– Опять ты в суп пережарку на старом масле сделала? Горчит же, Наташа, ну сколько раз говорить! Вот у Лерочки котлетки – как пух, во рту тают, и никакой изжоги. А тут съешь ложку – и хоть лекарство пачками глотай. И вообще, посмотри на занавески, серые какие-то, давно бы пора отбелить или новые купить, но тебе же вечно некогда, ты же у нас карьеристка.
Наталья молча вздохнула, продолжая резать салат. Спорить с Ниной Петровной было делом неблагодарным и совершенно бесполезным. Свекровь обладала удивительным талантом находить недостатки даже там, где их не было, и раздувать из мухи слона, если дело касалось семьи старшего сына. Сергей, муж Натальи, сидел за столом, уткнувшись в телефон, и делал вид, что его здесь нет. Он давно выработал эту защитную тактику: пока мама не переходит определенные границы, он просто превращается в предмет мебели.
Нина Петровна, женщина грузная, с высокой прической, щедро политой лаком, и в неизменном домашнем платье с крупными цветами, торжественно прошествовала к плите, сняла крышку с кастрюли и демонстративно понюхала пар.
– Ну точно, пережарила лук. Эх, Сережа, не бережет тебя жена. Вот Антошеньке повезло, Лерочка над ним как горлица воркует. И постирает, и погладит, и слова грубого не скажет. А какая она хозяюшка! Придешь к ним – чистота, уют, пахнет ванилью. Лерочка сама печет, не то что некоторые – магазинные пряники на стол вывалят и довольны.
Наталья сжала нож чуть крепче, чем следовало. «Лерочка» была второй невесткой, женой младшего сына Антона. В глазах свекрови она была ангелом во плоти, сошедшим с небес, чтобы осчастливить их семью. То, что Лера ни дня в своей жизни не работала, жила на деньги мужа и постоянно клянчила у свекрови добавку к пенсии «на косметику», Нина Петровна предпочитала не замечать. Для нее это было проявлением женственности и хрупкости. Наталья же, работавшая главным бухгалтером и тянувшая на себе ипотеку за их трешку, считалась «мужиком в юбке» и «сухарем».
– Нина Петровна, садитесь ужинать, – спокойно сказала Наталья, ставя на стол тарелку с нарезанным хлебом. – Суп свежий, вчерашнего масла там нет, я новую бутылку открыла.
– Ой, да ладно тебе оправдываться, – махнула рукой свекровь, усаживаясь на свое любимое место у окна. – Я же добра желаю. Кто тебе еще правду скажет, кроме матери? Подружки твои? Им лишь бы хихикать. А Лерочка мне вчера звонила, битый час щебетала. Рассказывала, какие шторы в спальню присмотрела. Итальянские! Вкус у девочки изумительный.
Сергей наконец оторвался от экрана.
– Мам, у Леры вкус на деньги Антона. А Антон у меня третьего дня пять тысяч занимал до получки. Не странно ли при итальянских шторах?
– Не выдумывай! – тут же вскинулась Нина Петровна, грудью вставая на защиту любимчиков. – Антоша сейчас в гору пошел, у него проект какой-то важный. А деньги… может, просто в банкомат не успел заехать. И вообще, не завидуйте! Лерочка умеет создавать атмосферу, вдохновлять мужчину. А ты, Наташа, только и знаешь: «надо платить, надо экономить». Скучно с вами.
Ужин прошел в привычном напряжении. Свекровь съела две тарелки «горького» супа, закусила пирогом, который Наталья пекла полночи, и, не сказав спасибо, удалилась в гостиную смотреть сериал. Наталья начала убирать со стола, чувствуя привычную усталость. Не физическую, а моральную.
– Тань, не обращай внимания, – шепнул Сергей, помогая ей загружать посудомойку. – Ты же знаешь, у нее Лера – свет в окошке. Это не лечится.
– Да я знаю, Сереж. Просто обидно. Я к ней со всей душой, и лекарства достаю, и к врачам вожу, а Лера только «Мамочка, вы такая молодая!» – и все, она королева.
Ситуация резко изменилась ближе к осени. Нина Петровна стала загадочной, ходила с видом человека, которому доверили государственную тайну. Она часто шепталась по телефону с Лерой, а при появлении Натальи или Сергея резко замолкала. Развязка наступила в одно из воскресений, когда вся семья собралась на обед по случаю дня рождения Антона.
Лера, воздушная блондинка с нарощенными ресницами, порхала вокруг свекрови, подкладывая ей лучшие куски.
– Нина Петровна, мамочка, попробуйте этот салатик, я специально для вас рецепт искала! Там авокадо, оно так полезно для кожи! Вы у нас и так красавица, но будете вообще как девочка!
Свекровь таяла, как мороженое на солнцепеке.
– Ох, лисичка ты моя, спасибо. Вкусно-то как! Не то что оливье этот вечный, майонезный. Учись, Наташа, как надо современные блюда готовить.
Наталья промолчала. Оливье, кстати, съели первым, а салат с авокадо сиротливо стоял на краю стола – Антон и Сергей предпочитали понятную еду.
Когда подали чай, Нина Петровна торжественно постучала ложечкой по чашке, требуя тишины.
– Дорогие мои дети! – начала она пафосно. – Я приняла важное решение. Я хочу, чтобы вы все знали. Я продаю свою квартиру.
За столом повисла тишина. Даже Лера перестала улыбаться и сделала серьезное лицо, хотя было видно, что для нее это не новость.
– Мам, ты чего? – нахмурился Сергей. – Какую квартиру? Твою двушку в центре? Зачем? Ты где жить будешь?
– Не перебивай! – строго одернула его мать. – Я все обдумала. Я уже не молодая, мне тяжело одной хозяйство вести, да и скучно в четырех стенах. А Антошеньке и Лерочке нужно расширяться. Они в своей однушке ютятся, детей планируют. Мы решили купить большой дом за городом! Таунхаус! Там воздух, природа. Я продаю свою квартиру, они продают свою, добавляем ипотеку – и берем шикарный дом.
– И ты… будешь жить с ними? – уточнила Наталья, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Эта идея казалась ей безумной.
– Конечно! – радостно подтвердила Нина Петровна. – У меня там будет своя комната, на первом этаже, с выходом в садик. Буду цветы разводить, внуков нянчить, когда появятся. Лерочка сказала, что они без меня не справятся, что я им нужна как воздух. Правда, Лерочка?
– Конечно, мамочка! – защебетала Лера, беря свекровь за руку. – Мы уже и комнату выбрали, самую светлую. Будем вместе вечерами чаи гонять, вы меня вязать научите. Мы вас так любим!
Сергей переглянулся с братом. Антон сидел красный и старательно размешивал сахар в уже пустой чашке.
– Антон, ты уверен? – спросил Сергей. – Жить с мамой в одном доме – это, знаешь ли, специфика. Две хозяйки на одной кухне…
– У нас будет большая кухня! – перебила Лера. – Места всем хватит. И вообще, Сережа, почему ты вечно ищешь подвох? Мама хочет помочь сыну, хочет быть ближе к семье. Вы-то ее к себе не зовете!
– Мы не зовем, потому что у нас трешка и двое детей-школьников, – парировал Сергей. – И мама сама всегда говорила, что хочет жить отдельно.
– Передумала я! – отрезала Нина Петровна. – С Лерочкой мне будет легко. Она меня понимает. Не то что некоторые, вечно с кислым лицом ходят. В общем, риелтор уже работает, покупатель на мою квартиру есть. Через месяц сделка.
Наталья попыталась воззвать к разуму свекрови уже после ужина, когда помогала убирать со стола.
– Нина Петровна, послушайте. Это очень рискованно. Вы отдаете единственное жилье. Дом будет оформлен на кого? На Антона?
– На Антона и Леру, конечно, они же ипотеку берут, – беспечно ответила свекровь.
– То есть вы вкладываете стоимость целой квартиры в центре, а по документам у вас не будет ни метра? А если что-то случится? Если они разведутся? Если просто не уживетесь? Оформите хотя бы долю на себя!
Нина Петровна вспыхнула, как спичка.
– Вот в этом ты вся, Наташа! Лишь бы гадость подумать, лишь бы яд пустить! Разведутся они… Типун тебе на язык! У них любовь! А Лерочка мне как дочь родная, она меня никогда не обидит. Это ты бы, может, и выгнала, а она – ангел. И долю требовать я не буду, нечего детей обижать недоверием. Я им деньги дарю. Дарю! Поняла?
– Поняла, – тихо ответила Наталья. – Только потом не говорите, что мы не предупреждали.
Сделка состоялась быстро. Нина Петровна порхала на крыльях счастья. Она паковала коробки, раздавала старые вещи соседям и рассказывала каждому встречному, какая шикарная жизнь ее ждет в загородном доме. Сергей пытался поговорить с матерью еще раз, предлагал хотя бы заключить договор пожизненного содержания, но был назван «эгоистом, который завидует брату» и послан куда подальше.
Переезд состоялся в ноябре. Дом и правда был красивый, просторный, в новом поселке. Нина Петровна присылала фотографии: вот ее комната (правда, пока без мебели, спят на матрасе, но это временно), вот вид из окна на сугробы, вот они с Лерой пьют кофе.
Первые пару месяцев все было тихо. Наталья и Сергей звонили, спрашивали, как дела. Свекровь отвечала бодро, но как-то односложно. В гости не звала – мол, еще ремонт не доделали, коробки везде, неудобно.
– Странно это, – говорила Наталья мужу. – Обычно она любит хвастаться. А тут – тишина.
– Может, приживаются, – пожимал плечами Сергей. – Главное, не жалуется.
Гром грянул в конце марта. Зима в этом году затянулась, на улицах была слякоть и ледяной ветер. Вечер пятницы, Наталья и Сергей только вернулись с работы, собирались ужинать. В дверь позвонили.
Наталья посмотрела в глазок и ахнула. На пороге стояла Нина Петровна. Одна. С двумя клетчатыми сумками челнока и дамской сумочкой, прижатой к груди. Она была в пальто нараспашку, платок сбился набок, а по лицу текли то ли слезы, то ли растаявший мокрый снег.
Наталья распахнула дверь.
– Нина Петровна? Что случилось? Где Антон?
Свекровь шагнула через порог, уронила сумки на пол и, привалившись спиной к косяку, сползла вниз, зарыдав в голос. Из комнаты выбежал Сергей.
– Мама?! Ты чего? Тебя кто-то обидел?
Они кое-как подняли ее, завели на кухню, усадили на стул. Наталья накапала валерьянки, налила горячего чая. Нина Петровна тряслась мелкой дрожью, зубы стучали о край кружки.
– Выгнала… – наконец выдавила она. – Выгнала меня… Лерочка… Золотая моя…
– Как выгнала? – опешил Сергей. – Из твоего же дома?
– Нет у меня дома, сынок, – завыла свекровь. – Нету! Их это дом. И документы на них. А я там… никто. Приживалка.
История, которую она рассказала, прерываясь на рыдания и проклятия, была стара как мир, но от этого не менее ужасна.
Сказка закончилась ровно через неделю после переезда. Сначала Лера мягко попросила Нину Петровну «не мелькать» на кухне, когда приходят друзья Антона. Мол, молодежь хочет повеселиться, а бабушка смущает. Потом оказалось, что «светлая комната с выходом в сад» срочно нужна под кабинет для Антона, а маме лучше перебраться в комнату поменьше, на втором этаже, северную и без балкона.
– Я согласилась, – всхлипывала Нина Петровна. – Думаю, ну ладно, Антоше работать надо. А потом началось… «Нина Петровна, почему посуда не помыта? Я же просила!», «Нина Петровна, вы зачем в гостиную вышли в халате, у нас гости!», «Нина Петровна, вы слишком громко телевизор смотрите, у меня мигрень».
Лера, этот «ангел во плоти», быстро сбросила маску. Она превратила свекровь в бесплатную домработницу. Готовить на всех, убирать огромный дом, мыть полы – все легло на плечи пожилой женщины. При этом Лера не стеснялась указывать на недостатки: то пыль под диваном осталась, то суп пересолен.
– А Антон? – спросил Сергей, сжимая кулаки. – Он что, молчал?
– А что Антон… – махнула рукой мать. – Он слова поперек ей сказать боится. Она же беременная теперь, ей волноваться нельзя. Чуть что – в слезы, «живот тянет», «твоя мать меня до выкидыша доведет». Он ко мне подойдет, глаза прячет: «Мам, ну потерпи, у нее гормоны, ну сделай, как она просит».
Финал наступил сегодня утром. Нина Петровна, чувствуя себя плохо (давление подскочило на погоду), не встала в семь утра готовить завтрак. Лера ворвалась в комнату в бешенстве.
– Мы на работу опаздываем, а вы дрыхнете! – заявила она. – Мы вас кормим, поим, содержим, а от вас никакой отдачи!
Нина Петровна не выдержала. Впервые за все время она высказала любимой невестке все, что думает. И про квартиру свою проданную, и про деньги, вложенные в этот дом, и про совесть.
Лера молча выслушала, потом усмехнулась – холодно так, зло.
– Вашу квартиру, Нина Петровна, вы сами продали. И деньги сыну подарили добровольно. Никаких расписок мы не писали. Так что юридически вы здесь никто. Гостья. А гостям, которые хамят хозяйке, указывают на дверь.
– Она сказала: «Собирай манатки и вали, пока я полицию не вызвала, что ты мне угрожаешь», – прошептала свекровь. – Я к Антону кинулась, а он стоит, мнется: «Мам, может, тебе и правда к Сереге поехать на время? А то Лере нервничать нельзя, да и тесновато нам будет с ребенком…». Тесновато! В двухстах метрах тесновато!
Она так быстро собрала вещи, как никогда в жизни. Вызвала такси и уехала. Антон даже не вышел проводить, только деньги на такси на тумбочку положил.
На кухне повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как тикают часы и шумит ветер за окном. Наталья смотрела на свекровь – постаревшую, жалкую, раздавленную предательством тех, кого она боготворила. Ей по-человечески было ее жаль, но где-то в глубине души скреблась обида: «А я ведь говорила». Однако сейчас было не время для злорадства.
– Так, – сказала Наталья, вставая. – Что было, то прошло. Жить будете у нас. Места немного, но никто вас на улицу не выгонит и куском хлеба не попрекнет.
Нина Петровна подняла на нее заплаканные глаза. В них было столько стыда и раскаяния, что Наталье стало не по себе.
– Наташенька… Прости ты меня, дуру старую. Я же тебе сколько крови попортила. Все Лерочкой тыкала, все учила… А оно вон как вышло. Не все то золото, что блестит. Ты у меня, оказывается, настоящая. Человечная.
– Будет вам, Нина Петровна, – Наталья положила руку ей на плечо. – Мы семья. А семья своих не бросает. Даже если они ошибаются. Идите в душ, я вам постелю в комнате детей, они пока на двухъярусной поспят, а мы потом что-нибудь придумаем. Может, диван на кухню купим раскладной.
Сергей вышел в коридор и кому-то позвонил. Слышно было, как он орет в трубку, не стесняясь в выражениях. Видимо, разговаривал с братом. Вернулся он мрачный.
– Сказал ему, чтобы забыл мой номер. И что если он не вернет матери деньги, я подам в суд. Найдем адвокатов, докажем, что это было неосновательное обогащение или введение в заблуждение. Не знаю как, но я это так не оставлю.
– Не надо судов, Сережа, – тихо сказала мать из ванной. – Не хочу я грязи. Бог им судья. Главное, что у меня вы есть.
Жизнь потекла в новом русле. Было непросто. В трешке с двумя подростками и пожилой женщиной стало тесно. Были и очереди в ванную, и шум, и бытовые неурядицы. Но удивительное дело – Нина Петровна изменилась до неузнаваемости.
Она стала тихой, незаметной. Больше не было командирского тона. Она старалась быть полезной, но теперь не навязывала свои правила, а робко спрашивала:
– Наташенька, я там белье погладила, ты не против? Я, может, не так сложила, как ты любишь, ты переделай, если что.
Или:
– Я суп сварила, Наташ. Старалась масла поменьше, как ты говорила. Попробуй, не горчит?
Она больше не критиковала шторы. Наоборот, однажды сказала:
– Какие у тебя занавески хорошие, плотные. Свет не пропускают, спать хорошо. А у Лерки эти тюли – одна видимость, пыль только собирают.
С Антоном и Лерой она общаться отказалась. Когда у тех родился ребенок, Лера попыталась наладить контакт (видимо, поняла, что с младенцем помощь бабушки все-таки нужна, а ее собственная мать жила в другом городе), но Нина Петровна трубку не взяла.
– У меня два внука, – сказала она, глядя на детей Сергея и Натальи. – И мне хватит.
Через полгода Сергей с помощью хорошего юриста все-таки смог припугнуть Антона судом и оглаской на его работе. Полную сумму вернуть не удалось, но Антон, испугавшись за свою репутацию, начал выплачивать матери ежемесячно приличную сумму – вроде как «алименты на содержание», но в размере ипотечного платежа. Эти деньги Нина Петровна отдавала Наталье в общий бюджет.
– Бери, бери, – настаивала она. – Я вас стесняю, объедаю. Это мой вклад. И давайте ремонт сделаем? Я помогу обои выбрать. Только ты сама решай, какие, у тебя вкус хороший. Практичный.
Однажды вечером, когда они вдвоем сидели на кухне и лепили пельмени (Нина Петровна сама предложила, чтобы Наталье после работы не готовить), свекровь вдруг остановилась и посмотрела на невестку.
– Знаешь, Наташ, я ведь почему Леру любила? Она мне льстила. А старики, мы до ласки жадные, уши развесим и верим. Она мне говорила то, что я хотела слышать. А ты… ты делала. Молча, порой грубовато, но делала. Я теперь понимаю: любовь – это не слова красивые и не салаты с авокадо. Любовь – это когда тебя больную, бездомную и нищую домой пускают и чаем поят. Спасибо тебе, дочка.
Наталья улыбнулась, стряхивая муку с рук.
– Да ладно вам, мама. Лепите давайте, вода уже закипает.
Слово «мама» вырвалось само собой. Впервые за пятнадцать лет брака. И Нина Петровна заплакала, но на этот раз – слезами облегчения. Она потеряла квартиру, но наконец-то обрела настоящий дом.
А Лере с Антоном в большом доме счастья так и не прибавилось. Говорят, ругаются они постоянно, и Лера уже ищет, куда бы спровадить свекровь-няньку, которая приехала помогать с ребенком, да что-то «не так сидит, не так свистит». Но это уже совсем другая история, которая в квартире Сергея и Натальи никого не интересовала.
Если вам понравилась эта история, подписывайтесь на канал, ставьте лайк и делитесь в комментариях: как бы вы поступили на месте Натальи? Смогли бы простить такую свекровь?