огромные полки, заваленные словарями и справочниками, на стене — коллаж из Катиных рисунков, сделанных ею лет в двенадцать-пятнадцать. Порядок у меня своеобразный: стопки бумаг на полу вдоль стены, но всегда знаю, в какой именно стопке что лежит. На кухне вечно стоит сушилка с бельем, потому что балкон заставлен ящиками с прошлыми архивами. Запах — кофе, пыль, старые книги и герань на подоконнике. Мой запах. Мой звук — тиканье настенных часов в прихожей и отдаленный гул трамвая за домами.
Катя выросла, окончила универ, вышла замуж, переехала в другой город. Звонит раз в неделю, приезжает на праздники. У нас хорошие, теплые, но... дистанционные отношения. Так получилось. Я не обижаюсь. Я привыкла к одиночеству. Оно не было для меня пустотой. Оно было наполнено работой, аудиокнигами, долгими чаепитиями с книгой у окна, наблюдениями за воронами на липах. У меня была пара подруг, с которыми мы изредка ходили в театр или просто болтали по телефону. Мне хватало.
И вот в пятьдесят два, когда казалось, что ритм жизни установился навсегда, я встретила Его. Сергея.
Часть 2: Его солнце
Это было на дне рождения общей знакомой, Ирины. Я шла туда как на обязательную повинность. Народу было много, шумно, пахло жареным мясом и дорогими духами. Я прижалась к стенке с бокалом вина, чувствуя себя нелепым школьником на дискотеке. И тут ко мне подошел Он.
Высокий, подтянутый, седые виски, которые только добавляли шарма. Уверенная, но не навязчивая улыбка. Глаза... голубые, очень внимательные. Не пустые, а именно что внимательные. Как будто он видел не просто женщину в немного поношенном платье у стены, а что-то гораздо более интересное.
— Вы, кажется, единственный человек здесь, кто умеет слушать тишину в этом гомоне, — сказал он. Без пафоса. Спокойно. Как констатацию.
Я смущенно рассмеялась. — Просто я тут чужак. Все друг друга знают, а я через Ирину, так...
— Я тоже чужак, — сказал он. — Сергей. Друг мужа Ирины, из другого города. В командировке.
Мы разговорились. Оказалось, он тоже связан с техникой — не переводчик, а инженер, продает какое-то сложное оборудование. Он говорил удивительно просто о сложных вещах. Спрашивал о моей работе — и слушал так, как будто перевод патентов на газовые турбины был самым увлекательным делом в мире. Он шутил, но не грубо, а как-то... интеллигентно. Чувствовалась в нем какая-то внутренняя сила, спокойствие мужчины, который всего в жизни добился сам и теперь может позволить себе быть внимательным к другим.
Он взял мой номер. На следующий день прислал сообщение: «Доброе утро, Хранительница Тишины. Не помешала?» Это было так мило. Так ненавязчиво.
Сергей был из другого города, но приезжал в наш раз в месяц-полтора. И каждый его приезд был... как солнце, пробивающееся сквозь привычную сероватую дымку моих будней. Он носил дорогие, но не кричащие вещи, от него пахло хорошим парфюмом и... уверенностью. Он водил меня в рестораны, куда я одна никогда бы не пошла — не из-за денег, а из-за ощущения, что я там лишняя. С ним я не чувствовала себя лишней. Он выбирал вино, советовался со мной о блюдах, его уважительно встречали официанты. Мне, женщине за пятьдесят, которая давно смирилась с ролью «просто мамы» и «просто переводчика», это льстило. Нет, не так. Это меня оживляло.
Он был остроумен, начитан, обожал классическую музыку. У нас были долгие разговоры обо всем на свете. Он рассказывал о своих путешествиях, о сложных переговорах, и в этих рассказах он всегда был благородным победителем, человеком слова, который ценит честность выше сиюминутной выгоды. Я верила. Я готова была верить. Потому что в его присутствии моя тихая, пыльная крепость вдруг казалась мне не уютным гнездышком, а... убежищем отшельника. Скучным, замшелым, тусклым.
— Ты такая талантливая, — говорил он, держа мою руку за столиком в кафе. — Сидишь тут в своей норке, весь мир проходит мимо. Тебя нужно выпускать в свет, беречь, лелеять.
Я отмахивалась, краснела, как девочка. В пятьдесят-то два года. Смешно. Но внутри что-то таяло и трепетало.
Моим подругам он поначалу очень нравился. «Наконец-то ты ожила, Лен!», «Какой мужчина, солидный, ухоженный!». Катя, когда познакомилась с ним по скайпу, сказала сдержанно: «Мама, он выглядит... слишком идеально. Будь осторожна». Но я же не девочка! Что значит «будь осторожна»? Я взрослая, умная женщина, я прожила жизнь. Я могу сама разобраться.
Сергей стал входить в мою жизнь плавно и неотвратимо. Сначала звонки раз в день. Потом — несколько раз. Сообщения: «Что делаешь?», «О чем думаешь?», «Скучаю». Это было приятно. Впервые за долгие годы кто-то скучал по мне. Не по маме, не по переводчику, а по мне, по Лене.
Проблема началась с работы. Вернее, она стала первой ласточкой, на которую я не обратила внимания.
Часть 3: Первые трещины в стенах
Я работаю в состоянии глубокого погружения. Когда я в процессе, я выпадаю из реальности. Телефон на беззвучном, уведомления отключены. Иначе — никак. Нужно удерживать в голове сложные цепочки терминов, и любой чих выбивает из колеи.
Как-то раз я сдавала большой, сложный проект. Сидела над ним трое суток почти без сна, пила литрами кофе, голова гудела. Оставалось отправить итоговый файл и отползти спать. Я уже собиралась нажать «отправить», как зазвонил телефон. Сергей.
— Привет, солнышко. Что делаешь?
— Серж, привет. Я... почти закончила, сдаю работу.
— А, — пауза. — То есть у тебя есть минутка?
— Ну, буквально через пять... мне нужно отправить и...
— Я просто хотел услышать твой голос. Мне тяжело сегодня. Сорвалась одна сделка, идиоты на работе подвели.
Он говорил грустным, уставшим голосом. Таким, от которого щемило внутри. Я отодвинулась от ноутбука.
— Что случилось?
Он начал рассказывать. Долго, обстоятельно. Я слушала, кивала, поддакивала, с тоской поглядывая на экран, где мигал курсор в окне почты. Прошло двадцать минут. Потом тридцать.
— Извини, что выгружаюсь на тебя, — сказал он наконец. — Просто ты одна меня понимаешь. Одна меня слышишь.
— Все в порядке, — автоматически ответила я. — Я... рада, что могу помочь.
— Ты у меня золотая. Ладно, не буду тебе мешать. Беги, сдавай свою бумажку.
Я положила трубку, почувствовав странную смесь вины (перед ним, за то, что думала о работе) и легкого раздражения. Но вина перевесила. Он же поделился самым сокровенным! Доверился! Разве можно злиться на такое?
Я отправила работу. На следующий день заказчик написал, что нашел пару неточностей, нужно поправить «вчера». Но вчера я говорила с Сергеем.
Я ничего не сказала. Списала на свою усталость, невнимательность.
Следующий эпизод был через пару недель. У меня был четкий дедлайн: к пяти вечера сдать часть проекта. В три начали сыпаться сообщения.
Сергей: «Скучаю. Что поделываешь?»
Я (стараясь ответить быстро, чтобы отделаться): «Работаю, дорогой. Дедлайн в пять».
С: «А, понятно. Я не помешаю. Просто хотел показать тебе фото того места, о котором говорил. Ты же любишь архитектуру». Фото
Я: «Красиво. Да, обсудим вечером, хорошо?»
С: «Хорошо. Буду ждать. Только не засиживайся. Ты и так слишком много работаешь. Тебе бы отдохнуть».
Я: «Отдых — это когда сдам».
С: «Умничка. Целую».
Казалось бы, все вежливо и мило. Но через десять минут:
С: «Кстати, насчет отдыха. Я присмотрел тур в Карпаты на выходные. Как думаешь?»
Я: «Серж, я... я не могу сейчас обсуждать. Я в работе. Вечером, честное слово».
С: «Ладно, ладно. Не дергайся. Просто подумай. Я ведь о тебе забочусь».
Я выключила телефон. У меня дрожали руки. Я не могла понять, от чего: от злости на его настойчивость или от стыда за свою резкость. «Он заботится. Он хочет для меня лучшего. Это же хорошо», — твердила я себе, пытаясь вновь вникнуть в текст. Но концентрация была безнадежно потеряна. Я сдала работу в шесть, извинившись перед заказчиком. Получила на 15% меньше, потому что «с опозданием».
Когда вечером мы созвонились, я попробовала осторожно намекнуть:
— Серж, ты знаешь, я когда в работе... мне очень важно не отвлекаться. Сегодня из-за этого даже денег лишилась немного.
Он помолчал. Потом его голос стал холодным и обиженным:
— Понятно. Моя забота и желание сделать тебе приятное — это «отвлечение». Извини, что потревожил твой священный график.
— Нет, я не это имела в виду! Просто...
— Ладно, Лена. Все ясно. Твоя работа важнее. Я постараюсь не беспокоить тебя в «рабочие часы». Хотя, прости, я думал, что отношения — это тоже работа. Взаимная.
Меня скрутило от чувства вины. Он же прав! Он проявляет инициативу, строит планы, а я отмахиваюсь, как от назойливой мухи.
— Прости, — сказала я тихо. — Я просто устала. И нервничала из-за дедлайна. Тур... тур звучит замечательно.
Его тон мгновенно смягчился.
— Вот и хорошо. Не переживай. Я же тебя люблю. Просто иногда мне кажется, что ты прячешься в своей работе от меня. От жизни. А я так хочу вытащить тебя на свет.
Он хотел вытащить меня на свет. А я сидела в своей темной норке и ворчала. Кто был прав? Конечно, он.
Так началось медленное, почти незаметное перекраивание моей реальности. Критика была всегда упакована в красивую обертку заботы.
Моя квартира: «У тебя такой потенциал, Лен! Но тут так... темно. Эти книги, эти бумаги. Давай я привезу дизайнера, мой знакомый, сделаем тебе современный мини-офис. Тебе же будет приятнее работать в красоте?» Я сопротивлялась: мне и так хорошо. Он вздыхал: «Как хочешь. Я просто хочу для тебя лучшего».
Моя одежда: «Это платье на тебе сидит прекрасно, но цвет... такой унылый. Тебе бы ярких красок! Ты же не старушка». Я покупала яркое платье. Оно висело в шкафу — мне было в нем не по себе.
Мои подруги: «Ольга сегодня опять часа два тебе жаловалась на мужа? Ты не устаешь быть жилеткой? У тебя и своих проблем хватает».
Он не приказывал. Он «заботился». Он «переживал». Он «хотел как лучше». А я, отказываясь от его заботы, чувствовала себя неблагодарной, глупой, упертой старомодной теткой.
Самым страшным было то, что он был бесконечно прав в одном: моя жизнь ДЕЙСТВИТЕЛЬНО была серой и предсказуемой. Рядом с его яркостью, энергией, уверенностью моя крепость и правда выглядела убогим бункером. И я начала в это верить. Что без него я так и сгнию здесь, в пыли своих словарей, никому не нужная.
Работа стала адом. Звонки могли раздаваться в любой момент. Если я не брала трубку (потому что, например, вела онлайн-конференцию с заказчиком из Германии), через пять минут начинался шквал сообщений:
«Все в порядке?»
«Почему не берешь?»
«Ты где?»
«Если ты занята, просто сбрось смс, а то я волнуюсь».
А потом, когда я перезванивала, разговор начинался не с «привет», а с ледяного: «Наконец-то. Я уже думал, тебя под машину сбило».
Я начала нервничать заранее. Садясь за работу, я уже боялась, что вот-вот зазвонит телефон. Я ставила его на беззвучный, но от этого было только хуже — я каждые две минуты смотрела на экран, проверяла, не написано ли что. Концентрация — ноль. Производительность упала катастрофически. Я стала брать меньше проектов, потому что не могла гарантировать сроки. Денег стало меньше.
Я пыталась говорить. «Серж, мне нужно иногда просто работать в тишине».
Ответ был один: «А разве я тебе мешаю? Я же просто звоню, потому что соскучился. Неужели твоя любовь заканчивается там, где начинается твоя работа? Ты как робот какой-то, по расписанию: с девяти до шести — работа, после шести — можно пообщаться с живым человеком».
Он выставлял мою потребность в сосредоточении и профессиональной ответственности как недостаток любви, как черствость, как механистичность. И я... я начинала в это верить. Может, я и правда какая-то не такая? Может, все нормальные люди умеют совмещать работу и личную жизнь, а я — социопат, который хочет, чтобы его все оставили в покое?
Я стала просыпаться с чувством тяжести в груди. Мой уютный дом, моя крепость, больше не пахла кофе и книгами. Он пах ожиданием звонка. И страхом перед ним.
Часть 4: Кульминация. Ледяное дно
Все достигло пика прошлой осенью. У меня был самый важный заказ за последние годы. Большой, долгосрочный контракт с европейской компанией. Хорошие деньги, престиж, возможность обеспечить себя на год вперед. Я должна была пройти онлайн-собеседование с их главным инженером. На английском. В 15:00 по моему времени.
В 14:30 я уже сидела у компьютера, проверяла звук, настройки, повторяла термины. Сердце колотилось. Я отправила Сергею сообщение: «Дорогой, у меня очень важное собеседование с 15 до 16. Буду полностью offline. Перезвоню сразу как освобожусь. Целую».
Он ответил: «Удачи, солнышко! Будь умничкой. Не волнуйся».
Я выдохнула. Все будет хорошо.
В 14:55 я уже зашла в виртуальную комнату, поприветствовала инженера, мистером Мюллером. Мы начали светскую беседу о погоде, я старалась говорить уверенно. И в 15:01...
На моем рабочем столе, прямо поверх окна видео-конференции, всплыло уведомление мессенджера. От Сергея.
«Ты как? Уже началось?»
Я чуть не вскрикнула. Быстро свернула окно чата. Улыбнулась Мюллеру. «Извините, мелкий технический сбой».
«Ничего страшного», — вежливо ответил он.
Мы начали обсуждать проект. Я входила в колею. И в 15:10... раздался телефонный звонок. На экране телефона, лежащего рядом с мышкой, горело его имя.
Я с ужасом нажала «отклонить». Мои руки вспотели.
— Извините, мистер Мюллер, у меня... звонок по другой линии.
— Я понимаю, это нормально, — кивнул он, но в его глазах мелькнуло легкое нетерпение.
Через секунду пришло сообщение: «Почему не берешь? Экстренно!»
У меня похолодело внутри. Что случилось? С ним? С Катей? Я, бормоча извинения Мюллеру, одной рукой набрала: «Что случилось?? Я на собеседовании!»
Ответ пришел мгновенно: «Срочно нужен номер нашего сантехника. Помнишь, тот, что у меня в ванной течет? Дай быстрее!»
Я... обомлела. Я уставилась на эти слова. «Срочно нужен номер нашего сантехника».
Сантехника. Пока я пытаюсь получить контракт всей своей жизни.
Мюллер что-то спрашивал. Голос его звучал издалека. Я прошептала: «Извините... у меня... семейная чрезвычайная ситуация». Мне было стыдно до тошноты.
— О, — сказал он, и его лицо стало официально-сочувственным. — Я понимаю. Может, перенесем?
— Да, — выдавила я. — Пожалуйста. Прошу прощения.
Я отключилась. Комната завертелась вокруг меня. Я сидела, уставившись в экран, на эти два сообщения. Потом медленно набрала его номер.
Он взял трубку сразу. Голос был бодрый, без тени тревоги.
— Ну что, солнышко, нашла номер?
— Ты... — мой голос сорвался. — Ты что сделал? У меня было собеседование! Ты знал об этом!
— Ну и что? — его тон был спокоен, даже слегка насмешлив. — Я же не на час тебя оторвал. На минуту. Номер дай и иди дальше собеседовать. Ты что, не можешь на минуту отвлечься? Это же не операция на сердце.
— Это был важный контракт! Я все потеряла! Он подумал, что я ненадежная!
— Ой, не драматизируй, — он фыркнул. — Найдешь еще контракты. А если нет — я тебе помогу. Не умрешь с голоду. Ты слишком много на себя берешь, Лена. Тебе нужен мужчина, который о тебе позаботится. А ты все пытаешься быть железной леди. Получается криво.
В тот момент я не кричала. Не плакала. Во мне что-то оборвалось, осело на дно, холодное и тяжелое, как булыжник. Я поняла все. Абсолютно все.
— Ты сделал это специально, — сказала я очень тихо. — Ты отвлекал меня все эти месяцы специально. Чтобы я не могла нормально работать. Чтобы я стала зависима от тебя. Чтобы я чувствовала себя ни на что не годной без твоей помощи.
Наступила долгая пауза. Потом он рассмеялся. Коротко, сухо. Не было в этом смехе ни любви, ни заботы, ни даже злости. Было чистое, циничное презрение.
— Наконец-то дошло, — произнес он ледяным, ровным тоном, от которого у меня по спине побежали мурашки. — А то сидишь в своей берлоге, воображаешь себя независимой. Слушай, Лена, в твоем возрасте с твоими данными... тебе нужно быть благодарной, что кто-то вообще тобой заинтересовался. Твоя работа — это жалкие копейки. Твоя жизнь — скучное уныние. Я пытался тебя изменить, вытащить в люди. А ты упираешься, как бульдозер. Цепляешься за свои бумажки, как за якорь спасения. Так знай: этот якорь тебя и тянет ко дну. Ты никому не нужна. Ни дочери, которая забывает звонить, ни подругам, которые используют тебя как жилетку. Только я. А ты даже номер сантехника не можешь вовремя дать.
Он говорил еще минуту, может, две. Но я уже не слышала. Телефон выскользнул у меня из рук. Я сидела в своей тихой крепости, в своем уютном кресле, и смотрела на пылинки, танцующие в луче осеннего солнца. Все было так же, как год назад. Книги, кофе, герань. Но мир перевернулся. Он не просто разбил мне сердце. Он методично, по кирпичику, разрушал мои стены, мою уверенность, мое профессиональное достоинство. И теперь обнажил самую суть: по его мнению, я была ничем. Старой, никому не нужной женщиной, которой он делал одолжение своим вниманием.
И самое ужасное — часть моего израненного мозга с ним соглашалась.
Часть 5: Отвыкание. Долгая дорога назад
Первые дни прошли в тумане. Я отменила все заказы. Я написала Мюллеру длинное, униженное письмо с извинениями. Он вежливо ответил, что «на данный момент проект приостановлен». Я понимала, что больше никогда не услышу от них.
Я не плакала. Я просто лежала на диване и смотрела в потолок. В голове крутилась одна мысль: «Ты никому не нужна. Ты никому не нужна».
Звонил телефон. Он. Сначала сердитые звонки («Ты что, дуешься? Взрослая женщина, а ведешь себя как подросток!»), потом — слащавые, примирительные («Давай не будем ссориться из-за ерунды. Я уже нашел тебе проект получше твоего»). Я не брала трубку. Потом отправила одно сообщение: «Не звони мне больше. Не пиши. Все кончено».
Начался шквал. Сообщения о его любви, о его «заботе», обвинения в черствости, в том, что я «свела его с ума и теперь бросаю». Потом угрозы: «Ты пожалеешь. Одна ты сдохнешь в этой дыре». Потом опять мольбы. Я включила блокировку на всех каналах связи.
Но заблокировать его в голове было невозможно. Его голос звучал у меня внутри. Каждый раз, садясь за компьютер, я слышала: «Ты что, не можешь на минуту отвлечься? Это же не операция на сердце». И паралич охватывал меня снова. Я открывала документ и не могла понять ни одного слова. Я сидела и тупо смотрела в экран.
Мне помогла Ольга, та самая подруга, на жалобы которой ворчал Сергей. Она приехала, не спрашивая, с сумкой продуктов. Увидела меня — и ахнула. Я, наверное, выглядела ужасно.
— Все, — сказала она. — Молчи. Ничего не говори. Сейчас будем пить чай.
Она не лезла с расспросами. Она говорила о всякой ерунде, мыла посуду в моей раковине, развешивала это проклятое белье с сушилки. Потом, через несколько часов, я сама, между делом, как бы невзначай, сказала: «Знаешь, а ведь он специально мне звонил во время собеседования. Из-за сантехника».
Ольга замерла с тарелкой в руках. Потом медленно поставила ее и сказала очень четко:
— Ленка. Это — психологическое насилие. Чистой воды. Ты это понимаешь?
Я молчала.
— Он тебя не любил. Он тобой владел. Как вещью. Которая вздумала иметь свое расписание.
Это прозвучало как приговор. И как освобождение. Он меня не любил. Значит, все, что он говорил о моей ничтожности — это не правда о мне. Это его правда. Его больное, искаженное видение.
Но одной этой мысли было мало. Я была разбита. Я ходила к психологу. Плакала на сеансах, рассказывая о том, как он отговаривал меня красить волосы («седина — это солидно»), как критиковал мою стряпню, как смеялся над моими любимыми, «деревенскими», как он говорил, песнями. Каждая мелочь, которую я раньше списывала на заботу, теперь представала в своем истинном свете — как акт унижения, принижения.
Возвращение к работе было мучительным. Первый заказ я взяла крошечный, на два дня. И поставила таймер. Работаю 45 минут — 15 минут перерыв. В перерыве нельзя брать в руки телефон. Нужно встать, подойти к окну, посмотреть на ворон. Я как собака Павлова, вырабатывала новые рефлексы.
Первый раз, когда я полностью погрузилась в текст и вынырнула только по звонку таймера, я расплакалась. От облегчения. Я еще могу. Мой мозг еще работает. Мой островок не затоплен до конца.
Шли недели, месяцы. Я снова научилась наслаждаться тишиной. Я выбросила то яркое платье. Я переставила мебель в комнате, чтобы солнечный луч падал прямо на мое рабочее место. Я завела котенка, глупого рыжего найденыша, который спал у меня на коленях, пока я работала. Его мурлыканье было лучше любой музыки.
Я не ненавидела Сергея. Ненависть — это все еще связь. Я чувствовала к нему ледяное, безразличное презрение. И жалость. Жалость к человеку, который может получать удовольствие только от контроля над другим, от ощущения своего превосходства. Это жалкое, убогое существование.
И вот тогда пришла карма.
Часть 6: Карма. Тихий звонок спустя год
Прошло почти полтора года. Я снова работала, взяла несколько хороших проектов, даже возобновила общение с той европейской фирмой (с другим менеджером, конечно). Жизнь медленно, но верно возвращалась в свою колею. Более здоровую, более осознанную.
Как-то раз мне позвонила Ирина, та самая общая знакомая. Мы не общались со времен всей этой истории.
— Лен, привет, — голос у нее был какой-то неловкий. — Как дела?
— Нормально, — осторожно ответила я. — Работаю.
— Слушай, я тут... я не хочу ворошить прошлое, но ты должна знать. О Сергее.
Меня слегка передернуло, но уже без паники. Просто неприятное воспоминание.
— Что с ним?
— Полный крах, — сказала Ирина, и в ее голосе звучало странное сочетание злорадства и сожаления. — Ты же знаешь, он всегда вел свои дела на грани, всех строиль, кидал партнеров на мелкие суммы, но всегда выходил сухим из воды. Ну, так он вляпался в один крупный проект. Решил «проконтролировать» все сам, отодвинул старого партнера, наговорил кучу обещаний инвесторам... Короче, провернул какую-то темную схему с тендером. Вскрылось. Его не просто кинули. На него подали в суд за мошенничество. Большой иск. Он все проиграл — репутацию, связи, деньги. Квартиру, кажется, пришлось продавать, чтобы расплатиться. Жена (оказывается, он был не разведен, а всего лишь в «затяжной стадии развода», как он многим говорил) окончательно ушла, забрала детей и последние сбережения.
Ирина помолчала.
— И знаешь, самое пикантное? Когда все рухнуло, он обратился ко всем, кому когда-то «помогал». К тем, кого считал должными ему. Просил помочь, дать денег в долг, замолвить словечко. Никто. Ни один человек не протянул ему руку. Говорят, он сейчас живет в каком-то съемном углу в пригороде, перебивается случайными заработками. И все его «друзья» и «партнеры» теперь только и делают, что рассказывают, какой он был мерзавец.
Я слушала. И ждала, что почувствую. Торжество? Злорадство? Не было ничего. Была пустота. А потом — тихое, грустное облегчение. Как будто последний кусок льда в груди растаял.
— Спасибо, что сказала, Ира, — тихо произнесла я.
— Ты... ты как? Ничего? — спросила она.
— Я? — я посмотрела на своего рыжего кота, растянувшегося на клавиатуре. — Я в порядке. Абсолютно.
После того разговора я села у окна. Шел мелкий осенний дождь. Липы уже почти облетели. Карма. Она пришла не в виде громыхания грома и молний. Она пришла как тихий, логичный, неумолимый итог. Его жадность, его мания контроля, его циничное использование людей — все это бумерангом вернулось к нему. Он остался в полном одиночестве, которое так боялось мое. Только мое одиночество было наполнено смыслом и покоем. А его — было пустым эхом его же пороков.
Мне его не жалко. Но я и не радуюсь его падению. Это просто... факт. Как закон физики. Подбрось камень вверх — он упадет вниз. Построй жизнь на лжи и эксплуатации — она рассыплется в пыль.
Эпилог. Новая старая крепость
Сейчас мне пятьдесят четыре. Я снова в своей крепости. Но стены теперь прочнее. Я знаю их цену. Я знаю, что они защищают не от жизни, а от тех, кто хочет эту жизнь у меня отнять под предлогом заботы.
На столе стоит кружка с остывшим чаем. Кот спит на стопке свежих распечаток. На экране — почти готовый перевод. За окном — сумерки, и в них мигает фонарь. Все на своих местах.
Я счастлива? Нет, это слишком громкое слово. Я — в мире с собой. Я — свободна. И я снова могу работать, погружаясь в тишину, зная, что мой телефон замолчал не из-за страха, а потому что мне никто и ничто не помешает. Это моя тишина. Моя территория. И я ее больше никому не отдам.
Дорогой читатель, вот такая история приключилась в моей жизни. Я выплеснула ее на эту страницу, как выплескиваешь перегоревший чайник, чтобы налить свежей воды. А как думаешь ты — в какой именно момент, в какой, казалось бы, незначительной детали, мне нужно было остановиться и сказать себе: «Стоп. Здесь что-то не так»? Может, в том первом звонке во время дедлайна? Или еще раньше? Я до сих пор иногда думаю об этом.