Мне сорок семь лет. Пишу это, а за окном дождь стучит по подоконнику — тот самый, мелкий, осенний, от которого веет тоской и мокрым асфальтом. В комнате пахнет чаем и старой бумагой. Я всегда думал, что к этому возрасту жизнь становится... ну, знаешь, предсказуемой. Как маршрут автобуса от дома до работы. Ты знаешь все кочки, все остановки, лица кондукторов. И тебя это не бесит, нет. Это успокаивает.
А потом появляется она. И маршрут срывает с рельсов, автобус летит в кювет, и ты, такой умный, взрослый, с сединой у висков, вдруг понимаешь, что был не пассажиром, а... балластом. Грузом, который так удобно было взвалить на себя кому-то другому.
Её звали Маргарита. Но все звали её Марго. Имя, как бантик на подарочной коробке. Я познакомился с ней на дне рождения общего друга. Не подумай ничего такого — не в баре, не в клубе. У друга Андрея на даче, шашлык, семечки, гитара. Скучно, в общем-то. Я приехал один, жена тогда была в отъезде, у родителей. Сидел, смотрел, как угли тлеют, и чувствовал себя каким-то лишним. А она... она сидела напротив и смеялась. Негромко, но как-то очень заразительно. Вся такая... лёгкая. Волосы карамельного цвета, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Сидела, поджав под себя ноги в джинсах, и что-то живо обсуждала с подругой. Казалась моложе своих лет — потом выяснилось, что ей под сорок, но выглядела она на тридцать, не больше. Не от пластики, нет. От какой-то внутренней, девичьей энергии.
Нас познакомили. Она протянула руку, взгляд прямой, открытый. «О, так это вы — тот самый Алексей, про которого Андрей столько рассказывал! Мастер на все руки, да?» Улыбка у не была лучезарная, без задней мысли. Я, честно, смутился. Ну какой я мастер... Просто руки из нужного места растут, да и жизнь заставила: то квартиру чинил, то дачу. Разговорились. Оказалось, она недавно переехала в наш город с дочкой-подростком. Муж... Ну, с мужем было всё сложно, остался в другом городе, «сами понимаете, как бывает». Говорила она об этом без надрыва, даже с облегчением. Снимала квартиру на окраине, старый фонд. «Ремонта, конечно, никакого, — вздохнула она, — краска облезает, в ванной сантехника времён моих прародителей. А Лизке, дочке, надо уже свою комнату, ей же шестнадцать. Но что делать...»
Я, дурак, сам напросился. Ну а что? Мужчина, рядом женщина в, как мне казалось, безвыходной ситуации. «Да я гляну как-нибудь, — сказал я, отпивая пива. — Может, и подскажу что». Её глаза так и загорелись. «Правда? Алексей, вы бы меня очень выручили! Я тут совсем одна, мужиков толком не знаю, а всякие прорабы... сами знаете, или обдерут, или халтуру сделают». В её словах не было подхалимства, была искренняя, почти детская радость.
Так всё и началось. Через неделю она позвонила. Голос в трубке был такой тёплый, виноватый: «Алексей, простите за беспокойство, вы же говорили... Если не заняты, может, заедете? А то у меня тут трубу слегка подтекает...» Я заехал. Труба — это было сильно сказано. Капало из-под гайки. Я подтянул ключом за пять минут. Но пока возился на кухне, успел всё осмотреть. Ремонт и правда был унылый. Обшарпанные стены, скрипучий пол. Марго ходила за мной по пятам, извинялась за беспорядок, суетилась, наливала чай. Дочка, Лиза, высокая, угловатая девочка с наушниками в ушах, мелькнула в коридоре, кивнула мне с безразличным видом и скрылась в комнате.
«Извините её, переходный возраст», — шепнула Марго, катя глаза. И потом, за чаем, рассказала. Как тяжело одной, как бумаги по опеке над дочерью надо переоформлять (муж формально не отказывался, но и не помогал), как ищет работу получше, как боится этого города. Я слушал и чувствовал себя... рыцарем. Да, смешно. Седовласым рыцарем с разводным ключом вместо меча. Мне было приятно. После своих-то семейных забот, после рутины, где я был просто «папой» и «мужем», здесь я был значимым. Экспертом. Спасателем.
Я стал заезжать часто. Сначала по мелочи: розетку починить, полку повесить. Потом — помочь выбрать и привезти обои. Потом — составить смету на материалы для выравнивания пола в Лизиной комнате. Марго благодарила так искренне: домашними пирогами, той самой тёплой улыбкой, взглядом, полным доверия. Она была очаровательна в своей «беспомощности». Не тупой, нет. Она много читала, могла поддержать разговор о книгах, о кино. Но в бытовом плане — полный ноль. И это меня подкупало. Я чувствовал себя нужным. Не так, как дома, где моя помощь была ожидаемой и обыденной. Здесь она была событием.
Я втянулся. По-тихому, от жены, начал таскать из гаража инструменты. Говорил, что помогаю другу. Не совсем врал — Андрей и правда иногда просил помощи. Но основное время и силы уходили на квартиру Марго. Я сам предложил заняться капитальным ремонтом ванной. «Да брось ты, — сказал я, когда она начала лепетать о деньгах. — Материалы, конечно, твои, а работу я сделаю сам. Мне не сложно». Она тогда заплакала. Не рыдала, а просто слезинки вытерла. «Боже, Лёш, я не знаю, что бы без тебя делала. Ты просто ангел-хранитель наш». Лёш. Она стала называть меня Лёш.
Ремонт ванной растянулся на месяц выходных. Я срывался в субботу рано утром, говорил жене, что еду на дачу к Андрею «картошку окучивать». Жена, человек спокойный и занятый своей работой, только кивала: «Оденься теплее». А я ехал в ту хрущёвку, где меня ждала Марго с горячим кофе и свежей выпечкой. Мы работали вместе — она подавала инструменты, убирала пыль, болтала. Рассказывала о своей прошлой жизни, о несчастливом браке, о мечтах. «Вот закончим ремонт, устроюсь на нормальную работу, и жизнь наладится, — говорила она, глядя на зашпаклёванную стену как в светлое будущее. — Спасибо тебе, Лёш. Ты не представляешь, как ты всё меняешь».
Я представлял. Мне было... хорошо. Я снова чувствовал азарт, предвкушение. Я покупал материалы, выбирал плитку, советуясь с ней. Она доверяла мему полностью. «Ты лучше знаешь». И я знал. Я выкладывал эту чёртову плитку с ювелирной точностью, прокладывал новые трубы, устанавливал смеситель. И каждый раз, когда работа была сделана, она восхищалась. Искренне, по-детски. «Ух ты! Лёш, да ты волшебник! Я и мечтать не могла о такой красоте!» И я верил. Верил, что творю добро. Что помогаю хорошему человеку встать на ноги.
Потом была история с бумагами. Ей нужно было через суд formalize что-то по опеке, чтобы бывший муж не мог внезапно предъявить права на дочь. Юристы брали бешеные деньги. А у меня как раз был старый приятель, нотариус. Я потянул связи, договорился о скидке, сам возил Марго по инстанциям, объяснял, что и где подписать. Мы просидели полдня в какой-то душной очереди, и она, сжав в руках папку с документами, сказала: «Знаешь, Лёш, мне кажется, судьба наконец-то повернулась ко мне лицом. И лицо это — твоё». Она сказала это шутя, с улыбкой. Но у меня внутри ёкнуло. Что-то тёплое и одновременно тревожное.
Я стал ловить себя на мысли, что жду этих встреч. Что рассказываю жене о «делах у Андрея» всё меньше и меньше, потому что стало не по себе врать в деталях. Что начал скрывать количество потраченного времени. И денег. Да, я начал подкидывать и свои деньги. То «материалы оказались дешевле», то «у меня скидка была». Не много, по мелочи. Но для меня, человека, привыкшего считать копейку, это было странно. Я оправдывал себя: она же одна, с ребёнком, ей тяжело.
А потом случился перелом. Буквальный. На даче, таскал мешки с цементом для тёщиной теплицы, оступился, упал с крыльца. Результат — сложный перелом руки, гипс на два месяца и полный запрет на любую физическую нагрузку. И, как назло, у меня как раз назревал свой проект. Я давно собирался построить на даче летнюю кухню-веранду. Всё просчитал, заказал брус, доски, кровлю. Всё это должно было прийти большой машиной, и разгружать-таскать нужно было в тот же день. Одной здоровой рукой, да ещё и с ребёнком-подростком (сыну было пятнадцать), я бы не справился. Нужны были руки. Сильные, мужские руки.
И я, не особо думая, позвонил Марго. Не чтобы она сама таскала, боже упаси. Я думал о её окружении. У неё же должны быть знакомые, друзья, тот же Андрей, в конце концов! Я мог попросить Андрея напрямую, но... Странно, я почему-то решил, что через Марго будет проще. Наверное, хотел ещё раз услышать её заботливый голос, её участие.
Она сняла трубку сразу. «Лёш! Привет! Как рука?»
«Да потихоньку, — сказал я. — Слушай, Мар, у меня к тебе просьба. Не к тебе, наверное, а... Мне в субботу на дачу привезут стройматериалы, целую фуру. А я, как видишь, однорукий. Не подскажешь, кого бы позвать на подмогу? Из своих знакомых? Ну, я, конечно, оплачу, не за просто так. Просто надо разгрузить, разложить».
На той стороне провода наступила пауза. Не долгая, секунды три. Но я её почувствовал кожей.
«Ой, Лёш... — её голос стал другим. Не тёплым, а каким-то... гладким, отстранённым. — Ты знаешь, у меня все знакомые такие... занятые. Да и не мужское это дело, по чужим дачам материалы таскать».
Меня будто слегка током ударило. «Какое "не мужское"? — не понял я. — Марго, там просто помочь разгрузить. Пару часов работы».
«Ну, Лёш, — вздохнула она, и в этом вздохе прозвучала лёгкая, почти неуловимая доза раздражения. — Ты же мужчина. Ты всегда как-то сам со всем справлялся. Разберись сам. Найди кого-нибудь... Ну, я не знаю, через объявления. У меня сейчас своих проблем полно, Лизка с учебой завал, у меня собеседование. Не до того, честно».
Я сидел, прижимая телефон к уху здоровой рукой, и молчал. В голове была пустота. Я слышал, как по проводу идёт её ровное дыхание. Ждал, что она пошутит, скажет «да ладно тебе, я конечно помогу, кого найду». Но она молчала. И в этом молчании была чёткая, железная граница. Граница между её проблемами, которые были важны, и моими, которые... ну, мои проблемы.
«Ладно, — выдавил я. — Не бери в голову».
«Вот и умница, — её голос снова стал мягче, но это была мягкость из вежливости. — Выздоравливай, Лёш! Как гипс снимут, заезжай, плитку в прихожей выберем! Пока!»
Она бросила трубку. Я долго сидел, глядя на экран телефона, на котором горело её имя — «Марго». Оно вдруг показалось мне каким-то дурацким, вычурным. Бантиком на пустой коробке.
«Разберись сам». Эти слова звенели у меня в голове, как навязчивый мотив. Я перебирал в памяти все те месяцы. Все мои «разберусь», «сделаю», «помогу». Для неё. Вкладывал время, силы, деньги, нервы. И сейчас, когда мне впервые за всё это время по-настоящему понадобилась помощь — не финансовая, а просто физическая, человеческая, — эта фраза. «Ты же мужчина. Разберись сам.»
Это было как пощёчина. Тихое, вежливое, но от того не менее сокрушительное хамство. Я не злился сначала. Я был ошеломлён. Как будто я всё это время был в спектакле, где играл главную роль благодетеля, а оказалось, что я статист, которого терпели за бесплатные услуги. И как только услуги стали невозможны, роль моя закончилась.
Я в тот вечер всё же разобрался. Позвонил Андрею, без всяких околичностей. Он приехал через час, хлопнул меня по здоровому плечу: «Да что ты, старик, молчал! Конечно, организуем!» Позвал ещё двух своих друзей. В субботу мы вчетвером, я с одной рукой, они — здоровые, разгрузили эту фуру за два часа. Пили потом пиво на свежем воздухе, смеялись. И мне было... стыдно. Стыдно, что я скрывал от них, от жены, всю эту историю. Стыдно, что я поставил какую-то Марго выше старых, проверенных друзей, которые приехали без лишних слов.
Но я ещё пытался себя оправдать. Мол, у неё правда проблемы, стресс, собеседование. Может, она не так поняла. Я же взрослый человек, не ребёнок, чтобы обижаться на какие-то слова. Я даже пару раз позвонил ей — уже после снятия гипса. Голос у неё был прежний, тёплый, заинтересованный. Она спрашивала про руку, сразу же перевела разговор на ремонт: «Лёш, а помнишь, мы смотрели ту плитку под мрамор? Я всё думаю, может, лучше взять её для прихожей? Ты как думаешь?» Я слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается в холодный, твёрдый комок. В её тоне не было ни капли неловкости, сожаления о том разговоре. Как будто его и не было. Как будто фраза «разберись сам» была настолько естественна и справедлива, что даже не требовала упоминания.
И я понял. Понял всё. Я для неё не был другом. Не был Лёшей. Я был функцией. Удобным, бесплатным, самообеспечивающимся инструментом. Инструментом, у которого, по её мнению, не могло быть своих проблем, своей боли, своей нужды в помощи. Потому что «ты же мужчина». А мужчина, в её картине мира, должен только отдавать. Без права на слабость. Без права просить.
Мне потребовалось несколько недель, чтобы это осознание перестало жечь изнутри. Чтобы я перестал прокручивать тот диалог в голове. Я не ругался с ней, не выяснял отношений. Зачем? Чтобы услышать новые оправдания, увидеть новые слёзы крокодила? Я просто... отдалился. Перестал звонить. На её звонки отвечал односложно, ссылался на занятость. «Ой, Лёш, ты пропал! — говорила она с лёгким укором в третьем звонке. — Плитку так и не выбрали!» «Выбирай сама, Марго, — ответил я ровным голосом. — Ты же взрослая женщина. Разберёшься.»
В её конце провода повисло изумлённое молчание. Она не ожидала такого тона. Никогда. «Ну... ладно. Как знаешь», — бросила она и сбросила. Больше она не звонила. Видимо, поняла, что источник бесплатных услуг иссяк. И нашла себе нового «Лёшу». Наверняка нашла.
Но история на этом не закончилась. Карма, знаешь ли, она иногда работает с почти художественной точностью.
Прошло почти два года. Жизнь вошла в свою привычную колею. Я закончил свою веранду, с женой съездили в отпуск, сын готовился к экзаменам. История с Марго стала казаться мне глупым, дорогим уроком, о котором старался не думать. Пока однажды, в соцсетях, я не наткнулся на профиль нашего общего знакомого, того самого Андрея. Листал ленту, и увидел его пост. Не про Марго, нет. Он делился новостью об открытии своего небольшого кафе. И в комментариях, среди сотен поздравлений, я увидел её аватар. Её комментарий. Он был длинным и... горьким. Я даже остановился, не веря глазам.
Она писала что-то вроде: «Андрей, поздравляю от всей души! Очень рада за тебя! Вот у кого дела идут в гору, в отличие от некоторых, кто кичился деньгами и связями, а в итоге остался у разбитого корыта. Напомнило мне одного «бизнесмена», который мне голову морочил, обещал золотые горы, втянул в какую-то аферу с недвижимостью, а сам с деньгами смылся. Вот так и живём — одни честные люди горбатятся, а проходимцы наживаются. Ладно, не буду о грустном. Удачи тебе!»
Стиль был узнаваем — лёгкий, с налётом жертвенности. Но сквозь строки била настоящая, неконтролируемая злоба. Меня поразил не столько текст, сколько ответ на него от одной из её подруг, который висел ниже: «Марго, да брось ты! Опять про того своего Сашку? Ну сколько можно! Все же тебе говорили, что он ненадёжный!»
И тут у меня в голове всё сложилось. Я вспомнил, как в последние месяцы нашего «общения» она всё чаще говорила о каком-то новом знакомом, «перспективном предпринимателе» Сашке, который «крутится в сфере коммерческой недвижимости» и «сулит большие возможности». Тогда я не придал значения. А теперь... Теперь было ясно. Как только я перестал быть полезен, она тут же нашла замену. Только этот «Сашка» оказался не наивным семидесялетним романтиком с разводным ключом, а циничным дельцом. И он, судя по всему, не стал возиться с её ванной и бумагами. Он, скорее всего, пообещал ей лёгкие деньги, втянул во что-то сомнительное (может, даже вложила она те сбережения, которые скопила после моего «ремонта»), и... исчез. Оставив её у «разбитого корыта».
Я закрыл страницу. Сидел и смотрел в окно. И чувствовал... не злорадство. Нет. Была какая-то глубокая, усталая печаль. И облегчение. Как будто я наконец-то увидел последнюю страницу книги, которую долго мучительно читал. История получила свою точку. Её логику. Она искала того, кто решит все её проблемы. Сначала это был я — с инструментом и связями. Потом — «перспективный» Сашка — с обещаниями быстрых денег. Оба мы, каждый по-своему, были для неё не людьми, а средствами. И оба мы, каждый по-своему, её разочаровали. Только я — потому что перестал быть удобным. А он — потому что оказался откровенным негодяем, который её использовал куда более жёстко и безжалостно.
Карма? Да. Самая что ни на есть реалистичная. Её падение было прямым следствием её же главного порока — потребительского отношения к людям, веры в то, что мир ей что-то должен, а она лишь красивая жертва обстоятельств. Она не научилась ничему. Просто сменила «негодного» поставщика услуг на другого, который оказался хуже. И теперь лила своё разочарование в комментариях к чужой радости.
Я не испытал желания написать ей, сказать «я же предупреждал». Это было бы глупо и мелко. Я просто окончательно закрыл эту дверь в своей жизни. Выкинул из головы её номер, её лицо, её благодарности. Этот эпизод научил меня страшному и важному: иногда доброта — это не добродетель, а проявление глупости. А «спасательство» — не благородство, а способ потешить своё эго за чужой счёт. Я спасал не её, а своё пошатнувшееся самоуважение. И она это считывала прекрасно.
Сейчас, спустя годы, я смотрю на эту историю как на дорогой мастер-класс. Он стоил мне времени, нервов и какой-то части веры в людей. Но, кажется, я стал умнее. И осторожнее. Я всё ещё помогаю друзьям. Но я научился видеть ту грань, где заканчивается помощь и начинается использование. И я научился говорить «нет». Твёрдо, без угрызений совести. Потому что понял: если человек не готов помочь тебе в ответ, пусть даже просто словом поддержки или готовностью выслушать, то это не друг. Это — потребитель. А с потребителями у меня дел больше нет.
Дорогой читатель, вот такая история приключилась в моей жизни. А как думаешь ты? В какой именно момент, по-твоему, мне нужно было остановиться и понять, что меня используют? Или, может, главная ошибка была в чём-то другом?