– А ты уверена, что он не вернется? Мужики, они как бумеранги. Сначала летят туда, где трава зеленее, а как прижмет – сразу обратно, в родное гнездо, – Людмила, лучшая подруга Татьяны еще со студенческой скамьи, помешивала ложечкой остывший чай и смотрела на подругу с нескрываемым скепсисом.
Татьяна улыбнулась, отставляя в сторону банку с краской. Она стояла посреди гостиной в старых джинсах и свободной футболке, на щеке было белое пятно от грунтовки, но глаза сияли так, как не сияли уже очень давно. В комнате пахло свежим ремонтом, переменами и, как казалось Татьяне, свободой.
– Люда, пусть возвращается. У него есть полное право пройтись по лестнице и позвонить в дверь. Только вот откроют ли ему – это уже другой вопрос. И, кстати, ключи у него больше не подойдут. Я вчера мастера вызывала, поменяла личинку.
Людмила присвистнула, оглядывая преобразившееся пространство. Вместо громоздкой советской "стенки", которая давила своей массивностью последние двадцать лет, теперь стояли легкие стеллажи. Обои, раньше бывшие уныло-бежевыми "чтобы не марко", сменились на благородный оливковый цвет. Даже шторы Татьяна выбрала другие – плотные, цвета морской волны, о которых мечтала годами, но Витя всегда говорил, что это "слишком мрачно".
Витя... Виктор. Муж, с которым было прожито двадцать семь лет. Человек, который казался незыблемой частью ее мира, как фундамент дома. А потом фундамент дал трещину и рассыпался в труху буквально за один вечер.
Это случилось в обычный вторник. Татьяна тогда пришла с работы пораньше, купила его любимые эклеры, собиралась готовить ужин. Виктор сидел на кухне, неестественно прямой, а рядом стоял собранный чемодан. Тот самый, с которым они пять лет назад летали в Турцию.
– Таня, нам надо поговорить, – сказал он тогда голосом, лишенным эмоций. – Я ухожу. Я встретил другую женщину.
В тот момент Татьяне показалось, что воздух в кухне закончился. Она машинально положила коробку с эклерами на стол, слыша, как гулко стучит сердце.
– Другую? – переспросила она, словно речь шла о покупке другой марки молока. – И кто она?
– Ее зовут Кристина. Ей двадцать восемь. Таня, пойми, я не хочу врать. С тобой все стало... пресным. Предсказуемым. А я еще жив, я мужчина. Мне нужны эмоции, страсть. С ней я чувствую себя молодым.
Двадцать восемь. Ровесница их дочери, которая жила в другом городе. Татьяна посмотрела на мужа – на его редеющие волосы, которые он тщательно зачесывал набок, на намечающийся животик, обтянутый новой, явно не ею купленной рубашкой. "Молодым он себя чувствует", – пронеслось в голове.
Он ушел быстро, стараясь не смотреть ей в глаза. Забрал чемодан, ноутбук и машину. Машина была оформлена на него, тут не поспоришь. Квартира, слава богу, досталась Татьяне от родителей еще до брака, так что юридически выставить ее он не мог, но и благородно оставлять все нажитое не стал – забрал сбережения, которые они копили "на старость". Сказал, что ему нужно "на первое время".
Первую неделю Татьяна выла. Просто лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, которая еще хранила его запах, и не понимала, как жить дальше. Мир рухнул. Ей пятьдесят один год. Впереди – одинокая старость, болезни и пустота. Так ей казалось.
Но потом приехала Людмила. Она не стала жалеть, гладить по головке и причитать. Она просто вытащила Татьяну из постели, заставила умыться и отвела в парикмахерскую.
– Отрезай, – скомандовала она мастеру, указывая на длинные, тронутые сединой волосы Татьяны, которые та всегда собирала в пучок. – Делаем каре. И цвет поменяем. Хватит быть серой мышью.
С новой стрижкой пришла и новая злость. Не та, разрушительная, от которой опускаются руки, а холодная, деятельная ярость. Татьяна посмотрела на свою квартиру и поняла: здесь все напоминает о нем. Его продавленное кресло перед телевизором. Его коллекция пивных кружек на полке. Его запах в шкафу.
И она начала ремонт. Одна. На свою зарплату бухгалтера. Денег было впритык, поэтому многое делала сама: обдирала обои, шпаклевала, красила. Физический труд оказался лучшим лекарством. Когда ты до изнеможения шкуришь стены, времени на слезы и самокопание просто не остается.
И вот теперь, спустя четыре месяца, она стояла в обновленной гостиной. Она похудела на семь килограммов – просто потому, что перестала готовить жирные борщи и котлеты, которые требовал Виктор, и перешла на легкие салаты и запеченную рыбу, которые любила сама.
– Таня, ну а если серьезно, – Людмила допила чай. – Ты имущество делить будешь? Вклады-то он забрал.
– Буду, Люда. Я уже к юристу сходила. Иск подан. Половину вернет как миленький. У нас все ходы записаны, выписки со счетов я взяла. Пусть его Кристина знает, что спонсор не такой уж и богатый.
Жизнь постепенно входила в новую колею. Татьяна записалась на курсы ландшафтного дизайна – давно мечтала облагородить дачный участок, но руки не доходили. Там, на курсах, оказалось много интересных людей, и не только женщин. Она вдруг с удивлением обнаружила, что мужчины обращают на нее внимание. Ей делали комплименты, помогали донести тяжелые папки с чертежами. Она снова почувствовала себя женщиной, а не просто "удобной женой".
Осень в том году выдалась дождливая. В один из таких промозглых вечеров, когда ветер швырял горсти мокрых листьев в оконное стекло, в дверь позвонили.
Татьяна не ждала гостей. Она сидела в кресле с пледом, читала книгу и пила какао. Первая мысль была – соседка снизу, опять у нее кот сбежал.
Она накинула халат и подошла к двери. В глазок было видно плохо – лампочка на лестничной площадке мигала. Но силуэт показался до боли знакомым.
Татьяна открыла дверь.
На пороге стоял Виктор. Мокрый, без зонта, в том самом плаще, который она покупала ему три года назад. Он выглядел... помятым. Осунувшимся. Под глазами залегли тени, а тот самый "молодежный задор", ради которого он уходил, куда-то испарился.
– Таня... Привет, – сказал он, пытаясь улыбнуться своей фирменной улыбкой, которая раньше всегда действовала на нее безотказно. – А я вот... ключи забыл. То есть, не забыл, а они почему-то не подходят. Заело что-то?
Он шагнул было вперед, собираясь по привычке войти в прихожую, но Татьяна не отступила. Она стояла в проеме, держась рукой за косяк, перекрывая ему путь.
– Ключи не подходят, потому что я сменила замки, Витя. Здравствуй. Зачем пришел?
Виктор растерялся. Он ожидал чего угодно: слез, криков, упреков, может быть, даже объятий. Но не этого спокойного, ровного тона и холодного взгляда.
– Как зачем? Домой пришел. Тань, пусти, холодно же. Промок до нитки.
– Твой дом теперь там, где твоя Кристина. Или я что-то путаю?
Виктор нервно передернул плечами, стряхивая капли дождя.
– Тань, ну прекрати. Ну ошибся я, с кем не бывает? Бес попутал. Понял я все. Не мое это. Эта молодежь... у них же в голове ветер. Ей только клубы подавай, да подарки. Айфоны, шмотки. Поговорить не о чем. Я прихожу уставший, мне бы тишины, ужина домашнего, а она музыку врубает и друзей тащит. Пустое это все, Тань. Я понял, что семья – это главное. Ты – главное.
Он говорил быстро, сбивчиво, пытаясь заглянуть ей в глаза, ища там прежнюю Таню – всепрощающую, мягкую, готовую понять и принять.
– Я соскучился, Тань. По твоему борщу соскучился. По нашим вечерам. Помнишь, как мы на даче...
– Помню, – перебила его Татьяна. – Я все помню, Витя. И как мы на даче были помню, и как ты чемодан собирал, помню. И как сказал, что я пресная и старая, тоже помню.
– Ну прости дурака! – он попытался взять ее за руку, но она отдернула ладонь. – Кризис среднего возраста, будь он неладен. Помутнение. Я же люблю тебя, двадцать семь лет вместе, это же не перечеркнешь!
Татьяна смотрела на него и с удивлением понимала, что ничего не чувствует. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Перед ней стоял чужой, неприятный мужчина, который пытался вторгнуться на ее территорию.
– Знаешь, Витя, – медленно произнесла она. – Ты прав. Двадцать семь лет не перечеркнешь. Но последние четыре месяца перечеркнули их за меня. Я научилась жить одна. И знаешь, мне понравилось.
– Что тебе понравилось? – он опешил. – Одиночество?
– Свобода. Мне понравилось не подстраиваться под чье-то настроение. Не слушать критику. Не стирать чьи-то носки. Мне понравилось спать по диагонали на кровати. И борщ я больше не варю. Я теперь ем то, что нравится мне.
– Тань, ну хватит дуться. Давай начнем все сначала. Я заглажу вину. Цветы куплю, в санаторий съездим... Пусти, правда, замерз я.
Он снова сделал попытку протиснуться. Татьяна увидела за его спиной на лестничной площадке тот самый чемодан. Он был уверен, что вернется. Что его примут обратно, как старую удобную тапочку, которую случайно задвинули под диван.
– Нет, – твердо сказала она.
– Что "нет"?
– Я тебя не пущу. Здесь больше не твой дом. Это моя квартира. Твои вещи я собрала, те, что остались. Они в гараже у брата твоего, я ему отвезла месяц назад. А здесь тебе делать нечего.
Лицо Виктора пошло красными пятнами. Маска раскаявшегося грешника начала сползать, обнажая раздражение.
– Ты что, серьезно? Из-за какой-то интрижки рушишь семью? Тебе за пятьдесят, кому ты нужна будешь? Думаешь, принца найдешь? Да ты в зеркало себя видела? Одной куковать век будешь! А я... я мужчина видный, я еще найду...
– Вот и ищи, – спокойно кивнула Татьяна. – Удачи тебе в поисках. А насчет "кому нужна"... Я нужна себе. Этого вполне достаточно.
– Стерва, – выплюнул он. – Я к ней с душой, а она... Замки она сменила! Да я на эту квартиру тоже имею право, я тут ремонт делал!
– Квартира моя по дарственной, ты забыл? А ремонт... заходи в суд, поспорим. Только учти, я теперь тоже зубастая стала. И про деньги, которые ты забрал, мы там же поговорим.
Она начала закрывать дверь. Виктор выставил ногу, пытаясь помешать.
– Тань, не дури! Куда я пойду? Ночь на дворе! С Кристиной мы разругались, я ключи ей отдал. Мать в деревне. Мне спать негде!
– В гостиницу иди. У тебя же сбережения были, "на первое время". Или уже на айфоны потратил?
Она с силой толкнула дверь. Виктор, не ожидавший отпора, отшатнулся. Щелкнул замок. Потом второй. Татьяна повернула "ночную" задвижку для верности.
За дверью слышалось тяжелое дыхание, потом какой-то невнятный мат, удар кулаком по металлу. Потом звук колесиков чемодана по кафелю подъезда и хлопок двери лифта.
Тишина.
Татьяна прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Она ожидала, что ей будет больно, что нахлынут воспоминания, жалость. Но внутри было удивительно пусто и чисто, как в ее отремонтированной комнате.
Она прошла на кухню. Налила себе еще горячего какао. Подошла к окну. Внизу, в свете фонаря, было видно, как Виктор грузит чемодан в багажник машины. Он долго стоял под дождем, глядя на ее окна. Татьяна не отпрянула, не спряталась за штору. Она стояла и смотрела. Потом он сел в машину и уехал. Красные огни габаритов растворились в пелене дождя.
Все кончено. Теперь по-настоящему.
На следующий день позвонила свекровь. Татьяна не хотела брать трубку, но воспитание не позволило.
– Танечка, – голос Валентины Петровны дрожал. – Витя звонил. Сказал, ты его выгнала. Как же так? Он же повинился. Родной муж ведь. Неужели не простишь?
– Валентина Петровна, – мягко, но твердо ответила Татьяна. – Я не выгнала. Я просто не пустила постороннего человека. Ваш сын сделал свой выбор четыре месяца назад. Он хотел молодости, свободы. Я ему эту свободу предоставила. Теперь у него вся жизнь впереди, пусть строит ее так, как хочет. Но без меня.
– Ох, гордыня это, Таня, гордыня. Женщина должна быть мудрой, терпеть должна...
– Я терпела, Валентина Петровна. Достаточно. Больше не хочу. Извините, мне пора бежать, у меня занятия.
Она положила трубку. Чувство вины попыталось кольнуть – старая привычка быть "хорошей девочкой", но Татьяна быстро с ним справилась. Она взяла папку с эскизами для ландшафтного дизайна, надела новый плащ (яркий, горчичного цвета, который так шел к ее новым волосам) и вышла из дома.
На улице светило солнце – редкое для поздней осени, холодное, но яркое. Воздух был прозрачным и звонким. Татьяна шла по аллее и ловила себя на мысли, что она улыбается. Просто так. Деревьям, прохожим, своему отражению в витринах.
Вечером к ней снова заглянула Людмила.
– Ну, рассказывай, – потребовала она с порога. – Соседка сказала, вчера шум был. Приходил?
– Приходил.
– И?
– И ушел. Туда, откуда пришел.
Людмила внимательно посмотрела на подругу, потом расплылась в широкой улыбке и достала из сумки бутылку хорошего вина.
– Я знала! Танька, я знала, что ты сможешь! Горжусь тобой. За новую жизнь?
– За новую жизнь, – кивнула Татьяна, разливая вино по бокалам. – И знаешь, Люда, она мне определенно нравится.
Жизнь действительно налаживалась. Судебные тяжбы по разделу совместно нажитых накоплений (машину она благородно оставила ему, но потребовала компенсацию за снятые со счетов деньги) длились еще полгода, но Татьяна поручила это адвокату и почти не касалась процесса. Она закончила курсы, и весной получила свой первый небольшой заказ – оформить клумбы у здания местной администрации.
Виктора она видела еще пару раз. Город небольшой, встречи неизбежны. Он выглядел постаревшим, неопрятным. Говорили, что он живет у матери в пригороде, ездит на работу через пробки, с молодой Кристиной давно расстался, а новую "музу" так и не нашел. При встрече он пытался заговорить, смотрел виновато, но Татьяна ограничивалась вежливым кивком и проходила мимо.
У нее не было на него зла. Он стал для нее просто прохожим, частью прошлого, как та старая "стенка", которую она вынесла на помойку. Он сыграл свою роль – болезненную, но необходимую. Благодаря ему она вспомнила, кто она такая.
Однажды летом, работая в саду на даче (той самой, куда она теперь ездила с удовольствием и где переделала все на свой вкус), она услышала, как остановилась машина у ворот.
Вышел мужчина – высокий, седовласый, с добрыми глазами. Это был Игорь Петрович, преподаватель с ее курсов дизайна.
– Татьяна Николаевна, – сказал он, смущенно улыбаясь и протягивая корзину с клубникой. – Я тут проезжал мимо... Вспомнил, что вы говорили про дачу. Решил проверить, как прижились те гортензии, что я вам советовал. Не прогоните?
Татьяна поправила выбившуюся прядь волос, сняла садовые перчатки и улыбнулась.
– Не прогоню, Игорь Петрович. Проходите. Чай с мятой будете? Гортензии цветут великолепно.
Она открыла калитку. Замок щелкнул легко и плавно, впуская в ее жизнь что-то новое, теплое и настоящее. И на этот раз она точно знала: это ее выбор и ее счастье, которое она никому не позволит разрушить.
Если вам понравилась история Татьяны и вы поддерживаете её решение начать новую жизнь, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал. Ваше мнение в комментариях очень важно!