– Мы твои родители, значит, квартира тоже наша, – отец стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди.
Ирина замерла с чашкой в руках. Она думала, что ослышалась.
– Что ты сказал?
– Ты меня прекрасно поняла, – Виктор Петрович прошёлся вдоль стены, постучал костяшками пальцев по обоям. – Хорошая квартира. Светлая. Только балкон надо утеплить, а то продувает.
Людмила Ивановна сидела на диване, разглядывая свои ногти. Молчала, но губы поджала так, что стали тонкой ниточкой.
– Мам, скажи ему что-нибудь!
– А что я скажу? – мать подняла глаза. – Отец прав. Мы тебя вырастили, на ноги поставили. Теперь у нас проблемы, а ты что, откажешь?
Это было три дня назад. А началось всё неделю назад, в середине января.
Ирина только закончила расставлять вещи в новой квартире. Двушка на окраине, до метро двадцать минут пешком, зато своя. Первая в жизни собственная недвижимость. Десять лет она снимала углы, комнаты, однушки с протекающими потолками и вечно пьяными соседями. Копила каждую копейку. Последние пять лет вообще жила как монах – никаких кафе, кино, новой одежды. Всё в копилку. К тридцати двум годам собрала на первоначальный взнос, остальное взяла в ипотеку.
Когда получила ключи в декабре, не спала всю ночь. Ходила по пустым комнатам, гладила стены, открывала окна. Её. Собственная. Никто не выгонит, не поднимет арендную плату, не вломится среди ночи пьяный.
Родителям позвонила сразу.
– Пап, мам, я купила квартиру!
– Молодец, дочка, – отец тогда обрадовался. – Значит, не зря мы тебя растили.
Мать добавила:
– Приедем к тебе на новоселье. Только вот дела у нас сейчас непростые.
– Какие дела?
– Потом расскажем. Не по телефону же.
Ирина тогда не придала значения. У родителей всегда были какие-то дела. Отец работал прорабом, мать – бухгалтером в строительной конторе. Жили в областном городе, в трёх часах езды от столицы, в собственной трёшке. Квартиру получили ещё в девяностые годы, приватизировали. Дом старый, но крепкий.
А в начале января позвонил отец:
– Ир, мы с матерью к тебе приедем. Дня на три-четыре.
– Конечно, приезжайте! Я как раз всё обустроила.
Они появились в субботу утром. Привезли с собой две огромные сумки. Ирина удивилась – на три дня столько вещей?
– Это вам гостинцы, – мать выгрузила на стол банки с вареньем, солёные огурцы, пакет с замороженным мясом. – Чтоб не голодала.
– Спасибо, мам.
Первый день прошёл нормально. Ирина показывала квартиру, родители хвалили ремонт. Вечером сидели на кухне, пили чай. Отец рассказывал про работу, про новый объект. Мать жаловалась на начальницу, которая постоянно придирается.
На второй день Ирина заметила странности. Отец ходил по квартире с рулеткой, что-то измерял, записывал в блокнот. Мать фотографировала комнаты на телефон.
– Пап, ты чего делаешь?
– Да так, смотрю. У тебя тут в углу трещина. Надо замазать.
– Я знаю, собираюсь.
– И балкон надо утеплить. А то зимой холодно будет.
– Денег пока нет на утепление.
Отец хмыкнул:
– Найдутся.
Вечером второго дня родители закрылись в комнате, которую Ирина им выделила, и долго о чём-то шептались. Она подошла к двери, но разобрать не смогла. Только отдельные фразы: "...согласится... не маленькая уже... должна понять...".
А на третий день отец и выдал эту фразу про квартиру.
Ирина поставила чашку на стол. Руки дрожали.
– Объясни мне, что ты имеешь в виду?
– Имею в виду, что мы твои родители. Мы тебя кормили, одевали, учили. На институт деньги давали. Ты без нас бы никогда не встала на ноги.
– Постойте, я училась на бюджете! И последние пять лет вообще от вас ничего не брала!
– Зато до этого брала, – встрял мать. – И немало. Или забыла, как мы тебе каждый месяц по десять тысяч переводили?
– Это было семь лет назад! Когда я только переехала в Москву и искала работу! Три месяца вы мне помогали!
– Вот именно. Помогали. А теперь наша очередь попросить помощи.
Ирина села напротив родителей.
– Хорошо. Объясните толком, что случилось.
Отец тяжело вздохнул, опустился в кресло.
– Наш дом снесут. Попал под программу реновации. Нам предложили другую квартиру, но только через полтора года. А пока – компенсация и свободное плавание.
– Компенсация какая?
– Два миллиона, – буркнул отец. – За трёшку в центре города! Грабёж средь бела дня!
– Почему так мало?
– Потому что дом старый, говорят. Износ большой. А новые квартиры дорогие. На два миллиона даже однушку не купишь в нашем городе.
Людмила Ивановна достала платок, промокнула глаза.
– Мы сейчас живём у моей тётки Зины. Она уже каждый день скандалы устраивает. Говорит, что мы тут разлеглись, как у себя дома. Хотя квартира у неё большая, четырёхкомнатная!
– Но это же её квартира, – осторожно сказала Ирина. – Она имеет право не хотеть чужих людей у себя.
– Чужих?! – взвилась мать. – Я её родная племянница! Единственная! Кто за ней ухаживать будет, когда она совсем старая станет?
– Мам, ей семьдесят два года. Она вполне бодрая.
– Не в этом дело, – отец постучал кулаком по столу. – Дело в том, что нам надо где-то жить. Мы думали снять квартиру, но цены конские. Даже однушка стоит двадцать пять тысяч в месяц. У нас зарплаты небольшие, не потянем.
– А у меня ипотека, – напомнила Ирина. – Я плачу тридцать тысяч каждый месяц. Плюс коммуналка.
– Ну вот, – отец развёл руками. – У тебя двушка. Одна комната – твоя, вторая – наша. Мы пропишемся, будем коммуналку пополам платить. Поможем тебе с ипотекой. И все в выигрыше.
Ирина почувствовала, как внутри всё сжалось.
– Вы хотите прописаться?
– Ну да. А что такого? Мы же семья.
– На какой срок?
– Временно. Ну, год-полтора. Пока нашу квартиру не дадут.
Ирина встала, прошлась по кухне.
– Нет.
– Что – нет?
– Я не дам вам прописаться. И жить здесь постоянно вы не будете.
Лицо отца налилось краской.
– Ты что несёшь?!
– Пап, я очень вас люблю. Но это моя квартира. Я копила на неё десять лет. Я плачу ипотеку. И я не хочу, чтобы здесь кто-то прописывался.
– Ты эгоистка! – мать вскочила с дивана. – Мы для тебя всё отдали! Всю жизнь на тебя работали!
– Мам, ты работала на себя! У вас своя квартира была, своя жизнь! Я вам благодарна за всё, но это не значит, что я должна отдать вам свою квартиру!
– Мы не просим отдать! – заорал отец. – Мы просто хотим пожить здесь! Временно! Ты что, родителей на улицу выгонишь?!
– Я никого не выгоняю! Вы можете снять жильё!
– На какие деньги?! У нас этих денег нет!
– У вас есть два миллиона компенсации!
– Эти деньги мы откладываем! Когда получим новую квартиру, надо будет доплачивать! А ты хочешь, чтобы мы их на аренду спустили?!
Ирина чувствовала, что ещё немного – и заплачет. Но держалась.
– Я могу вам помочь деньгами. Каждый месяц буду переводить на аренду. Сколько смогу. Но прописывать вас не буду.
Отец смотрел на неё так, будто видел впервые.
– Я не думал, что ты такая.
– Какая?
– Чёрствая. Бессердечная. Мы тебя не так воспитывали.
Он развернулся и вышел из кухни. Мать посмотрела на Ирину с укором и последовала за мужем.
В тот вечер они с ней не разговаривали. Ирина сидела на кухне до полуночи, пила холодный чай и пыталась понять, права ли она.
На следующий день на работе она рассказала всё подруге Свете. Они вместе работали в офисе крупной торговой сети, занимались закупками.
Света выслушала и покачала головой:
– Ни в коем случае не прописывай.
– Ты думаешь?
– Я знаю. У меня соседка была в похожей ситуации. Прописала мать. Та через месяц начала туда всякую родню тащить. Брата, его жену, детей. В двушке шесть человек жило. Соседка пыталась их выселить – ноль. Мать права не давала, скандалы устраивала. В итоге соседка сама съехала. А квартиру потом с боем через суд отсуживала три года.
– Но это же мои родители, не чужие люди.
– Ир, неважно, кто. Прописка – это серьёзно. Снять её почти нереально, если человек не согласен. Тем более родителей. У них же преимущественное право на жильё детей по закону.
– Откуда ты знаешь?
– У меня был развод, помнишь? Я полгода с юристами консультировалась. Квартирные вопросы изучила вдоль и поперёк.
Ирина вздохнула.
– Я просто чувствую себя дрянью. Они же правда в трудной ситуации.
– Помоги деньгами. Но квартиру не отдавай. Иначе потеряешь и квартиру, и отношения с родителями. Потому что рано или поздно они тебя оттуда выдавят.
Вечером, когда Ирина вернулась домой, родители встретили её с новым напором. Отец привёз из машины ящик с инструментами.
– Я решил балкон утеплить. Заодно полки сделаю.
– Пап, мне не надо никаких полок.
– Надо, надо. Я всё рассчитал. Вот здесь поставлю шкаф для инструментов. Тут – полки под консервацию.
– Какую консервацию?
– Мать твоя будет закатывать. На зиму. Зачем в магазине покупать, когда сами можем?
Ирина посмотрела на мать. Та стояла у плиты и помешивала в кастрюле суп.
– Мам, при чём тут консервация?
– А что такого? Я хорошо закатываю. Помидоры, огурцы, компоты. У нас в погребе всегда было полно банок. Ты сама любила.
– В детстве любила. Сейчас мне это не нужно.
– Это потому, что ты не умеешь ценить, – отец гремел инструментами. – Всё готовое привыкла покупать. А мы по-другому жили. Мы всё своими руками делали.
Ирина сбросила сумку на диван.
– Хватит. Я не дам вам обустраивать здесь быт.
– Почему? – мать обернулась от плиты. – Мы же помогаем тебе! Отец полки сделает, я готовить буду. У тебя такой бардак на кухне! Кастрюли где попало, продукты не разобраны!
– Мне так удобно!
– Удобно жить в свинарнике?
– Мам!
– Что – мам?! Ты даже суп сама не варишь! Питаешься чем попало! Вот я тебе наварила нормальной еды.
Ирина подошла к кастрюле, заглянула внутрь. Густой гороховый суп с копчёностями. В детстве она его действительно любила. Но сейчас на это смотреть не могла – горох вызывал у неё проблемы с желудком.
– Я не ем горох.
– С каких пор?
– С тех пор, как у меня начались проблемы с пищеварением. Я тебе говорила три года назад.
– Ничего подобного! Не говорила!
– Говорила. Просто ты не слушала.
Мать шумно вздохнула, выключила плиту.
– Ну вот, стараешься для человека, а он только и делает, что претензии предъявляет.
Отец закрыл ящик с инструментами.
– Людка, не трать нервы. Видишь, она нас не ценит.
Они снова замолчали и весь вечер демонстративно игнорировали Ирину. Она сидела в своей комнате, пыталась работать с документами, но не могла сосредоточиться.
В понедельник утром, когда Ирина собиралась на работу, в дверь позвонили. На пороге стоял сосед снизу – мужчина лет сорока, в очках, с аккуратной бородкой.
– Здравствуйте. Игорь Семёнович, мы с вами в лифте пару раз встречались.
– Да, помню. Здравствуйте.
– Простите, что беспокою. Вы случайно не знаете, у кого на пятом этаже течёт батарея? К нам капает на потолок.
– У меня вроде всё нормально. Может, у других соседей?
– Проверю, спасибо.
Он уже развернулся, чтобы уйти, но остановился.
– Вы недавно въехали, да?
– Месяц назад.
– Понятно. А родители к вам приехали?
Ирина насторожилась.
– Да, гости. А что?
– Да так, просто слышал вчера вечером... разговор в подъезде. Извините, не хотел подслушивать. Случайно получилось.
– И что вы слышали?
Игорь Семёнович поправил очки.
– Ваш отец говорил матери, что нужно вас убедить. Что вы должны понять – родители важнее всего. И что если не согласитесь по-хорошему, придётся действовать жёстче.
Ирина похолодела.
– Серьёзно?
– Я работаю в паспортном столе, – тихо сказал сосед. – И часто вижу такие истории. Когда родственники прописываются без согласия владельца. Формально это незаконно, но на практике – выселить потом почти нереально. Особенно родителей.
– Я не собираюсь их прописывать.
– Правильно. И не подписывайте никаких бумаг. Даже если скажут, что это просто временная регистрация. Это ловушка.
– Спасибо за предупреждение.
– Не за что. Удачи вам.
Он ушёл, а Ирина стояла в прихожей и чувствовала, как внутри поднимается тревога. Действовать жёстче? Что это значит?
Вечером она вернулась домой позже обычного – задержалась на работе специально, не хотела встречаться с родителями. Когда открыла дверь, в квартире было тихо. Родителей не было.
На столе лежала записка от матери: "Ушли в магазин. Вернёмся к семи".
Ирина прошла в свою комнату, хотела переодеться – и замерла на пороге.
На её столе лежали документы. Она подошла ближе, взяла верхний лист.
Заявление на регистрацию по месту жительства. Уже заполненное. Вписаны данные отца и матери. Адрес этой квартиры. Внизу – пустые строки для подписи собственника жилья.
Рядом лежал ещё один документ – согласие собственника на регистрацию третьих лиц.
Ирина взяла бумаги и вышла на кухню. Села за стол. Всё ясно. Они уже всё подготовили. Просто ждут её подписи.
Дверь открылась. Вошли родители с пакетами продуктов.
– А, ты уже дома, – отец поставил пакеты на пол. – Мы тебе котлет купили. Свежие, с рынка.
Ирина положила документы на стол.
– Это что такое?
Отец и мать переглянулись.
– Ты нашла, – сказал отец. – Ну и хорошо. Сэкономили время на разговоры.
– Вы серьёзно думали, что я подпишу?
– Думали, что ты будешь разумной, – мать начала разбирать пакеты. – Мы твои родители. У нас сложная ситуация. Ты должна помочь.
– Я предложила помощь! Деньгами!
– Нам нужна не просто помощь! Нам нужно жильё!
– Тогда снимайте!
Отец хлопнул ладонью по столу.
– Мы не будем платить какому-то чужому человеку бешеные деньги за аренду! Когда у нашей дочери есть лишняя комната!
– Она не лишняя! Это моя квартира!
– Наша! – заорал отец. – Наша, потому что мы тебя вырастили! Всё, что у тебя есть – это благодаря нам! Мы тебе жизнь дали!
– Я вам не просила меня рожать!
Наступила тишина. Мать побледнела. Отец смотрел на Ирину так, будто она его ударила.
– Вот оно что, – тихо сказал он. – Значит, так. Мы тебе жизнь дали зря. Вырастили неблагодарную змею.
– Пап...
– Молчи! – он схватил со стола документы. – Хорошо. Раз ты не хочешь помогать добровольно, будем действовать иначе.
– Как это – иначе?
– А вот увидишь.
Он развернулся и вышел в комнату. Мать последовала за ним.
Ирина осталась стоять на кухне. Руки тряслись. Она достала телефон, позвонила Свете.
– Привет, у меня проблема.
– Рассказывай.
Она пересказала всё, что произошло. Света выслушала и сказала:
– Ир, они на тебя давят. Классическая манипуляция. Сначала заявляют, что ты им должна. Потом пытаются вызвать чувство вины. Не поддавайся.
– Но они же правда мои родители. Я действительно чувствую себя дрянью.
– Родители не имеют права требовать от детей жертвы. Помочь – да. Но не отдавать всё, что заработала. Держись. Скажи им твёрдо – нет, и всё.
– Они сказали, что будут действовать иначе. Не знаю, что это значит.
– Скорее всего, попытаются зарегистрироваться через суд. Или придумают какую-то схему. Будь начеку. Ничего не подписывай.
В ту ночь Ирина почти не спала. Лежала, смотрела в потолок и прокручивала в голове весь разговор.
Утром её разбудил телефонный звонок. Звонил брат – Денис.
– Привет, сестрёнка.
– Привет.
– Родители мне всё рассказали. Ты охренела совсем?
– Что именно они тебе рассказали?
– Что ты их выгоняешь на улицу. Что им жить негде, а ты отказываешь в помощи.
– Денис, это не так. Я предложила помогать деньгами. Но они хотят прописаться у меня в квартире.
– Ну и что? Они твои родители!
– Это моя квартира!
– Ты жадина. Мелочная. У тебя целая двушка, а ты не можешь поделиться с родителями!
– А ты почему их не берёшь к себе?
– Мы снимаем однушку! У нас двое детей! Нам самим тесно!
– А мне не тесно, да?
– У тебя больше места! И потом, ты же им больше должна!
– Почему это?
– Потому что ты девочка. На тебя больше денег потратили. Меня в спортивную секцию отдали бесплатную, а тебе музыкалку оплачивали!
Ирина хотела засмеяться – настолько абсурдно это звучало.
– Денис, я в музыкалке проучилась два года и бросила. Это было двадцать пять лет назад!
– Не важно! Важно, что родители для тебя старались! А теперь им нужна помощь, а ты отвернулась!
– Я не отвернулась!
– Тогда почему не прописываешь?
– Потому что это моя квартира, и я имею право распоряжаться ей сама!
– Ага, значит, квартира важнее родителей?
– Денис, ты меня не так понял...
– Всё я понял! Когда родители окажутся на улице, это будет на твоей совести!
Он бросил трубку.
Ирина сидела на кровати и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она знала, что права. Но почему тогда так тяжело?
На работе она почти ничего не делала. Сидела, смотрела в монитор и пыталась собраться с мыслями.
Света зашла к ней во время обеда.
– Ну что, как дела?
– Брат звонил. Говорит, что я предательница.
– Он сам родителей к себе взял?
– Нет.
– Вот именно. Легко осуждать, когда самому ничем не рискуешь.
– Света, может, я правда неправа? Может, надо уступить?
– Нет, – жёстко сказала подруга. – Ни в коем случае. Уступишь сейчас – потом всю жизнь будешь под каблуком. Сначала пропишешь родителей, потом брат со своей семьёй подтянется. Потом какая-нибудь дальняя родня. И будешь ты жить в собственной квартире, как квартирант.
Вечером Ирина набралась смелости и позвонила родителям. Отец взял трубку.
– Что тебе?
– Пап, давай поговорим спокойно.
– О чём говорить? Ты всё уже сказала.
– Я готова вам помогать. Каждый месяц буду переводить деньги на аренду. Могу приезжать, привозить продукты. Но прописать не могу.
– Значит, не можешь. Ну и живи со своей совестью.
– Пап, ну почему ты меня не слышишь?
– Я всё слышу. Слышу, что дочь для нас чужая стала. Квартиру жалко.
– Мне не жалко! Просто это моя граница! Я имею право на границы!
– Границы, – передразнил отец. – Насмотрелась каких-то психологов в интернете, теперь умничаешь. Мы с матерью границ не знали. Делились последним. А ты...
Он замолчал.
– Приезжай в субботу. Заберёшь нас. Мы уедем.
– Хорошо, – тихо сказала Ирина.
В субботу она приехала к родителям. Они уже собрали вещи. Отец молча грузил сумки в машину. Мать сидела на диване, отвернувшись.
– Мам...
– Не подходи.
– Мам, ну давай поговорим.
– Не о чем говорить. Я думала, ты добрая. А ты чужая выросла.
– Я не чужая! Просто...
– Просто тебе всё равно на нас. Всё. Поехали, Витя.
Они уехали. Не попрощались.
Ирина вернулась в квартиру. Села на диван в гостиной. Тишина звенела в ушах. Впервые за неделю она была одна. Совсем одна.
Неделю они не звонили. Ирина проверяла телефон каждые полчаса. Хотела позвонить сама, но не решалась.
Света говорила:
– Правильно, что не звонишь. Пусть остынут. Ты всё сделала правильно.
– Тогда почему мне так хреново?
– Потому что ты нормальный человек. Чувство вины – это нормально. Но ты не виновата.
На восьмой день позвонил отец. Голос был спокойным, даже слишком.
– Привет.
– Привет, пап.
– Мы с матерью подумали. Решили снять квартиру. Нашли однушку в нашем городе, недалеко от будущего дома. Двадцать тысяч в месяц. Если поможешь, как обещала, то справимся.
– Конечно помогу. Сколько тебе перевести?
– Десять тысяч хватит. Остальное сами потянем.
– Хорошо. Сейчас переведу.
– Только это не значит, что я с тобой согласен. Я считаю, что ты поступила неправильно.
– Я знаю, пап.
– Но раз так вышло, будем жить дальше.
– Спасибо.
Он повесил трубку.
Ирина перевела деньги и села на кухне. Посмотрела на свою квартиру. Тихую. Пустую. Свою.
Через месяц она поехала к родителям в гости. Они сняли небольшую однушку в панельном доме. Квартира старая, обои облезлые, но чистая.
Мать встретила её сдержанно.
– Заходи. Чай будешь?
– Буду.
Они сидели на кухне, пили чай. Отец рассказывал про работу. Мать молчала.
– Мам, ну скажи что-нибудь.
– А что говорить? Живём. Копим на доплату за квартиру. Когда получим новую, надо будет ещё миллион доложить. Еле сводим концы с концами.
– Я помогу, сколько смогу.
– Ты уже помогаешь. Спасибо.
Слово "спасибо" прозвучало холодно. Без тепла.
Перед уходом отец вышел проводить Ирину до машины.
– Ир, может, ты и права была. Может, мы перегнули. Но нам было тяжело. Мы растерялись. Думали, семья должна помогать.
– Я помогаю, пап.
– Знаю. Но мы хотели не так. Мы хотели... ближе. А получилось, что мы теперь почти чужие.
– Мы не чужие.
– Но и не такие, как раньше.
Он развернулся и пошёл обратно в подъезд.
Ирина села в машину. Завела мотор.
Да, отношения изменились. Стали холоднее. Напряжённее. Но квартира осталась её. И границы остались.
Она не знала, правильно ли поступила. Но знала точно – не могла поступить иначе.
Брат Денис с ней не разговаривал. На Новый год родители приехали к нему. Ирину не позвали. Она встречала праздник одна, в своей квартире.
Света позвонила поздравить.
– Ну что, жалеешь?
– Не знаю. Вроде нет. Но грустно.
– Это нормально. Границы – штука болезненная. Зато теперь ты свободна.
Ирина посмотрела в окно. За окном кружились снежинки. Январь. Холодный, тихий, спокойный.
Свободна. Да, наверное, так и есть.
Она заварила себе чай, села на диван, укрылась пледом.
Квартира была тихой. Пустой. Но своей.
И это было главное.