– Мам, ну чего ты опять начинаешь? Я же русским языком объяснил: у нас закрытие квартала, отчеты, налоговая на шее сидит. Не могу я приехать, чтобы просто лампочку вкрутить. Вызови «мужа на час», я денег переведу, – голос в трубке звучал раздраженно, фоном слышался стук клавиш и чьи-то голоса.
Галина Петровна тяжело вздохнула, перекладывая трубку к другому уху. Нога ныла немилосердно, погода менялась, и старые суставы крутило так, что хоть на стену лезь. Ей не лампочка была нужна, а живое слово, взгляд родных глаз, ощущение, что она не одна в этой огромной трехкомнатной квартире, которая когда-то была полна смеха и детской беготни.
– Игорек, да я не про лампочку… Просто давление скачет третий день, думала, может, завезешь лекарства, те, что врач прописал, их в нашей аптеке нет, только в центре, – тихо проговорила она, глядя в окно на серый осенний двор.
– Мам, курьера закажи! Двадцать первый век на дворе, всё возят, от пиццы до таблеток. Всё, мне некогда, шеф идет, – и в трубке раздались короткие гудки.
Она медленно положила телефон на тумбочку. Обида горьким комом подступила к горлу, но плакать Галина Петровна себе запретила. Негоже раскисать. Дочь, Марина, звонить, наверное, тоже не стоит. У той вечный ремонт, двое детей-подростков и муж, которого Галина Петровна побаивалась из-за его тяжелого характера. Марина всегда говорила: «Мама, у тебя пенсия хорошая, квартира в центре, живи и радуйся, не грузи нас своими болячками, у нас своих проблем по горло».
Галина Петровна поправила плед на коленях и попыталась встать, чтобы дойти до кухни. Чайник давно остыл, а в горле пересохло. Она оперлась на палочку, сделала шаг, и вдруг в голове потемнело. Пол качнулся, уходя из-под ног, ковер скользнул в сторону, и женщина с глухим стоном рухнула в коридоре, больно ударившись бедром о косяк двери. Боль пронзила тело острой спицей, перехватив дыхание. Она попыталась пошевелиться, но нога отозвалась такой невыносимой мукой, что из глаз брызнули слезы. Телефон остался на тумбочке в комнате. До него было метров пять, но сейчас эти метры казались бесконечной пропастью.
Сколько она пролежала на холодном паркете, Галина Петровна не знала. Час, два? За окном начали сгущаться сумерки. Она охрипла, пытаясь звать на помощь, но стены в старом доме были толстые, а двери надежные. Надежда таяла с каждой минутой, уступая место липкому, холодному страху. Неужели так и найдут? Через неделю?
В замке входной двери заскрежетал ключ. Нет, у нее не было галлюцинаций. Щелчок, второй, дверь приоткрылась.
– Галина Петровна? Вы дома? Я вам квитанции из ящика достала, почтальон опять перепутал, – раздался звонкий, немного обеспокоенный голос.
Это была Лена, соседка с площадки. Тихая, скромная женщина лет сорока пяти, работавшая в библиотеке. У Галины Петровны были ключи от Лениной квартиры «на всякий случай» – полить цветы, когда та уезжала к матери в деревню, а Лена, в свою очередь, имела дубликат от квартиры Галины Петровны, потому что полгода назад, когда у пенсионерки прихватило сердце, пришлось вызывать скорую, и врачи долго не могли попасть внутрь.
– Леночка… – прохрипела Галина Петровна. – Я здесь…
Лена ахнула, бросила сумку на пол и кинулась к соседке. Ее руки, пахнущие типографской краской и, почему-то, ванилью, были теплыми и дрожащими.
– Господи, да что же случилось? Не двигайтесь, я сейчас, я скорую! Где болит? Бедро? Ох, только бы не шейка…
Дальнейшее Галина Петровна помнила урывками. Сирена, тряска в машине, белый потолок приемного покоя, лязг каталок, суровые лица врачей. Диагноз прозвучал как приговор: перелом шейки бедра. В ее возрасте это означало долгие месяцы лежания, операции, реабилитацию, а может, и полную неподвижность до конца дней.
В палате пахло хлоркой и капустой. Телефон ей привезла Лена на следующее утро.
– Я Игорю дозвонилась, – сказала соседка, раскладывая на тумбочке домашний бульон, яблоки и упаковку памперсов для взрослых. Она старалась не смотреть в глаза Галине Петровне. – Он сказал, что сейчас в командировке, прилетит через три дня. А Марина… Марина сказала, что у нее младший заболел, ветрянка, она не может приехать, заразно.
Галина Петровна слабо улыбнулась.
– Спасибо тебе, Леночка. Не траться на меня, я деньги отдам, у меня там, в серванте, в шкатулке…
– Да бросьте вы, – отмахнулась Лена, поправляя подушку. – Какие счеты. Вам сейчас силы нужны. Бульон пейте, он на курице домашней, мама передала.
Игорь действительно приехал через три дня. Зашел в палату быстрым шагом, в дорогом пальто, с запахом дорогого парфюма, который тут же вступил в конфликт с больничными ароматами. Постоял у кровати, посмотрел на мать с жалостью, смешанной с брезгливостью.
– Ну ты даешь, мам. На ровном месте. Врач говорит, операция нужна, протез ставить. Дорогой, импортный. Я оплачу, конечно. Но ты же понимаешь, сидеть я тут не могу. Наймем сиделку.
– Мне бы домой, Игорек, – тихо попросила она. – Дома и стены помогают. После операции-то.
– Дома? Мам, ты себя видела? Кто тебя ворочать будет? Я работаю, Марина с детьми. Найдем пансионат хороший, с уходом.
– Не хочу в богадельню, – твердо сказала Галина Петровна, и в ее голосе вдруг прорезались те стальные нотки, которыми она когда-то усмиряла классы разбушевавшихся учеников. – Я хочу домой. Найми сиделку домой.
Игорь поморщился, но спорить не стал. Деньги он дал, протез купили, операцию сделали. Хирург, пожилой и уставший мужчина, сказал, что шансы встать есть, но нужен колоссальный уход, массажи, гимнастика, и главное – желание жить.
После выписки Галина Петровна оказалась в своей квартире, но теперь этот мир сузился до размеров кровати в спальне. Сиделка, которую нашел Игорь через какое-то агентство, оказалась грузной, мрачной женщиной по имени Тамара. Она механически выполняла свои обязанности: меняла белье, подавала еду, давала таблетки. Но делала это с таким выражением лица, будто Галина Петровна была ей лично должна миллион. Разговаривать Тамара не любила, большую часть времени сидела в телефоне или смотрела телевизор в гостиной на полной громкости.
Дети звонили. Регулярно, раз в неделю, по расписанию. «Как ты, мам? Нормально? Ну и слава богу. Деньги Тамаре перевел. Давай, поправляйся». Марина присылала фотографии внуков, жаловалась на усталость. Никто из них не приехал ни через неделю, ни через месяц.
А Лена приходила каждый вечер. У нее был свой ключ, и Тамара, недовольно бурча, пускала соседку. Лена не просто сидела рядом. Она приносила книги и читала их вслух. Она рассказывала новости двора: кто женился, у кого кошка родила, как покрасили скамейки. Она приносила именно ту еду, которую любила Галина Петровна – винегрет с душистым маслом, творожную запеканку, пирожки с капустой.
Однажды вечером, когда за окном выла зимняя вьюга, а Тамара ушла в магазин, Галина Петровна попыталась дотянуться до стакана с водой и опрокинула его. Вода залила простыню, стало мокро и холодно. Она заплакала от беспомощности. В этот момент вошла Лена. Увидев плачущую соседку, она не стала ахать или причитать. Она быстро и ловко сменила белье, переодела Галину Петровну в сухую сорочку, вытерла слезы и села рядом, взяв ее за руку.
– Галина Петровна, ну что вы? Это же дело житейское. Сейчас чайку попьем. Я мелиссы заварила.
– Лена, зачем тебе это? – спросила старушка, глядя на уставшее лицо соседки. – Ты же чужой человек. У тебя работа, свои заботы. А ты со мной, как с маленькой. Дети родные нос не кажут, а ты…
Лена пожала плечами, и на ее лице появилась грустная улыбка.
– У меня мама так же лежала, в деревне. Я тогда только в институт поступила, далеко было, не наездишься. Соседка за ней ходила, тетя Паша. Я ей по гроб жизни благодарна. Мамы уже десять лет нет, а я все думаю – не отдала я тот долг. Вот, может, вам сейчас нужнее. Да и привыкла я к вам, Галина Петровна. Вы мне как родная. Интересно с вами. Вы столько историй знаете.
Дни складывались в недели, недели в месяцы. Снег за окном сменился капелью, потом зазеленели тополя. Прогресс в лечении шел медленно. Тамара уволилась – нашла работу денежнее, и Игорь, поворчав, перевел деньги, сказав: «Мам, найди кого-нибудь сама, или пусть эта соседка помогает, я ей доплачу».
Галина Петровна отказалась брать деньги у сына для Лены. Она знала, что Лена обидится. Но Лена и так взяла на себя всё. Она перешла на полставки в библиотеке, чтобы быть рядом днем. Она научилась делать массаж, изучив ролики в интернете. Она буквально заставляла Галину Петровну делать упражнения, через боль, через «не могу».
– Давай, моя хорошая, еще разочек. Носочек на себя. Вот так. Мы еще с вами в парк пойдем, на скамеечке сидеть, на уток смотреть, – приговаривала Лена, разминая атрофированные мышцы.
И чудо произошло. К лету Галина Петровна сначала села в кровати, потом встала на ходунки, а к августу уже могла с палочкой дойти до кухни и сама налить себе чай.
Дети за это время появились один раз. На день рождения Галины Петровны. Приехали оба, с тортами и цветами. Посидели час, постоянно поглядывая на часы.
– Мам, ну ты молодец, огурцом держишься! – громко говорил Игорь, жуя пирог, испеченный Леной. – Кстати, квартира у тебя большая, а ты одна. Коммуналка растет. Может, разменяем? Тебе однушку возьмем, на первом этаже, удобно будет, а разницу мне в бизнес вложим, сейчас как раз тема хорошая подвернулась. Или Марине ипотеку закрыть поможем.
Галина Петровна замерла с чашкой в руке. Она посмотрела на сына, потом на дочь. Марина кивала, поддакивая брату.
– Да, мам, правда. Зачем тебе три комнаты? Только пыль собирать. А нам деньги очень нужны. Мы бы тебя навещали чаще, если бы ты поближе жила, где-нибудь в новостройке на окраине, там воздух чище.
В груди у Галины Петровны что-то оборвалось. Тонкая ниточка, на которой держалось оправдание их равнодушия, лопнула. Они не видели в ней мать. Они видели актив, квадратные метры, ресурс. Они даже не спросили, кто печет эти пироги, кто стирает занавески, кто вытащил ее с того света. Они просто заметили, что «бабка жива и здорова», значит, можно делить шкуру еще не совсем убитого медведя.
– Я подумаю, – сухо сказала она. – А сейчас я устала. Езжайте.
Когда за детьми закрылась дверь, Галина Петровна долго сидела в тишине. Потом позвала Лену.
– Лена, ты можешь завтра пригласить ко мне нотариуса? На дом. Я знаю, такая услуга есть.
Лена удивилась, но лишних вопросов задавать не стала.
– Конечно, Галина Петровна. Вы что-то продавать решили?
– Нет, Леночка. Я решила распорядиться тем, что у меня есть, по справедливости.
На следующий день пришел нотариус, серьезный мужчина с кожаным портфелем. Он долго беседовал с Галиной Петровной наедине, проверял ее дееспособность, задавал вопросы, уточнял детали, убеждался, что на нее не оказывается давление. Галина Петровна была спокойна и тверда как скала. Она показала медицинские справки, подтверждающие ясность ума, которые предусмотрительно попросила у своего лечащего врача накануне.
– Вы понимаете, что ваши дети могут оспорить это решение в суде? – спросил нотариус, протирая очки.
– Пусть пытаются, – ответила Галина Петровна. – Я не лишаю их права на наследство полностью, по закону им, как трудоспособным, ничего не полагается обязательно, но я все же оставлю им дачу и гараж. А квартира… Квартира достанется тому человеку, который стал мне настоящей семьей. Тому, кто был рядом не за деньги, а по душе.
Она подписала документы твердой рукой. Завещание было составлено. Квартира после ее ухода переходила Елене Викторовне Смирновой, соседке из 45-й квартиры.
Прошло еще полгода. Галина Петровна уже выходила гулять во двор, опираясь на руку Лены. Жизнь вошла в спокойную, уютную колею. Но тайное всегда становится явным, особенно если дети начинают активно интересоваться документами на недвижимость, готовясь к сделке, о которой мать якобы «думает».
Игорь приехал без предупреждения, с каким-то риелтором.
– Мам, вот Сергей, он оценит квартиру, мы тут вариант нашли шикарный для тебя, студия в зеленом районе, – с порога заявил он, даже не разуваясь.
Галина Петровна стояла в коридоре, опираясь на палочку. Лена выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Игорь, отправь молодого человека восвояси, – спокойно сказала Галина Петровна.
– В смысле? Мам, мы же договаривались, ты подумаешь! Время идет, цены меняются!
– Я подумала. И все решила. Квартира не продается. И меняться не будет. Я остаюсь здесь.
– Мама! – голос Игоря сорвался на крик. – Ты не понимаешь! Мне деньги нужны сейчас! Ты эгоистка! Сидишь тут одна на ста квадратных метрах!
– Я не одна, – отрезала мать. – И квартиру эту я завещала Лене.
Повисла звенящая тишина. Риелтор бочком, стараясь не скрипеть паркетом, выскользнул за дверь. Игорь побагровел. Он перевел взгляд на Лену, которая стояла ни жива ни мертва, прижав полотенце к груди.
– А-а-а… – протянул он зловеще. – Вот оно что. Обработала старуху? Втерлась в доверие? Аферистка! Я тебя засужу! Я тебя в порошок сотру! Мать, ты в своем уме?! Она же тебя облапошила! Ты таблетки свои пьешь вообще?
– Прекрати орать! – Галина Петровна стукнула палкой об пол. Звук вышел гулкий и властный. – Я в полном уме и здравой памяти. Нотариус это засвидетельствовал. Справки есть. Видеофиксация беседы есть. Лена ничего не знала до последнего момента. Это мое решение. Моя воля.
– Да какая воля?! – взвизгнула вошедшая в открытую дверь Марина, которая, видимо, ждала в машине внизу. – Мама, это наши метры! Это папа зарабатывал! А ты отдаешь какой-то приживалке?
– Папа зарабатывал, – тихо сказала Галина Петровна. – И папа бы меня поддержал. Потому что когда я лежала в моче и выла от боли, вас рядом не было. Когда мне нужна была ложка воды, вас не было. Когда я училась ходить заново, вас не было. Была Лена. Она мыла меня, кормила, читала книги, терпела мои капризы. Вы думали, что я вечная? Или что можно откупиться деньгами сиделке? Забота, дети мои, это не деньги. Это время. Это тепло. Это любовь. Вы свой выбор сделали. Я – свой.
– Мы в суд пойдем! – прошипела Марина. – Мы докажем, что ты невменяемая!
– Идите, – кивнула Галина Петровна. – Идите куда хотите. У вас есть дача, есть гараж отца. Этого вполне достаточно. А теперь уходите. У нас обед стынет.
Игорь еще пытался что-то сказать, набрать воздуха для новой тирады, но, наткнувшись на спокойный, ледяной взгляд матери, махнул рукой.
– Пошли, Марин. Бесполезно. Старуха из ума выжила. Ничего, юристы разберутся.
Они ушли, громко хлопнув дверью, так что с потолка посыпалась легкая штукатурка. В квартире снова стало тихо. Слышно было только, как тикают старые часы в гостиной.
Лена опустилась на пуфик в прихожей и закрыла лицо руками. Ее плечи вздрагивали.
– Галина Петровна… Зачем вы так? Они же дети ваши… Не надо мне ничего. Я же не ради квартиры… Люди же скажут…
Галина Петровна подошла к ней, тяжело переставляя ноги, и положила руку на плечо соседки.
– А мне все равно, что люди скажут, Лена. И тебе должно быть все равно. Люди не знают, как мы с тобой эти ночи переживали. Люди не видели, как ты спала на стуле рядом с моей кроватью. Ты мне дочь, Лена. Больше дочь, чем та, что сейчас дверью хлопнула. Не плачь. Поставь чайник. У нас там еще варенье вишневое осталось.
Они прошли на кухню. Солнце пробивалось сквозь тюль, освещая знакомые чашки, скатерть, сахарницу со сколотым краем. Жизнь продолжалась. Дети действительно пытались судиться, присылали письма с угрозами, нанимали адвокатов. Но завещание было составлено безупречно, с соблюдением всех тонкостей закона, а медицинское освидетельствование, проведенное в день подписания, не оставляло шансов признать Галину Петровну недееспособной. Соседи, которых опрашивали, в один голос твердили, что Игорь и Марина годами носа не казали, а Лена была при старушке безотлучно.
Суды затихли. Обида детей осталась с ними, но Галина Петровна больше не чувствовала вины. Она чувствовала покой. Рядом был человек, которому было важно не то, что написано в документах на квартиру, а то, как она себя чувствует сегодня, не болит ли нога к дождю и какой сериал они будут смотреть вечером.
– Знаешь, Лена, – сказала как-то Галина Петровна, глядя на то, как соседка поливает фиалки на подоконнике. – Родня – это не всегда кровь. Родня – это те, кто держит тебя за руку, когда тебе страшно.
Лена обернулась и улыбнулась той самой светлой, теплой улыбкой, которая когда-то осветила темную прихожую, где лежала беспомощная женщина.
– Чай готов, Галина Петровна. Идите, я пирог с яблоками испекла.
В квартире пахло выпечкой, уютом и спокойной, достойной старостью, которую не страшно встречать, когда ты не один.
Друзья, спасибо, что дочитали этот рассказ. Буду рада вашим лайкам и подписке на канал, это очень помогает мне писать новые истории для вас.