Из рубрики "Невыдуманные истории"
Ольга не стала дожидаться утра, чтобы сбежать от Сани, от матери с сестрой и от самой себя.
В глухой алтайский деревне у неё жила бабка Гутя. Мать ее не навещала, так как не могла принять ее образа жизни.
После того, как у неё погиб муж, во время войны и она осталась одна с четырьмя детьми, она отплакала и отгоревала положенное время решила, что жизнь для неё не закончилась. Она выпивала пол стакана самогона, закуривала папиросу, брала гармошку и сидя на крыльце громким звучным голосом пела о большой и чистой любви.
Была она высокая, худощавая, с густыми, белокурыми косами заплетенными и уложенными корзиночкой.
Красотой она не отличалась, однако, не было мужика в деревне, который бы не желал и не мечтал о Гуте.
Бабы шептались между собой: «Знает, что то, как мужиков приворожить, не зря они слюной давятся»
А когда она увела из семьи председателя, человека уважаемого, справедливого, фронтовика, даже парторганизация ничего сделать не смогла. Тут уж пересудов и сплетен хватило на долго.
Жили они дружно. Гутя не работала, да и домом особо не занималась, но муж обожал ее и полюбил детей. Не было проблем, прийти с работы и на всю семью приготовить еды, организовать детей, прополоть огород, присмотреть за скотиной.
А потом сидеть на крыльце тёплыми вечерами, смотреть на свою Гутю, слушать ее песни и просто быть счастливым.
Он радовался каждому новому дню. просыпаясь, он удивлялся, как он мог жить, без этой женщины, не видеть голубого неба и яркого солнца, сочной зелёной травы, отливающей изумрудным цветом и капли росы, как бриллианты сверкали на ней гранями. И все времена года удивляли его своей волшебной красотой, которую он раньше не видел.
Дети выросли, разлетелись, свили свои гнезда. Они же постаревшие, но счастливые, жили свою жизнь.
Добралась до деревни, Оля к вечеру. Всю ночь ехала рейсовым автобусом, затем на автовокзале просидела часа три, а уж потом дождавшись, когда маленький пазик наберет положенное количество пассажиров двинулась в путь к точке назначения.
Подъезжая к деревне Ольга, видела в окно бескрайние поля, засеянные рожью и пшеницей, перелески с белоствольными березками, широкой бурлящей рекой и вспоминала свое детство, проведённое у бабушки.
Когда же это было? Наверное, перед школой, значит десять лет назад. Крепко мать повздорила с бабкой Гутей. Обвинила ее во всех смертных грехах, поучая ее, что не гоже в таком возрасте самогон пить, да папиросы курить. Какой пример детям?
Бабка, же не говоря дочери не слова. взяла ее сумку с бельишком, да и выкинула с крылечка и ей на порог указала.
Мать подхватила девчонок и со словами: «Ты мне не мать, и я тебе не дочь», - пошла вон от родительского дома.
Ольге не хотелось уезжать с деревни, ей нравилась гостить у бабки Гутю. Она любила петь с ней на крылечке, щелкать семечки, которых было много, целый мешок, играть с деревенскими ребятишками, ходить с ними за ягодой, которой в тех местах было великое множество. А купаться в реке можно целый день, запретов не существовало, вольная воля. Красота! А если плохая погода, то играли в карты. Ольга настолько увлекалась игрой, что не выходила из-за стола пока выигрыш не будет за ней, а потом потихоньку, прятала колоду карт и учила играть друзей, спрятавшись на сеновале.
А ещё Оля помнила, как приходили соседские тетки погадать на картах. Бабка тасовала колоду приговаривая: «Тридцать шесть картей, тридцать шесть чертей», - на этом месте сердце замирало вместе с хозяйкой. Баба Гутя раскладывала веером колоду с картами и начинала рассказывать, что ожидает ту или иную рабу Божью.
С годами все это позабылось, стёрлись из памяти, пионерия, комсомол, ни Бога, ни черта, Марксизм и Ленинизм, Карл Маркс и Фридрих Энгельс, а вот теперь вспомнилось. И так захотелось Ольге увидеть свою, родную бабку Гутю, чтобы она теперь для неё разложила карты и сказала всю правду, что было и что будет.
Оля, шла по деревенской дороге глядя по сторонам и удивлялась, что прошло десять лет, больше половины ее жизни, а в деревне ничего не изменилось. Навстречу ей шли две женщины, пристально вглядываясь в незнакомку. Затем, одна из них всплеснула руками: «Не родня, ли тётки Гути?»
«Ну, да, внучка я, Ольга»
«Дак и не сказала бы, так не трудно догадаться. Копия бабкина.»
Оля прибавила шаг, она изрядно устала и жутко хотелось есть. Милка дала ей денег на дорогу, у матери даже просить не решилась, не дала бы. У неё одна присказка: «Вся в бабку, пролетарий, ничего в руках не держится, сколько не дай, все как в прорву».
Бабка увидев вошедшую Ольгу всплеснула руками: «Никак в лесу волк сдох. Это каким же ветром тебя к нам занесло? Десять годков ни духу, ни слуху.»
А потом засуетилась, обняла внучку, отстранила от себя, как бы глазам своим не верила и произнесла: «Моя порода».
И Ольга видела, как они с бабкой похожи, та же фигура, рост, длинные ноги, и длинный узкий нос. Это как же надо ненавидеть свою мать, чтобы внушать мне, что я на отца похожа. Вычеркнуть бы, стереть с лица земли, а тут копия. Гляди на неё и выплескивай свою злобу хоть каждый день.
А бабка уже накрывала на стол. Шустро нырнула в подпол грибы, капуста, помидоры, огурцы, сало с чесноком, да картошка отварная круглая.
Усадила внучку за стол, еще раз поглядела, да прищурилась так же, как делала это Ольга, когда не знала, как поступить. А потом достала банку самогона, да две рюмки граненные, как маленькие стаканчики, да в обе и налила.
«Ну, давай внучка, за встречу», - Оля выдохнула воздух, а потом не нюхая выпила полную рюмку. Баба Гутя подождала, поглядела на Олю и не отставая от внучки, правда перекрестилась, чему Оля была удивлена, опрокинула рюмку целиком закусывая хрустящим соленым огурцом.
Ольга, уставшая от долгой дороги, мела все, что было на столе. А потом разомлевшая от сытной еды и выпитого самогона, не откладывая в долгий ящик, выдала для чего приехала.
Баба Гутя не удивилась: «Дело молодое, сейчас поглядим, чем дело кончится, да сердце успокоится».
Оля смотрела, как бабка умело раскладывала карты, приговаривая, да призывая их помочь ей разобраться в судьбе внучки. То хмурилась, то улыбалась, то внимательно смотрела, как будто и правда слушала, что ей говорят и показывают.
А затем молча собрала все карты в кучу, да уставилась немигающим взглядом на замершую Ольгу, ждавшую вердикт, как приговора.
«Тут без сто граммов не разберёшься», - проговорила бабка, наливая самогон по рюмкам.
«Вот ведь какие дела, внучка, одной дорожкой мы с тобой идём. Много мужиков у тебя будет и любить они будут тебя больше жизни своей. Всё к ногам твоим положат, а ты одного полюбишь, но и тех не отпустишь. Детей родишь хороших, заботливых. Не обидят тебя ни словом, ни делом. Уважать тебя будут и слово твое для них последним будет. А вот теперь скажу, так лучше бы тебе этого и не знать.»
«Баба, а про Саню то, что молчишь? Что мне то теперь делать?»
«Да ничего внучка, просто живи эту жизнь. Не буду обманывать тебя: жизнь прожить не поле перейти. Не было бы горя, не узнали бы и счастья. Но пока живы, надо идти вперед, не останавливаться и назад не оборачиваться. Смотреть вперед и радоваться каждому дню. И еще запомни, не бывает безвыходных ситуаций покуда мы живы. Вот тебе и весь мой сказ», - баба Гутя принесла свою гармошку и растянула, запела своим молодым, громким голосом: «Ой, да не ветер ветку, клонит, не дубравушка шумит, то моё сердечко стонет, как осенний лист дрожит»
Ольга и сама не поняла, как начала подпевать эту грустную песню, как будто про неё придуманную. Но не умела она долго грустить все ее существо бунтовало и не принимало действительности, а ум искал выход. Он предлагал ей разные варианты, но мы предполагаем, а Бог располагает.
Ещё неделю жила Оля в деревне. Как же хорошо и вольготно ей там было, ни ворчанья матери, ни вечно недовольной сестры. Бабка Гутя души во внучке не чаяла, песни пела, да присказки рассказывала. По лесу гуляли, наслаждались запахом цветущей черемухи, рвали букеты ярких огоньков, потом расставляли их по подоконникам и радовались красоте.
Дед возил её на пасеку, качал свежий майский мед, а потом ели с свежевыпеченным хлебом и парным молоком.
Он поглаживал ее по белокурым волосами и говорил: «Ну, погляди, Гутя внучка то у нас, две капли воды на свою бабку похожа, красавица!»
Ольга, знала, про себя, да и мать всегда говорила, что не дал ей Бог красоты, но ей хотелось верить в слова родных людей, которые любили ее безусловной любовью.
Отдохнувшую, посвежевшую, полную сил дед с бабкой провожали внучку. Как бы не хотелось расставаться, но все понимали, что всему бывает начало и конец. А Ольга, как будто получила тот стержень, ту внутреннюю силу, ту любовь и веру, которая даст ей силу пройти все испытания на ее пути.
Как не отнекивалась она, но деды были непреклонны, банку сметаны, свежего творога, мед, пироги, шаньги, баночка земляничного варенья, все это требовалось доставить матери и Милке. Полная корзина и рюкзак доверху набитые продуктами привели Ольгу в замешательство: «Да, как все это можно донести то?»
«Ничего», - бабуля прищурила свои не по-старчески синие глаза, усмехнулась, - «Ещё и просить будут помочь донести. Не робей внучка, ступай с Богом».
Дед помог занести сумку и усадил Ольгу на место, баба Гутя перекрестила и смахнула слезу.
Вот уж чего Ольга не ожидала. А ведь бабуля, прощалась с ней, больше Ольга не увидела ее никогда.
Продолжение следует...
Предыдущая глава 5:
Следующая глава 7: