Мой любимый мужчина предложил съехаться и делить все расходы пополам… но быт — на мне, потому что я женщина. Я согласилась, но с одним условием. И он не выдержал.
Это был один из тех вечеров, когда ты веришь в любовь так, будто это гарантия счастья. Мы встречались около шести месяцев. Вроде бы не так много, но достаточно, чтобы привыкнуть к человеку, его голосу, его привычкам… и, главное, чтобы начать видеть его “внутренний мир” — тот, который обычно скрыт за улыбками и романтическими прогулками.
Сергей казался идеальным. Он был аккуратен, стабилен, рассудителен. Часто говорил о равенстве, современных взглядах, о том, что «все должны быть партнёрами». Он умел звучать так, будто он — просветлённый мужчина XXI века.
Мы много гуляли, часто ужинали вне дома, обсуждали планы на будущее, шутили и строили “наш мир”. И я искренне верила, что мы одинаково смотрим на жизнь. Но это было до того, как он сделал предложение, которое показало его истинное лицо.
Тема совместной жизни всплыла внезапно — и как нож в сердце
Обычный вечер. Ужин. Он ест суп, как будто говорит о погоде, и вдруг:
— Слушай, может, нам уже съехаться?
— Надоело ездить туда-сюда.
— Снимем нормальную квартиру и будем жить вместе.
Я, конечно, обрадовалась. Это было то, чего я ждала. И вдруг, как будто из ниоткуда, он добавляет:
— Только давай сразу всё обсудим. Я за честность.
— Все расходы делим поровну: аренда, коммуналка, продукты. Пятьдесят на пятьдесят.
Я, конечно, говорю: “Логично”. Но он продолжает, и дальше начинается самое страшное.
— Тогда договоримся и по остальному.
Я посмотрела на него внимательно и спросила:
— По чему именно?
Он чуть улыбнулся, как человек, который уверен, что говорит «самое нормальное в мире».
— Ну, с бытом всё понятно. Ты же женщина.
— Готовка, уборка, стирка — это, думаю, на тебе.
— Я могу иногда помочь, если будет настроение, но в целом хозяйство — твоя зона.
— Ты же любишь порядок и уют.
Я слушала молча. Словно не слышала. Но в голове уже звучало: “Он что, серьезно?”
— То есть деньги мы вкладываем одинаково, — уточнила я, — а все остальное — моя обязанность?
Он ответил спокойно, будто говорит о законах природы:
— Ну да. Так в большинстве семей и живут. Это нормально.
И тут я поняла: он не партнер, он — арендатор моей “женственности”
Я не стала спорить. Не стала повышать голос. Но я сказала:
— Хорошо. Тогда давай считать дальше.
— Мы оба работаем полный день и приходим домой уставшими.
— Если я беру на себя весь быт, значит, я трачу своё личное время и силы.
Сергей напрягся. И это было видно. Но он молчал, словно собирал слова.
— Поэтому у меня есть вариант, — продолжила я, — мы нанимаем домработницу.
— Она будет убирать, готовить и помогать с бытом.
— Платим за это тоже поровну, как и за квартиру.
— Так будет честно.
Сергей нахмурился. И тут началось то, чего я ожидала, но не хотела видеть.
— Подожди, — сказал он, — зачем вообще кому-то платить?
— Женщина и так должна всё это делать бесплатно.
В его голосе было столько уверенности, как будто он произносит древний закон. Как будто он внезапно вернулся в эпоху, когда женщина была “домашней принадлежностью”, а мужчина — “главным”.
— Может, — ответила я, — но не обязана делать это бесплатно, если мы говорим о равных условиях.
Он молчал. Долго. Словно выбирал, какой унизительный аргумент сказать мне в следующий раз.
И вдруг встал из-за стола.
— Я так не хочу.
— Мне не подходит идея платить за то, что в нормальной семье женщина делает сама.
И это было сказано так, будто он решил: “Вот теперь я раскрылся, и ты должна принять меня таким.”
Мы не съехались. И это спасло меня.
В тот вечер мы больше ни о чем не договорились. И не съехались. И я не чувствовала облегчения — я чувствовала, как с меня сняли розовые очки, и в моём мире появился настоящий Сергей.
Я поняла одну простую вещь: если человек на старте отношений считает мой труд чем-то само собой разумеющимся, бесплатным, то дальше будет только хуже.
И даже если он красиво говорит о равенстве, в нужный момент он превращается в старого “патриарха” с каменным взглядом.
Я согласилась на совместную жизнь — но с одним условием. И он не выдержал.
Потому что его “современные взгляды” оказались всего лишь красивой маской для старых привычек.