– Или ты увольняешься, или я ухожу, – Виктор швырнул телефон на диван и уставился на меня так, будто я совершила преступление.
Я замерла посреди комнаты со своей сумкой в руках. Только переступила порог, даже куртку не успела снять. За спиной маячила Тамара Петровна в передничке, руки на боках, губы сжаты в ниточку.
– Ты что несёшь? – выдохнула я.
– Я всё сказал. Неделя на раздумье. Либо ищешь нормальную работу, где люди в шесть домой уходят, либо живи одна.
Часы показывали без пятнадцати десять. Я опоздала к ужину в третий раз за неделю. Нет, в четвёртый. Или пятый? Январь выдался такой, что дни сливались в одно сплошное месиво из накладных, претензий поставщиков и разборок с покупателями, которые возвращали новогодние подарки и требовали деньги обратно.
– Витя, ну давай поговорим нормально, – я попыталась снять куртку, но руки дрожали, молния застряла. – У нас сейчас аврал на работе, Светлана Ивановна на больничном, новый заместитель ещё не разобрался...
– Мне плевать на твоего заместителя! – перебил он. – Мне плевать на твою Светлану! Я хочу, чтобы моя жена была дома, а не шлялась неизвестно где до десяти вечера!
– Виктор, это неправильно, – встряла свекровь. – Мы с отцом целый день одни сидим, ужинать приходится без вас. Я, конечно, готовлю, убираю, но это не мой дом. Неудобно как-то.
Я закрыла глаза. Родители Виктора приехали пять дней назад. Пять дней Тамара Петровна ходила за мной следом, вздыхала, перемывала уже чистую посуду, перестирывала бельё и каждый вечер готовила такие ужины, будто мы семья из десяти человек. Борщ, котлеты, салаты, пироги. Я не успевала даже попробовать – приходила, когда все уже поели.
– Тамара Петровна, я вас не просила, – тихо сказала я. – Вы в гостях. Отдыхайте.
– Отдыхать? – она всплеснула руками. – В такой обстановке? Когда хозяйка дома не появляется? Знаешь, в наше время женщины и работали, и дом вели. А ты выбираешь одно.
– Оль, – Виктор подошёл ближе, и я увидела, что он серьёзен. По-настоящему серьёзен. – Я устал. Устал есть чужие котлеты, устал приходить в пустую квартиру. Устал объяснять родителям, почему моя жена не может выйти хоть раз в выходной день пообедать с семьёй.
– Я выходила в субботу! – возмутилась я. – В прошлую субботу мы все вместе были в торговом центре!
– А в эту ты опять на работе, – отрезал он. – И в следующую тоже будешь. Егор твой звонил, просил подменить. Я сказал, что ты занята.
Меня затрясло.
– Ты что сделал?
– Сказал, что ты занята. Семьёй занята. Хватит уже. Пусть ищут другого дурака.
– Виктор, это крупная поставка! Без меня там не разберутся! Егор только неделю как на месте, он ещё половину поставщиков не знает!
– Вот пусть и учится. Не твоя проблема.
Я схватила телефон. Три пропущенных от Егора, два от Натальи. Сообщение: "Ольга Сергеевна, простите, что беспокою. Вы точно не сможете завтра? Вопрос по накладным". Отправлено в шесть вечера. Четыре часа назад.
– Ты не имел права, – прошептала я.
– Имел. Я твой муж. И я ставлю условие: либо работа, либо я.
Тамара Петровна кивнула с довольным видом. Из коридора выглянул Борис Николаевич, посмотрел на меня, покачал головой и скрылся обратно.
Я села на диван. Ноги подкашивались.
– Виктор, давай обсудим спокойно. Сейчас январь. Распродажа, возвраты, инвентаризация. Через месяц всё успокоится. Светлана Ивановна выйдет, Егор освоится...
– А потом что? Потом февральские поставки? Мартовские? Я знаю, как это бывает. Сначала месяц, потом два, потом год. А потом ты скажешь: я столько лет отдала этой работе, не могу бросить.
Он был прав. Частично. Я действительно не могла бросить. Шесть лет в этой компании. Шесть лет я поднималась от простого продавца до старшего менеджера. Сорок тысяч в месяц – почти половина нашего бюджета. Виктор получал пятьдесят пять, но после вычета налогов разница была не такой большой.
– А ты где гарантию возьмёшь, что на новом месте будет лучше? – спросила я. – Везде сейчас переработки. Везде авралы.
– Найдёшь место поспокойнее. Администратором куда-нибудь. Или в офис, где график строгий. С девяти до шести.
– За двадцать тысяч, – добавила я. – И ещё полгода на испытательном сроке. А ипотеку мы на что платить будем?
– Затянем пояса. Зато ты дома будешь.
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила восемь лет. Мы познакомились, когда мне было двадцать четыре. Он был на три года старше, уверенный в себе, с хорошей работой. Первые годы было хорошо. Потом я получила повышение. Первое. Потом второе. Стала больше зарабатывать. Виктор радовался, покупали мебель, копили на квартиру. А потом что-то изменилось.
Где-то год назад он начал жаловаться, что я мало времени уделяю семье. Сначала просто упоминал. Потом стал повторять чаще. А сегодня поставил ультиматум.
– Неделя, – повторил он. – Либо увольнение, либо развод.
Тамара Петровна ахнула:
– Витенька, ты что, о разводе? Это же грех!
– Мама, не вмешивайся, – устало сказал он. – Это наше дело.
Я встала. Пошла в ванную. Заперлась. Села на край ванны и уткнулась лицом в ладони. Плакать не получалось. Внутри была пустота.
Телефон завибрировал. Анна. Сестра.
"Ты как? Скоро освободишься?"
Я набрала сообщение: "Можешь приехать? Срочно".
Ответ пришёл мгновенно: "Выезжаю".
Анна ворвалась через полчаса. Я уже сидела на кухне, пила холодный чай. Виктор ушёл в спальню. Родители тоже. Слышался приглушённый разговор.
– Что случилось? – Анька скинула куртку прямо на пол, плюхнулась на стул напротив. – Ты вся бледная.
Я пересказала. Коротко. Сухо. Анна слушала, и лицо у неё становилось всё мрачнее.
– Он с ума сошёл, – выдохнула она. – Совсем что ли? Ультиматум ставить?
– Тише, – я кивнула на стену. – Они услышат.
– И пусть слышат! – Анька повысила голос специально. – Какое право он имеет требовать, чтобы ты бросила работу? У вас кредит! Вы вместе его платите!
Из спальни вышла Тамара Петровна.
– Девушка, не надо вмешиваться в чужую семью, – ледяным тоном сказала она.
– Это моя сестра. Значит, моё дело, – огрызнулась Анна.
– Ваша сестра замужем. И должна слушать мужа.
– В двадцать первом веке? Серьёзно?
– В любом веке жена – хранительница очага. А не бегает по работам до ночи.
Анна встала. Она была на голову ниже Тамары Петровны, но сейчас казалась выше.
– Знаете что, Тамара Петровна? Ольга работает, чтобы ваша семья жила нормально. Её зарплата идёт на квартиру, на еду, на ваши подарки на праздники. И если она уволится, денег станет вдвое меньше. Виктор один не потянет.
– Мой сын отлично зарабатывает!
– Пятьдесят пять тысяч? На двоих? С кредитом? – Анька засмеялась. – Вы когда последний раз в магазин ходили?
Тамара Петровна покраснела.
– Уходите отсюда. Сейчас же.
– Аня, не надо, – я встала, взяла сестру за руку. – Пойдём.
Мы вышли на лестничную площадку. Холод ударил в лицо – окно на этаже было разбито ещё с осени, никто не чинил. Анька закурила, хотя обычно не курила.
– Ты чего молчишь? – спросила она, выдыхая дым. – Что будешь делать?
– Не знаю.
– Уволишься?
– Не могу. Аня, я там столько времени отдала. У меня же планы были. Светлана Ивановна говорила, что в марте откроется новый магазин. Нужен управляющий. Она меня рекомендовать хотела.
– И что ты ответишь Виктору?
Я пожала плечами.
– Оль, ты понимаешь, что это серьёзно? Он не шутит. Я по нему вижу.
– Понимаю.
– И ты готова потерять его из-за работы?
Я повернулась к сестре.
– А он готов потерять меня из-за того, что я работаю допоздна? Он же знал, на что шёл. Я всегда много работала. С самого начала.
– Мужики такие. Сначала всё нормально, а потом вдруг решают, что жена должна быть домохозяйкой.
– Я не могу, – прошептала я. – Я не могу сидеть дома и ждать, когда он разрешит мне работать. Это же абсурд.
Анька обняла меня.
– Тогда готовься к войне.
Утром в субботу я встала в семь. Оделась тихо. Виктор спал, отвернувшись к стене. Я вышла из спальни, на кухне сидел Борис Николаевич, пил кофе.
– Доброе утро, – сказала я.
Он кивнул.
– На работу?
– Да.
– Ольга, – он помолчал. – Я понимаю, что не моё дело. Но Витя действительно переживает. Он хочет семью. Детей. А вы всё откладываете.
Я застыла с чашкой в руках.
– Мы не откладываем. Мы планируем. Сначала квартиру выплатить.
– А потом что? Потом работа помешает. Потом возраст. Вам уже тридцать два. Тамара в ваши годы уже двоих родила.
– Борис Николаевич, мы с Виктором это обсуждали. Договорились отложить на пару лет.
– Он согласился тогда. А сейчас передумал. Мужчина имеет право передумать.
– А женщина нет?
Он посмотрел на меня внимательно.
– Вы умная. Образованная. Но семья – это жертвы. С обеих сторон. Витя жертвует временем, деньгами. А вы?
Я поставила чашку. Развернулась и ушла.
На работе было спокойно. Егор встретил меня с благодарностью, мы быстро разобрали накладные, приняли товар. К обеду всё закончилось. Я села в подсобке, достала телефон. Ни одного сообщения от Виктора.
Зато было от Светланы Ивановны: "Оленька, как дела? Слышала, у вас дома напряжёнка. Заходи в понедельник, поговорим".
Я приехала домой в третьем часу. Квартира была пуста. На столе записка: "Уехали в парк. Вернёмся вечером. В холодильнике еда".
Я разогрела суп. Села на диван. Включила телевизор. Выключила. Тишина давила на уши.
Через час позвонила Анька.
– Как ты?
– Нормально. Одна дома.
– Слушай, а ты серьёзно думала, что будет, если откажешься увольняться?
– Думала.
– И?
– И ничего. Разведёмся, наверное.
– Ты готова?
Я задумалась. Готова ли? Восемь лет вместе. Из них три года в официальном браке. Квартира на двоих. Кредит на двоих. Общие вещи, общие знакомые, общая жизнь.
– Не знаю, – призналась я. – Не знаю, Ань.
В воскресенье Виктор вернулся поздно вечером. Один. Я сидела на кухне с чаем.
– Родители где? – спросила я.
– Уехали, – он прошёл в комнату, даже не посмотрев на меня.
Я подождала минуту и пошла за ним. Он сидел на кровати, уставившись в стену.
– Витя, давай поговорим.
– О чём? – он не повернулся.
– О нас. О том, что происходит.
– Всё просто. Ты выбираешь. Я или работа.
– Почему я должна выбирать? Почему нельзя и то, и другое?
– Потому что не получается. Ты посмотри на себя. Ты приходишь – падаешь без сил. Ты не готовишь, не убираешь. Мы не разговариваем нормально месяц уже. О чём речь?
– Месяц – это январь. Самый тяжёлый месяц в году для торговли. Дальше будет легче.
– А в феврале что? День святого Валентина? Тоже ж распродажа будет.
Он был прав. Будет. И в марте к восьмому. И в апреле перед Пасхой. И так каждый месяц – какой-то повод, какая-то акция.
– Виктор, я не могу бросить. Я там столько лет. У меня перспективы.
– А у нас нет перспектив? – он наконец повернулся. Лицо осунувшееся, глаза красные. – Оля, мне тридцать пять. Я хочу детей. Хочу нормальную семью. Когда жена дома, когда мы вместе ужинаем. Когда можно в выходной никуда не спешить.
– Мы можем это обсудить. Найти компромисс.
– Какой компромисс? Ты будешь работать до восьми, а не до десяти? – он усмехнулся. – Это не компромисс. Это ты просто чуть раньше будешь приходить.
– А что ты предлагаешь? Совсем бросить?
– Да. Найти работу попроще. С нормальным графиком. Мы справимся.
– На твою зарплату?
– На мою. Я могу подработки искать.
– Виктор, мы кредит платим двадцать пять тысяч в месяц. Плюс коммуналка пять. Плюс еда, проезд, всё остальное. На твою зарплату мы еле-еле выживем.
– Ничего. Переживём.
Я села рядом.
– Витя, я не понимаю. Раньше же всё устраивало. Что изменилось?
Он молчал долго. Потом сказал:
– Мама права. Женщина должна быть дома. Я смотрю на других – у всех жёны нормальные. Готовят, убирают. А у меня что? Пустая квартира каждый вечер.
– У других жёны не работают вообще. Или на полставки сидят. У них мужья по сто тысяч получают.
– Я стараюсь.
– Я знаю. Но факт остаётся фактом. Нам нужны обе зарплаты.
– Значит, работа важнее меня, – он встал. – Всё ясно.
– Виктор!
Он вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Я осталась сидеть на кровати. Часы показывали половину одиннадцатого. За окном темнота, редкие фонари. Январь. Холодно.
В понедельник я пришла к Светлане Ивановне. Она сидела в своём кабинете, уже без больничного вида, бодрая.
– Оль, проходи. Садись. Рассказывай.
Я рассказала. Всё. Про ультиматум, про родителей, про разговоры. Светлана Ивановна слушала молча.
– Понятно, – сказала она, когда я закончила. – Знаешь, у меня было похожее. Лет двадцать назад. Муж тогешний тоже требовал, чтобы я ушла с работы. Говорил, что дома беспорядок, что дети одни. Я ушла. Думала – ну ладно, семья важнее.
– И что?
– Через полгода мы развелись. Он нашёл другую. Молоденькую студентку. А я осталась без работы, без стажа, с двумя детьми на руках. Пришлось заново начинать. С нуля.
Я кивнула.
– Но это не значит, что у вас так же будет, – продолжила она. – Может, Виктор правда любит. Может, хочет как лучше.
– Он ставит ультиматум. Это не любовь.
– Это страх. Мужчины боятся потерять контроль. Особенно когда жена зарабатывает прилично.
– У меня меньше, чем у него.
– Ненамного. И перспективы у тебя лучше. Вот он и боится.
Мы помолчали.
– Что делать будешь? – спросила Светлана Ивановна.
– Не знаю. Если уволюсь – буду жалеть. Если не уволюсь – разведёмся.
– Оля, я тебе скажу одно. Ты взрослая, сама решай. Но подумай: если ты сейчас уступишь, что будет дальше? Он привыкнет, что может ставить условия. Сегодня работа, завтра что? Друзья? Хобби? Встречи с сестрой?
Я поёжилась. Светлана Ивановна была права.
– А насчёт нового магазина, – она улыбнулась. – Предложение в силе. Если захочешь.
Неделя пролетела как один день. Виктор не появлялся. Жил у своего друга Максима. Звонил раз в день, спрашивал: "Решила?". Я отвечала: "Ещё думаю". Он бросал трубку.
В пятницу вечером я написала ему сообщение: "Мне жаль, но я остаюсь на работе. Если для тебя это причина для разрыва – твой выбор".
Ответа не было до утра. А утром пришло: "Хорошо. Приеду сегодня забрать вещи".
Он приехал в субботу днём. Я открыла дверь. Мы стояли на пороге и смотрели друг на друга.
– Проходи, – сказала я.
Виктор вошёл. Молча прошёл в спальню. Достал сумку. Стал складывать одежду.
Я стояла в дверях и наблюдала. Он брал вещи аккуратно, по одной. Рубашки, джинсы, носки. Его движения были механическими.
– Виктор, – позвала я. – Давай ещё раз поговорим.
– О чём? – он не повернулся.
– О нас. Может, есть какой-то выход.
– Выход был. Ты выбрала работу.
– Я не выбирала между тобой и работой. Я выбрала право самой решать, где мне работать.
Он застегнул сумку. Выпрямился. Посмотрел на меня.
– Это одно и то же.
– Нет. Не одно и то же. Виктор, ты поставил ультиматум. Ты сам загнал нас в угол.
– Я хотел семью. Нормальную семью.
– А я что, ненормальная? Потому что работаю?
– Ты работаешь слишком много. Ты не можешь найти баланс.
– Сейчас тяжёлый период. Он закончится.
– А потом начнётся новый. И так по кругу.
Я вздохнула.
– Знаешь, может, ты прав. Может, мы действительно хотим разного. Ты хочешь жену-домохозяйку. А я не могу ей быть.
– Я не хочу домохозяйку. Я хочу, чтобы ты была рядом.
– Я рядом. Просто не круглые сутки.
Он взял сумку.
– Я снял квартиру. На месяц пока. Дальше видно будет.
– Виктор, постой.
Он остановился.
– Что?
– Ты правда хочешь развода?
Он помолчал.
– Не хочу. Но я не могу так жить.
– Я тоже не могу жить под ультиматумами.
Мы смотрели друг на друга. Между нами было три метра и пропасть непонимания.
– Пока, Оля, – сказал он и вышел.
Я закрыла дверь. Села на пол прямо в коридоре. Заплакала. Наконец-то заплакала. Горько, обидно, больно. Восемь лет жизни закончились из-за графика работы.
Прошло две недели. Виктор звонил дважды. Первый раз спрашивал, где его зарядка от телефона. Второй раз – про какие-то документы. Разговоры были короткие, сухие.
Анька приезжала каждые два дня. Мы сидели, пили чай, молчали. Она не спрашивала, я не рассказывала. Всё и так было ясно.
Работа шла своим чередом. Светлана Ивановна действительно рекомендовала меня на должность управляющего новым магазином. Собеседование назначили на март. Я готовилась, составляла планы, думала о будущем.
А потом Виктор снова позвонил.
– Давай встретимся, – сказал он без приветствия.
– Зачем?
– Поговорить надо.
Мы встретились в кафе возле его работы. Он сидел за столиком у окна, заказал кофе. Я села напротив.
– Слушаю, – сказала я.
– Я подумал, – начал он. – Может, я погорячился. Может, стоит попробовать ещё раз.
Сердце ёкнуло. Я ждала этих слов две недели. Но сейчас, когда он их произнёс, я вдруг почувствовала не радость, а раздражение.
– Попробовать как? – спросила я.
– Ну, сойдёмся обратно. Поживём. Я дам тебе шанс доказать, что ты можешь и работать, и дом вести.
– Дашь мне шанс?
– Ну да. Я готов простить.
Я откинулась на спинку стула.
– Виктор, ты слышишь, что говоришь?
– Что?
– Ты дашь мне шанс. Ты готов простить. За что прощать? За то, что я работаю?
– Оля, не начинай. Я пытаюсь наладить отношения.
– Нет. Ты пытаешься вернуть всё на свои места. Ты по-прежнему считаешь, что я виновата.
– Ты выбрала работу вместо меня!
– Я выбрала право работать там, где хочу! Это разные вещи!
Люди за соседними столиками начали оглядываться. Я понизила голос.
– Виктор, послушай. Ты поставил ультиматум. Я сделала выбор. Ты ушёл. Это был твой выбор. Теперь ты хочешь вернуться и "дать мне шанс"? Серьёзно?
– Я думал, ты соскучишься. Поймёшь, что была неправа.
– Я не была неправа. Я отстаивала своё право на работу.
– Значит, работа важнее меня, – он повторил ту же фразу, что и две недели назад.
– Виктор, дело не в важности. Дело в том, что ты хочешь контролировать мою жизнь. Сегодня работа, завтра что? Запретишь встречаться с Анькой? Или с подругами?
– Я ничего не запрещаю!
– Запрещаешь. Ты требуешь, чтобы я уволилась. Это запрет.
Он замолчал. Смотрел в окно. На улице шёл снег. Редкий, мокрый февральский снег.
– Знаешь, – сказал он тихо. – Может, мы действительно не подходим друг другу.
– Может быть, – согласилась я.
– Ты правда не хочешь попробовать?
– Не на твоих условиях.
– А на каких?
– На равных. Без ультиматумов. Без "я дам тебе шанс". Если ты готов принять меня такой, какая я есть, – работающей, иногда уставшей, иногда задерживающейся, – тогда да. Если нет – извини.
Виктор допил кофе. Встал.
– Я так не могу.
– Тогда всё.
Он кивнул. Надел куртку. Постоял немного.
– Жаль, – сказал он.
– Мне тоже, – ответила я.
Он ушёл. Я осталась сидеть за столиком. Заказала себе чай. Смотрела в окно на падающий снег.
Конец февраля выдался на удивление тёплым. Снег таял, с крыш капало, на дорогах образовывались лужи.
Я сидела в офисе и разбирала документы для собеседования. Егор зашёл с благодарностью – он наконец полностью освоился, теперь справлялся сам.
– Спасибо, что помогли, – сказал он. – Без вас я бы не разобрался.
Светлана Ивановна заглянула в кабинет.
– Оль, собеседование перенесли на следующую неделю. Начальство хочет лично побеседовать. Это хороший знак.
Я кивнула. Хороший знак. Может быть.
Вечером я пришла домой. Квартира встретила тишиной. Тихой, спокойной тишиной. Без упрёков, без претензий, без напряжения.
Я разогрела ужин. Села на диван. Взяла книгу. Телефон молчал. Виктор больше не звонил. Через общих знакомых я узнала, что он уехал к родителям. В другой город.
Одиноко? Да. Но по-другому одиноко. Не так, как было последние месяцы брака, когда мы жили вместе, но были чужими. Сейчас было просто пустое пространство, которое можно заполнить чем угодно.
Я не знала, что будет дальше. Может, новая работа. Может, новые знакомства. Может, просто спокойная жизнь без ультиматумов и условий.
Но я точно знала одно: я сделала правильный выбор. Не уступила. Не сломалась. Не предала себя.
И этого было достаточно.