Он командовал полком в 17 лет и писал главные детские книги СССР. Но за фасадом героя скрывалась тяжелая душевная болезнь и "темное" прошлое карателя ЧОН. История взлета и падения Аркадия Гайдара.
В воскресенье 26 октября 1941 года, в день по-осеннему холодный, пропитанный сыростью и запахом прелой листвы, у железнодорожной насыпи близ украинского села Лепляво оборвалась жизнь человека, который привык быть первым. Густой туман скрывал очертания вражеской засады, заглушая шаги немецкого патруля. Этот выстрел поставил точку в биографии, начавшейся за тридцать семь лет до этого в мирном Льгове, но разорванной надвое великой смутой.
Аркадий Петрович Голиков, которого страна запомнит под звучным, как удар хлыста, псевдонимом Гайдар, всегда спешил. Казалось, он пытался обогнать не только время, но и собственных демонов, дышащих ему в затылок с юности. Сегодня принято помнить его автором светлых детских книг. Но за «Чуком и Геком», за «Голубой чашкой» скрывалась тень человека, который в шестнадцать лет решал вопросы жизни и смерти, и эта власть навсегда искалечила его душу.
Слухи о том, что он не был "белым и пушистым", — не слухи. Это часть его трагедии.
Мальчик, который не наигрался в войну
В четырнадцать лет он перестал быть ребенком. Это произошло не сразу, но необратимо. В 1918 году, когда Российская империя рушилась, погребая под обломками старый уклад, гимназист Аркадий Голиков ушел добровольцем в Красную Армию. Он оставил позади уютный мир провинциального Арзамаса, мамины уроки французского и театральные постановки.
«Светлое царство социализма», о котором грезила молодежь той эпохи, требовало защиты. И Аркадий, высокий, крепкий, не по годам развитый, бросился в это пекло с максимализмом подростка. Он искренне верил, что война — это путь к счастью для всего человечества.
Его карьера была феноменальной, даже для того сумасшедшего времени. В 1919 году — курсант командных курсов. В 1920 году — комиссар штаба. А в 1921 году, в семнадцать неполных лет, Голиков принял командование 58-м отдельным полком по борьбе с бандитизмом.
Представьте себе этого командира. На лице, несмотря на напускную суровость и папаху набекрень, проступают предательски детские, мягкие черты. Но взгляд уже тяжелый, немигающий. Под его началом — несколько тысяч взрослых мужиков, прошедших окопы Первой мировой, знающих цену жизни и крови. А командует ими мальчишка, который ее вчера учил латынь.
Это время сформировало его, но оно же его и сломало.
Тень Хакасии: "Не всегда белый и пушистый"
Самая темная глава в биографии Гайдара, о которой в советское время предпочитали молчать, а в 90-е начали кричать с ужасом, — это 1922 год. Хакасия.
Восемнадцатилетнего Аркадия Голикова назначают начальником боевого района ЧОН — Частей особого назначения. Это была элита карательных органов, спецназ революции. Его задачей было поймать и обезвредить банду атамана Ивана Соловьева.
Соловьев был противником хитрым. Местный житель, он знал каждую тропу в тайге, имел поддержку населения и был практически неуловим. Голиков гонялся за ним по горам и лесам, выматываясь до предела, но «Император тайги» (так называли Соловьева) уходил из-под носа.
Юный командир, чья психика уже была расшатана контузией, начал срываться. Война в тылу — это не красивые атаки с шашкой наголо. Это допросы, поиск пособников, заложники.
Документы свидетельствуют: Голиков действовал жестко. Слишком жестко даже по меркам того людоедского времени. Местные жители жаловались на бессудные расстрелы, на конфискации, на жестокое обращение с теми, кого подозревали в связи с бандитами. Аркадий Петрович видел мир черно-белым: есть враги революции, и есть ее защитники. Полутонов не существовало.
В мае 1922 года терпение вышестоящего командования лопнуло. Началось служебное расследование — «Дело № 274». Голикова обвинили в злоупотреблении служебным положением. Ему грозил трибунал и, возможно, расстрел.
Однако приговор оказался иным. Его не признали преступником, но признали непригодным к службе. Диагноз врачей прозвучал как приговор другого рода: «травматический невроз». Психика подростка не выдержала права на убийство. Его исключили из партии (позже восстановили), лишили должности и отправили лечиться.
Хакасия осталась в нем незаживающей раной. Он искал там "светлое будущее", а нашел кровь и грязь партизанской войны. Всю последующую жизнь во снах к нему приходили люди, убитые в молодости по его приказу. «Снятся мне убитые мною в юности на войне люди», — напишет он позже в дневнике.
Тишина после взрыва
В 1924 году военная карьера окончательно оборвалась. Армия списала его на берег в двадцать лет.
Болезнь, спровоцированная контузией головы при взрыве снаряда и усугубленная стрессом в Хакасии, стала его пожизненным спутником. Приступы накатывали внезапно. Аркадий Петрович описывал их с пугающей откровенностью: звуки исчезали, мир терял краски, а голова раскалывалась от невыносимой боли, которую он называл «свинцовой».
В эти моменты он становился опасен для себя. Он резал руки бритвой, чтобы физической болью заглушить душевную муку. Его многократно госпитализировали в психиатрические клиники.
«Хабаровск замолчал...» — эта фраза из его дневника стала символом приступа депрессии. Когда накатывала тьма, он не мог писать, не мог говорить, не мог жить. Он балансировал на грани безумия.
Человек, который командовал полком, оказался бессилен перед собственной памятью и физиологией. Ему нужно было лекарство. И он нашел его. Не в аптеке, а в чернильнице.
Шифровка из Арзамаса: рождение Гайдара
Он придумал себе новое имя, чтобы отделить себя от того Голикова, который стрелял в людей в хакасской степи.
Гайдар. Существует красивая легенда, которую любил рассказывать сам писатель школьникам. Якобы «Гайдар» — это всадник, скачущий впереди. Дозорный. Тот, кто первым видит опасность.
Но была и другая расшифровка, похожая на детскую тайну или военный шифр.
«Г» — Голиков.
«АЙ» — первая и последняя буквы имени Аркадий.
«Д» — по-французски «de» (из).
«АР» — Арзамас.
Голиков Аркадий из Арзамаса.
Так он вернул себя в то время, когда еще не было крови. В детство.
Он начал писать для детей. Но не как добрый дядюшка-сказочник, а как старший товарищ, знающий, что жизнь — штука опасная. В его книгах («Р.В.С.», «Школа», «Судьба барабанщика») нет слащавости. Там есть предательство, есть страх, есть смерть. Но есть и честь.
Гайдар словно пытался через свои книги воспитать новое поколение людей — честных, смелых, но лишенных той жестокости, которая была в нем самом. Он строил для них идеальный мир, «Голубую чашку», которую нельзя разбивать.
1937 год: Ожидание, которого не было
В страшные годы репрессий, когда исчезали его боевые товарищи и редакторы, Гайдар жил с "тревожным чемоданчиком". Он ждал ареста. Жена вспоминала, что по ночам он часто не спал, курил, прислушивался к шуму мотора во дворе.
Парадокс: автор главных советских книг для молодежи был под подозрением. Его книгу «Судьба барабанщика» рассыпали в наборе, объявив вредной. Гайдар был в опале. Он ходил по краю пропасти, ожидая, что ему припомнят и дворянское происхождение матери, и Хакасию, и исключение из партии.
Но судьба хранила его. Возможно, потому что его книги были нужны режиму. А возможно, потому что Сталин однажды сказал: «Гайдар? Это который "Чук и Гек"? Хорошие дети, оставьте».
Именно в этот период, на пике нервного напряжения, в 1940 году он пишет «Тимура и его команду». Это была вершина. Он придумал игру, в которую поверила вся страна. Миллионы мальчишек стали "тимуровцами", помогая старикам и семьям военных. Гайдар, лишенный своего полка в 20 лет, создал новую армию — армию милосердия.
Последний дозор
Когда 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, писатель Гайдар не мог остаться в тылу. Врачи и редакторы уговаривали его: «Аркадий Петрович, вы свое отвоевали, вы нужны здесь!»
Но он рвался на фронт. Для него это был шанс на искупление. Шанс снова стать тем всадником, скачущим впереди. Он добился отправки действующую армию военным корреспондентом «Комсомольской правды».
Под Киевом его часть попала в окружение. Гайдар мог улететь на последнем самолете — ему предлагали место как известному писателю. Он отказался. «Я с бойцами останусь», — сказал он коротко.
Он примкнул к партизанскому отряду. Осень 1941 года была тяжелой. Холод, голод, постоянное преследование карателей. Но свидетели вспоминали: Гайдар в эти дни был удивительно спокоен. Его не мучили головные боли. Война, парадоксальным образом, снова стала для него понятной средой.
Утро 26 октября. Группа партизан остановилась на привал у железнодорожной будки. Аркадий Петрович взял ведро и вызвался сходить к колодцу за водой.
Поднявшись на насыпь, он увидел их. Немецкая засада в высокой траве. Дула пулеметов уже смотрели на него.
У него были доли секунды. Человеческий инстинкт кричит: «Беги! Прыгай назад! Молчи!» Если бы он нырнул обратно за насыпь, у него был бы шанс уцелеть. Но тогда немцы перебили бы спящих товарищей.
— Ребята, немцы! — крикнул он во весь голос, разрывая утреннюю тишину.
Это был его последний приказ. Пулеметная очередь ударила в грудь. Аркадий Гайдар упал на холодную землю, но его крик спас отряд. Партизаны успели проснуться, занять оборону и, отстреливаясь, уйти в лес.
Всадник, скачущий впереди, выполнил свой долг до конца.
В его полевой сумке нашли блокнот с начатыми очерками и письмо, которое он так и не отправил. Он погиб не как знаменитый писатель, а как солдат. И, возможно, в этот последний миг он наконец нашел покой, которого был лишен с шестнадцати лет.
Сегодня, оценивая его фигуру, нельзя красить ее одной краской. Да, он был жесток в Гражданскую. Да, он был болен. Но он нашел в себе силы переплавить свою травму и свою вину в книги, которые учили добру миллионы детей. И заплатил за это самую высокую цену.