А брата не буди
«Улым, приезжай домой. Сам попробуй переговорить с братом. Говорят, он в Михайловке. Уже три дня дома не ночует. – Мама вздохнула. – Пьёт…»
Итак, два дня у меня свободных есть, соскучился, да и картошка кончилась. Быстренько собравшись, купил пачку индийского чая «со слоном» и поехал на вокзал. Сел на поезд Уфа – Сибай – «башкировоз». Я привык в общем вагоне, народу много, тепло, а главное – дёшево. Билет 2 руб. 50 коп. В Магнитке еле протолкнулся в переполненный «Икарус».
Сам себя поймал на том, что улыбаюсь, увидев родную деревню. Легко выпрыгнув из автобуса, добежал до картофельного огорода. Издалека слышу голос отца: «Бестолковый ты! Есть у тебя капля стыда? Дома у тебя нет, что ли, поесть, попить. Обжора ты, ненасытное горло. Прошлый раз я тебя искал три дня. Хайдар мне так и сказал, что ты прошёл через мост и направился в сторону Тупаково. Прямо, говорит, бежит. Мне что бегать за тобой легко? Ты же знаешь тупаковских, ноги переломают, до дому не доползёшь. В глаза мне смотри! Если еще раз увижу, что куда-то пропал, только попробуй! Твай мат! Если меня не уважаешь, о маме подумай! Все волосы у неё из-за тебя побелели, поседели. Чего голову склонил?! В глаза мне смотри!»
Мне стало жалко брата, и, чтобы папа скорее меня увидел, я, потопав специально и покашляв, зашёл во двор, громко хлопнув калиткой. А там мой папа стоит и ругает нашу кобылу. Она голову склонила, как будто понимает свою вину, чуть не плачет. «Папа, – говорю, – здравствуй!» А он мне – ничего, всё кобыле: «Три дня искал!.. Ну да ладно, сын вернулся. А ты будешь таскать навоз». И только потом мне: «Пошли, чашку чая выпьем. Рабочая одежда в чулане. Лопаты есть, вилы целых две. Брат твой спит. Вернулся только под утро, не буди его».
Академик
В деревне нашей самую большую лошадь с несоразмерно огромной головой прозвали Академик. Всё из-за большого роста и большой головы. Точно не башкирская порода. Наши башкирские лошадки бегали возле него так же, как возле башкирских лошадей овцы. Кто-то не сможет проехать по бездорожью, или надо привезти тяжелый груз, запрягали Академика. Это всё после его основной работы. А он работал на ферме, перевозил сено, силос, солому, навоз. Говорили, что он на слона был похож. А я слона не видел. Представлял лишь, какой он – слон! Чтобы надеть на Академика уздечку, я таскал его за гриву по конюшне, забирался на забор. Домой шёл пешком, конь послушно шагал за мной.
Специально для него в шорной смастерили дугу, хомут и полный комплект сбруи. У него были свои большие сани и тележка. Так он и выполнял самые трудные и тяжелые работы на ферме и в деревне. Все жители его уважали. Потом Академик состарился. Точно помню, что, когда другие лошади становились нерабочими, их отправляли в Магнитогорск на мясокомбинат. Академику же колхоз за труды разрешил доживать в конюшне. Живи, мол, сколько сможешь. Для него были открыты ворота не только в конюшне, но и у людей во всей деревне. Он спокойно заходил то в один, то в другой двор. Где сена поест, где воды попьёт, где просто постоит. Постоит, постоит – и уйдёт в конюшню. А так никто его не выгонял со двора. Долго, ещё несколько лет ходил по деревне Академик. Потом мой папа с несколькими мужиками отвезли его за деревню. Это место я знаю.
Безобразие
В деревне не только мужики, даже бабы матерятся. Не понимая смысла слов, матерятся даже дети. Лучше всех, конечно, мат у пастухов Никитина Михаила и Саитгалина Хабиба. К их словарному богатству редко кто подступится близко. Дядя Хабиб изощрялся в словах особенно. Хотя наши деревенские коровы не знали Гитлера лично, скотник Хабиб на них кричал так: «У, фашизм, твай мат». На республиканском конкурсе по скандалам, по мату, наверняка гран-при получила бы единогласно баба Тухвата. Или тухватская баба – называйте как хотите. Когда она с кем-то ругалась в течение часа, то из нормальных слов только «мать… ты… в… на… ты сама… ах ты» органично вписывались в её роскошный мат. Жила она напротив уважаемого ветерана труда, педагога Сулеймана-агая. Ему, как ветерану, частенько привозили берёзовые дрова для бани. А мы, пацаны, после танцев, ночью, половину дров перетаскивали к соседке напротив. Вы уже догадались к кому. А наутро, когда люди выгоняют из дворов скот, на окраине деревни начинается трагикомедия. Народ собирается и слушает. Здесь башкирский и русский словарь на порядок пополняется неологизмами. Народ в восторге. Уважаемый преподаватель в этой словесной дуэли не намного отставал. На язвительные, оскорбительные башкирские слова соседки Сулейман-агай бросал малоизвестные, редкозвучащие, непонятные уху русские слова: «Как же так можно, сволочь! Так же нельзя, падла!» – всё-таки учёный человек. И спор разгорался еще жарче.
Но ярче всех «матерился» дядя Кужабай. Всю свою боль, негодование, ярость он выражал и доносил до людей одним словом – «безобразие!» Он, главный механик колхоза, кавалер многих орденов и медалей, депутат Верховного Совета РСФСР, под его началом – механизаторы семи деревень нашего колхоза. А богатство лексикона механизаторов вы представляете. Кто-то трактор утопил в канаве, кто-то на комбайне врезался в телеграфный столб, кто-то пришёл пьяным на работу, а кто-то вообще не явился. И всех мой дядя Кужабай отчитывал на собрании: «Айрат! Почему у тебя на комбайне ремень порвался? Безобразие»; «В двигателе масло надо же проверять, Муждаба, вот и застучал двигатель у тебя. Поршень и кольца сам замени. Вот безобразие!». Или: «Ты, Ансар, во время уборки три дня почему водку пил? Безобразие!».
В нашем районе в деревню, одну из первых, провели газ, воду, и всё это благодаря помощи и авторитету деда Файзрахмана Хисматуллина. А ещё благодаря младшему брату моего отца и дяди Кужабая – дяде Сабиру, который в то время работал в институте Башкиргражданпроект. По его проекту газ и провели. Мы этих людей всегда вспоминаем добрым словом. Когда воду проводили, по всей деревне прорыли экскаватором траншею глубиной более двух, а шириной один метр. И длиной около трёх километров.
В тот вечер в клубе показывали индийский фильм. Пошёл и дядя Кужабай. После сеанса задумавшись, видимо, бедненький, свалился он в эту траншею. Ладно, ничего не сломал. Голос у него не очень зычный, я бы сказал просто тихий. Наверно, он звал на помощь. Да кто же услышит голос из-под земли?! Так и проходил всю ночь и утро по дну траншеи. Сильно ругался: «Безобразие! Ат, безобразие!»
Автор: Вахит Хызыров
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого!