Космический корабль «Тройка» выполнил аварийную посадку на неизвестной планете в секторе Х-73, известном, согласно звёздным картам, бескрайними пустошами и полным отсутствием разумной жизни. Карты, как выяснилось, врали.
Трое космонавтов в заскорузлых от пыли скафандрах сидели на корточках в тени обгоревшего бока корабля, уставившись на… ну, на ЭТО.
Существо напоминало гибрид морского ежа, рыбы фугу и слегка помятого баскетбольного мяча. Оно пульсировало нежными перламутровыми и ядовито-жёлтыми оттенками, а с его иглошерстого тела периодически с лёгким шиком выдвигались и задвигались маленькие плавники-ласты. Оно было размером с большой диванный пуф и излучало ауру неземного довольства.
— Так, — прошептал в шлемофон командир Игорь, шаркая рукой по шлему, будто надеясь натереть там третий глаз для понимания. — Сигнал «SOS» мы не можем послать, двигатель похож на запечённый картофель, а наш первый контакт — это… ёжик-одуванчик с лицом Будды.
Биолог Анна прильнула к визору, записывая всё на встроенную камеру. «Эпидермис, похоже, обладает свойствами жидкого кристалла… Иглы — полые, возможно, для коммуникации… О, смотрите!»
Существо вздрогнуло всем телом. Из его игл с тихим посвистыванием вырвались струйки разноцветного газа, которые сложились в причудливую, мерцающую сферу над его «головой». Сфера пульсировала, меняла плотность, затем из неё выскочило несколько мелких, угловатых фигурок, похожих на кристаллических крабов. Фигурки дико замахали конечностями, столкнулись, разлетелись на сверкающие осколки и с шипением исчезли. Газ рассеялся.
Существо замерло, его крошечные чёрные глазки-бусинки были пристально устремлены на людей. От него исходило ожидание.
Механик Семён, человек с практическим складом ума и ломом за спиной, снял шлем, вытер пот со лба.
— Ну? Кто понял?
— Это… танец? — неуверенно предположила Анна.
— Или угроза, — хмуро сказал Игорь. — Эти кристаллические штуки… Может, это его естественные враги?
Существо, почувствовав непонимание, казалось, огорчилось. Его яркие цвета потускнели до серо-болотных. Оно снова надулось, и на этот раз газовые струи создали более сложную картину: две пухлые газовые тушки, похожие на него самого, но с длинными щупальцами, копошились вокруг некоего подобия многоугольной глыбы. Одна тщетно тыкалась в неё щупальцем, другая наблюдала. Затем первая с размаху ударилась о глыбу, расплющилась в блин, медленно сползла и приняла прежнюю форму. Вторая при этом издала неслышимый, но явно подразумеваемый звук вроде «ПФ-Ф-Ф-Ф» через все иглы.
Семён медленно сел на камень.
— Ребята… Мне кажется, или это… анекдот?
— Анекдот? — переспросил Игорь. — Про что? Про двух пришельцев и камень?
— Ну да! Один другой говорит: «Смотри, как я сейчас каменную дверь открою!» — бьётся, бьётся, а потом — бац! — сам в лепёшку. По-моему, это про туповатого товарища.
Существо, наблюдая за ними, вдруг снова заиграло яркими красками. Оно поняло, что его если не полностью поняли, то хотя бы начали процесс дешифровки. Это явно его радовало.
Последующие «шутки» становились всё изощрённее. Одна была разыграна в виде сложной газовой скульптуры, где одно существо с помощью хитроумного рычага из собственных игл пыталось поднять нечто, похожее на каплю, но в итоге запуталось само в себе и завязалось узлом. Другая история, более длинная и драматичная, с участием целой толпы пузырчатых созданий, внезапно закончилась тем, что все они одновременно испустили струйки газа и сдулись до размеров горошины.
Анна хохотала до слёз, давясь в шлеме.
— Понимаете? Это же классика! Неловкая ситуация, гипербола, неожиданная развязка! У них юмор строится на физической невозможности, абсурдности действий в их, я подозреваю, весьма странной биохимической реальности!
Игорь почесал затылок.
— Ладно, допустим. Но что нам с этим делать? Подойти и ткнуть в него пальцем со словами «А у нас вот так!»?
— Да! — оживился Семён. — Надо ответить! Дипломатия же!
Они стали совещаться. Семён предлагал показать анекдот про «сломался молоток — взял пассатижи, не лезет — взял кувалду». Анна настаивала на чём-то более элегантном, связанном с метаболизмом. В итоге, поддавшись коллективному вдохновению и отчаянью, они встали в круг.
Игорь изобразил «корабль», раскинув руки и издавая гудящие звуки. Анна, изображая «неисправный гравитационный регулятор», беспорядочно подпрыгивала на месте. Семён же, исполняя роль «космонавта с ломом», начал «чинить» прыгающую Анну, символически стуча по её шлему, затем по своим сапогам, а потом, сделав вид, что его отбрасывает от «корабля», он споткнулся, эффектно повалился на спину и замер, вытянув руки и ноги.
Они замерли в немой сцене. Над ними плыли два солнца, одно лимонное, другое малиновое.
Существо смотрело. Сначала оно не двигалось. Потом его иглы затрепетали. Всё его тело начало мелко вибрировать. Цвета на его коже заиграли бешеной радугой, сменяя друг друга с безумной скоростью. Из всех его игл одновременно с сильным свистом вырвались тонкие струйки розового газа. Оно издавало звуки, похожие на клокотание шампанского и чихание хорька одновременно. Оно катилось по песчаному грунту туда-сюда, подпрыгивало и снова вибрировало.
— Боже, — прошептала Анна, — оно так смеётся! У него истерика!
Наконец, истомлённое хохотанием, существо успокоилось, приобрело ровный золотистый оттенок и подкатилось к Семёну, всё ещё лежавшему пластом. Нежной иглой, похожей на перо, оно тронуло его забрало.
Семён осторожно приподнялся. Существо откатилось на метр и выпустило ещё одну короткую, простую картинку: одно существо протягивало другому что-то блестящее.
— По-моему, это мир, — сказал Игорь. — И предложение дружбы. Или обмена. Может, анекдотами.
Они провели с существом, которого впоследствии в отчётах назвали «Ёж-Фугу-Комик», ещё шесть часов. Он оказался не просто мастером инопланетного стендапа, но и, как выяснилось через серию пантомим и газовых схем, блестящим инженером в области квантовой механики местных камней. Именно его идея, переданная с помощью анекдота про «упрямый гипероонт, который боился темноты», натолкнула Семёна на мысль, как перезапустить термоядерный сердечник «Тройки».
Когда корабль, содрогаясь, поднялся в розовое небо, трое космонавтов смотрели в иллюминатор. Ёж-Фугу катился по дюнам вслед за ними, пуская прощальные, сверкающие на солнце газовые фейерверки — один похожий на Игоря, другой на Анну, третий на упавшего Семёна. Фейерверки лопались с немым, но понятным «ПФ-Ф-Ф-Ф».
— Знаете, — задумчиво сказал Игорь, укладывая курс на Землю, — в Галактике, наверное, полно разумных видов. Но вот чувство юмора… Оно, пожалуй, редкость.
— Зато универсально, — улыбнулась Анна, просматривая записи. — Главное — правильно понять контекст. И не бояться упасть на спину в нужный момент.
— А я его анекдот про три камня и одно безвременное испарение так и не понял, — хмуро сказал Семён, ковыряя в зубах.
— Думаю, это про тёщу, — уверенно заявила Анна.
И, возможно, она была права. В самых далёких мирах самые близкие шутки.