Я устроился на эту работу сразу после магистратуры. Всегда хотел быть учителем. Каждый раз, когда родные предупреждали меня о диком стрессе, переработках и копеечной зарплате, я просто твердил, что это мое призвание.
— Что это вообще за работа такая — учитель? — спрашивал отец. — Это не работа, это зов сердца. — И как ты собрался себя содержать? — Что-нибудь придумаю. — Но там же платят сущие гроши. Почему бы тебе не пойти в медицину или программирование, а с детьми возиться по выходным? — Быть учителем — это не хобби на полставки. Это требует меня целиком. Дети заслуживают того, чтобы я отдавался им полностью. — Ладно. Ты взрослый человек, сам принимаешь решения. Но только не ной мне потом, когда пожалеешь.
Я был так уверен в себе. А теперь сидел здесь, в том же классе, где сижу каждый день, и сомневался во всем на свете. Все это дико бесило: администрация с их вечными правилами и бюрократией, родители, которые в каждом своем чаде видят уникальную снежинку, зарплата, которой едва хватает на еду. Но больше всего — сами дети. Я знал, что это особенный класс, но, Господи боже, они были просто неуправляемы.
Каждый день одно и то же. Нескончаемый шум. Никто не слушает. Постоянная возня. По комнате вечно что-то летает. И рвота. Охренеть как много рвоты. Эти маленькие монстры будто не могли перестать извергать ее из себя. Каждый божий день мне приходилось убирать за ними как минимум одну кучу. (Я упоминал, что уборщиков никогда нет на месте, когда они нужны? Но это отдельная история.)
И сегодняшний день обещал быть точно таким же. Прозвенел звонок, и я обвел взглядом класс. Тридцать первоклашек (явный перебор, даже не начинайте про нормы наполняемости), все сидят на местах и пялятся на меня, будто ждут команды. Господи, помоги мне.
— Итак, класс. Сегодняшний урок посвящен доброте. Кто-нибудь может сказать мне, что такое доброта?
Тишина. Ну еще бы.
— По сути, это когда ты учитываешь чувства других и ведешь себя так, чтобы их не ранить. Разве это не то, к чему мы должны стремиться?
Сверчки в ответ. Эгоизм и полное отсутствие эмпатии у этих детей просто поражают.
— Сара, если бы ты попала в беду, поранилась или проголодалась, разве ты не хотела бы, чтобы кто-то тебе помог?
Она кивнула.
— Значит, и с твоей стороны было бы правильно помочь другому в такой же ситуации?
Пауза, а затем медленный, едва заметный кивок. Ладно, сочтем это за победу.
— Хорошо. Дальше поговорим о здоровом и сбалансированном питании.
На следующее утро перед уроками я сидел в учительской — это один из немногих моментов за весь день, когда у нас есть хоть какое-то свободное время.
— Как ты? — спросил Джон, другой учитель и мой лучший друг в этой школе. — Выживаю, — ответил я. — На большее тут рассчитывать не приходится. — Вообще-то, я считаю, что мы должны стремиться к большему. Мы обязаны делать для наших учеников всё, что в наших силах, разве нет?
Это была Меган — новенькая, только в этом году пришла.
— Конечно, должны, Меган, но тут всё не так просто. — Мы учителя. Они наши ученики. Что тут может быть сложного? — Ты сколько здесь работаешь? Две недели? — Да, но я не вижу, какая разн... — У меня семь лет стажа в этой дыре. А у тебя, Джон? — Девять. — Девять лет. На двоих у нас шестнадцать. Так что поверь на слово: работать здесь — это совсем не то, что ты себе представляешь. Держи ухо востро, и, может быть, ты здесь тоже выживешь. — Я хочу не просто выживать, я хочу что-то изменить. И надеюсь, что никогда не стану такой же старой и циничной, как вы.
Я смотрел ей вслед, пока она уходила. Посмотрим.
Позже в тот же день, когда я вел урок, сработала сигнализация. Черт. За всё время работы я слышал этот конкретный сигнал всего три раза. Это означало нарушение протокола сдерживания. Я тут же ударил по кнопке блокировки класса и ввел код для распыления газа. Этот газ переводил учеников в состояние «запертого человека»: они оставались в сознании и были спокойны, но полностью теряли способность к любому движению.
Активировав протокол безопасности, я подошел к окну, выходящему в коридор. Класс Джона тоже был заблокирован — отлично. Но тут мое внимание привлекло какое-то движение. Я глянул вправо.
По коридору в панике бежала Меган. Что она творила? Она что, не знала протокол? Я посмотрел на ее класс — дверь была распахнута настежь. И оттуда хлынули дети.
Я начал колотить в дверь, выкрикивая её имя и указывая ей за спину. Но было поздно. Она обернулась как раз в тот момент, когда ученики набросились на неё. Они бежали со всех сторон, рыча и щелкая зубами. Их лица превратились в маски ярости, когда они повалили её, глаза налились кровью, а когти впились в кожу. Последнее, что я запомнил — это лицо Меган, застывшее в ужасе, когда ученики начали рвать её на части. Я отвернулся: смотреть, как её тело раздирают в клочья и пожирают, было выше моих сил.
Эту школу основали как попытку «одомашнить» новое поколение детей, зараженных вирусом, в надежде, что у них будет будущее. Тех немногих из нас, у кого был иммунитет, назначили сюда работать. Но иммунитет не означал безопасность. Протоколы существовали не просто так.
Я стоял в тишине, пока детей усмиряли, а коридор отмывали. То, что случилось с Меган, было трагедией, и это останется со мной навсегда. Но, в каком-то смысле, она получила то, что хотела. В конце концов, старой и циничной она уже точно не станет.
Господи, как же я, сука, ненавижу эту работу.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs