Утро самого главного дня в жизни Елены Кузнецовой — теперь уже почти Елены Савицкой — началось с запаха дорогого парфюма и едва слышного шелеста шелка. В люксе элитного отеля в центре города было прохладно и стерильно. Лена стояла перед зеркалом в пол, глядя на свое отражение, и не узнавала ту девчонку, которая еще семь лет назад чистила картошку в старом доме с покосившимся забором.
Сегодня на ней было платье от известного дизайнера, стоимость которого равнялась годовому бюджету ее родного села Заречье. Тончайшее кружево, ручная вышивка и шлейф, который должен был тянуться за ней по красной дорожке к алтарю. Она была безупречна.
— Леночка, ты просто фарфоровая статуэтка, — пропела Маргарита Степановна, ее будущая свекровь, заходя в номер.
Женщина в элегантном костюме цвета «шампань» поправила на шее жемчужное ожерелье и посмотрела на Лену с одобрением, которое та заслужила ценой огромной лжи. Маргарита Степановна, жена высокопоставленного чиновника, была женщиной строгих правил и еще более строгих эстетических предпочтений. Для нее родословная значила больше, чем личные качества.
— Артем уже ждет внизу. Машины поданы. Ты готова войти в нашу семью? — Маргарита едва заметно улыбнулась.
— Да, Маргарита Степановна. Я готова, — голос Лены не дрогнул, хотя внутри все сжалось.
Ложь, которую она выстроила, была ее крепостью и ее тюрьмой. Когда она познакомилась с Артемом, золотым мальчиком с добрыми глазами и железными принципами, она испугалась. Испугалась, что он увидит в ней не равную себе, а «деревню». И тогда она придумала легенду: сирота, воспитанница элитного интерната, оставшаяся одна после трагической гибели родителей-интеллигентов.
Артем, человек искренний и глубокий, окружил ее такой заботой, о которой она и не мечтала. Он не искал выгоды, он искал душу. И Лена дала ему эту душу, предварительно очистив ее от «ненужных» деталей. Она перестала отвечать на звонки матери, Марии Ивановны. Сменила номер. Заблокировала всех знакомых из прошлого.
— Знаешь, — добавила свекровь, поправляя Ленин локон, — я всегда говорила Артему, что сиротство — это, конечно, грустно, но в твоем случае это... чистота. Никаких сомнительных родственников, никаких провинциальных тетушек с их манерами. Только ты и мы.
Лена натянуто улыбнулась. В этот момент телефон в ее сумочке, оставленной на тумбочке, завибрировал. Она знала, что это может быть только один человек, который каким-то чудом нашел ее новый номер через старых знакомых в соцсетях. Но она не взглянула на экран. Для нее Марии Ивановны больше не существовало.
Кортеж из черных представительских седанов плавно скользил по улицам города. Артем сидел рядом, сжимая ее руку. Он выглядел великолепно в своем строгом костюме. На лацкане белела нежная бутоньерка из ландышей — ее любимых цветов.
— Ты волнуешься? — тихо спросил он, заглядывая ей в глаза.
— Немного, — призналась Лена. — Просто хочу, чтобы все было идеально.
— Все уже идеально, — улыбнулся Артем. — Главное, что мы вместе. Моя семья приняла тебя как родную, а для меня это было очень важно. Ты ведь знаешь, я не выношу притворства.
Эти слова ударили Лену под дых. «Я не выношу притворства». Она на мгновение закрыла глаза, представляя, что было бы, если бы сейчас рядом с ней сидела мама. Мама, чьи руки пахли свежим хлебом и парным молоком. Мама, которая в одиночку тянула ее, отказывая себе в новой одежде, чтобы отправить дочь в город на учебу.
Но картинка в голове тут же сменилась ужасом: вот мама в своем старом, видавшем виды коричневом пальто стоит посреди этого лоска. Вот она открывает рот и говорит свое простое «Ленка, доча...». И всё. Весь хрустальный замок, который Лена строила годами, рассыпается в прах. Маргарита Степановна брезгливо морщится, Артем смотрит с разочарованием, а элита города шепчется за спиной.
Нет. Этого не случится.
Машины затормозили у величественного здания ЗАГСа. Вокруг уже собрались гости — сливки общества, коллеги отца Артема, пресса. Вспышки фотокамер ослепляли. Артем вышел первым и подал руку Лене. Она ступила на асфальт, чувствуя себя королевой. Музыка, цветы, восхищенные вздохи...
И вдруг мир замер.
В нескольких метрах от входа, за оцеплением из охраны, стояла женщина. Она резко выделялась на фоне нарядной толпы. На ней было то самое пальто, которое Лена помнила еще со школы. В руках она сжимала небольшой сверток, бережно завернутый в полотенце — судя по всему, домашние пироги. На голове — простой платок.
Мария Ивановна смотрела на дочь глазами, полными слез и невероятной, сокрушительной любви. Она не кричала, не звала. Она просто стояла там, надеясь хоть на мгновение увидеть своего ребенка в этот важный день.
Лена почувствовала, как холодный пот выступил на спине под дорогим кружевом. Ее охватил не стыд. Ее охватила ярость. Ярость загнанного в угол зверя, чья тайна вот-вот будет раскрыта.
Она увидела, как Маргарита Степановна проследила за ее взглядом и брезгливо подняла бровь.
— Боже, — прошептала свекровь, — откуда здесь эта... нищенка? Охрана куда смотрит? Артем, посмотри, какой конфуз.
Артем обернулся. Он посмотрел на женщину, потом на Лену. В его взгляде еще не было понимания, только недоумение.
— Лена? Ты в порядке? Ты побледнела, — он коснулся ее плеча.
Лена поняла: сейчас или никогда. Если эта женщина подойдет ближе, если она заговорит — всё закончится. И Лена сделала шаг вперед. Но не к алтарю. Она почти бегом направилась к матери, игнорируя придерживающий платье шлейф.
— Женщина! — выкрикнула Лена, и ее голос, обычно мелодичный, прозвучал резко и грязно. — Что вы здесь делаете? Кто вас пустил?
Мария Ивановна вздрогнула. Ее лицо просияло на секунду, она сделала шаг навстречу:
— Леночка, доченька... Я только поздравить... Вот, испекла тебе, как ты любила в детстве...
— Уходите! — Лена шипела, подходя вплотную, чтобы гости не слышали слов, но видели ее «праведный гнев» на назойливую побирушку. — Я вас не знаю! Охрана! Почему здесь посторонние? Уберите эту женщину немедленно, она не в себе!
Мария Ивановна замерла. Сверток в ее руках дрогнул.
— Дочь... ты чего? Это же я... мама...
— У меня нет матери! — отчеканила Лена, глядя в глаза женщине, которая дала ей жизнь. — Мои родители погибли. А вы просто сумасшедшая фанатка или попрошайка. Пошла вон отсюда, пока я не вызвала полицию! Ты мне всю жизнь портишь! Всю «картинку» мне ломаешь!
Лена толкнула мать в плечо, и та, не ожидавшая такой силы, пошатнулась, едва не выронив свои пироги. В этот момент к ним подошел Артем. Его лицо было бледным и абсолютно непроницаемым.
Воздух перед ЗАГСом, казалось, наэлектризовался до предела. Гости, до этого увлеченно обсуждавшие стоимость банкета и курс валют, затихли. Десятки глаз были устремлены на маленькую группу у входа: сияющая, но искаженная злобой невеста, растерянная пожилая женщина в поношенном пальто и замерший жених.
Артем стоял неподвижно, и в этой неподвижности было что-то пугающее. Его взгляд метался между Леной, чье лицо превратилось в маску холодной ярости, и Марией Ивановной. Мать Лены стояла, поникнув, и по ее морщинистым щекам медленно катились слезы. Она не пыталась защищаться, не кричала в ответ. Она лишь крепче прижимала к груди свой нехитрый сверток, который теперь казался здесь, среди блеска бриллиантов и лакированных туфель, чем-то инопланетным.
— Лена, — негромко произнес Артем. Его голос был странно ровным, лишенным всяких эмоций. — Что здесь происходит?
— Артем, милый, не обращай внимания! — Лена попыталась вернуть лицу прежнее нежное выражение, но губы ее предательски дрожали. Она схватила жениха за локоть, пытаясь оттащить его в сторону, в прохладу и безопасность мраморного зала. — Это просто какая-то сумасшедшая. Ты же знаешь, на такие мероприятия всегда сбегаются городские сумасшедшие или попрошайки, надеясь на милостыню. Охрана сейчас ее выведет, пойдем...
Маргарита Степановна, величественно подплыв к паре, брезгливо прикрыла нос кружевным платочком.
— Артем, послушай невесту. Это зрелище портит нам все фото. Охрана, ну где вы там? Уберите это недоразумение в полицию, или куда там положено.
Охранник в черном костюме, рослый парень с каменным лицом, уже сделал шаг к Марии Ивановне. Он протянул руку, чтобы взять женщину за локоть, но в этот момент произошло то, чего не ожидал никто.
— Не трогай ее, — стальным тоном приказал Артем.
Охранник замер. Лена почувствовала, как по ее позвоночнику пробежал холодок. Артем высвободил свою руку из ее хватки. Он сделал шаг к женщине в старом пальто.
— Как вас зовут? — спросил он, глядя прямо в заплаканные глаза Марии Ивановны.
— Артем, зачем это? Пойдем, нас ждут! — Лена сорвалась на высокий, почти истеричный тон. В ее голове билась одна мысль: «Все пропало. Все пропало. Лишь бы она молчала, лишь бы она ушла!»
Мария Ивановна шмыгнула носом, глядя на высокого красавца-жениха. Она видела в нем доброго человека — материнское чутье не подводило.
— Мария я... — тихо ответила она. — Из Заречья приехала. Всю ночь на автобусе... хотела только...
— Она врет! — выкрикнула Лена, теряя остатки самообладания. — Она просто хочет денег! Женщина, сколько вам заплатить, чтобы вы исчезли? Тысячу? Десять? Только уйдите!
Мария Ивановна посмотрела на дочь так, будто видела ее впервые. В этом взгляде уже не было только любви — там была бездонная, выжигающая душу боль. Она медленно развернула полотенце. Внутри лежали еще теплые, ароматные пирожки с капустой — те самые, которые Лена обожала в детстве, когда они вместе сидели на крыльце и смотрели на закат.
— Денег не надо, доченька... — прошептала Мария Ивановна. — Я ведь тебе и платьице привезла, то, бабушкино, венчальное... думала, может, по-нашему, по-людски... А ты, видать, и вправду сиротой стала. Сама себя такой сделала.
Артем внимательно слушал каждое слово. Он посмотрел на пирожки, потом на сверкающее колье на шее Лены. Контраст был чудовищным. Он вспомнил все рассказы Лены о «погибших профессорах», о «пустом доме», о ее «одиночестве». Он вспомнил, как она плакала у него на плече, говоря, что ей некого пригласить на свадьбу.
— Лена, — Артем снова повернулся к ней. — Посмотри на нее и скажи мне в глаза: ты знаешь эту женщину?
Толпа замерла. Маргарита Степановна застыла с полуоткрытым ртом. Фотографы опустили камеры, понимая, что сейчас снимать нельзя — или, наоборот, нужно снимать всё.
Лена поняла, что это край бездны. Она могла признаться сейчас, разрыдаться, упасть в ноги матери, попросить прощения... Возможно, Артем, с его огромным сердцем, понял бы. Но страх перед потерей «картинки», перед позором перед свекровью и всей этой нарядной толпой оказался сильнее. Ложь, которую она кормила годами, стала слишком жирной и неповоротливой, чтобы от нее отказаться.
— Нет, Артем. Я вижу ее впервые. Клянусь тебе. Это какая-то ошибка, провокация... Может, это твои конкуренты подослали ее, чтобы сорвать свадьбу? — Лена заставила себя рассмеяться, хотя смех больше походил на хрип. — Посмотри на нее! Где я, а где она?
Артем долго смотрел на нее. В его глазах что-то медленно умирало — то самое доверие, на котором он строил их мир. Затем он перевел взгляд на Марию Ивановну.
— У вас есть телефон, Мария? — спросил он.
Женщина дрожащими руками достала из кармана старенький, кнопочный аппарат, перевязанный резинкой, чтобы не развалился.
— Есть, сынок... Только я пользоваться им толком не умею, мне сосед настраивал...
— Дайте мне, — попросил Артем.
Он взял телефон. Экран был поцарапан, но на нем была заставка. На фото — маленькая девочка с косичками, в которой безошибочно узнавалась Лена, обнимала ту самую женщину у куста сирени. Артем нажал кнопку «Контакты». В списке был только один номер, подписанный буквами, которые Мария Ивановна, видимо, долго и старательно искала на клавиатуре: «ЛЕНУСЯ МОЯ».
Артем нажал вызов.
В сумочке Лены, которую держала рядом стоящая свидетельница, раздалась веселая свадебная мелодия. Громко. Отчетливо. В полной тишине площади этот рингтон звучал как погребальный звон.
Свидетельница, растерявшись, достала телефон. На экране высветилось: «МАМА».
Тишина стала абсолютной. Лена почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она видела, как побледнела Маргарита Степановна, как отец Артема, солидный мужчина в очках, отвел взгляд, испытывая острое чувство стыда за выбор сына.
Артем вернул телефон Марии Ивановне. Он делал это медленно, с каким-то запредельным уважением.
— Простите нас, Мария Ивановна, — сказал он так громко, чтобы слышали все. — Простите за то, что вас так встретили.
Он медленно поднял руки к своей груди. Пальцы коснулись изящной бутоньерки из ландышей — символа их «идеальной» любви. Артем расстегнул булавку. Белые цветы, которые Лена так тщательно выбирала под цвет своих туфель, оказались в его руке.
— Артем... — прошептала Лена, делая шаг к нему. — Артем, я все объясню... Я просто боялась... Я люблю тебя...
Артем посмотрел на нее. Но это был взгляд не влюбленного мужчины, а человека, который внезапно увидел перед собой глубокую, грязную яму.
— Ты не меня любишь, Лена, — тихо сказал он. — Ты любишь ту роль, которую себе придумала. А я... я любил девушку, которой никогда не существовало.
Он развернулся к ней спиной. Вся толпа ахнула. Артем подошел к Марии Ивановне, которая стояла, закрыв лицо краем платка. Он взял ее за руку — натруженную, в трещинках, пахнущую домом — и вложил в нее бутоньерку.
— Пойдемте отсюда, Мария Ивановна. Вам здесь не место. И мне, кажется, тоже.
— Артем! Ты с ума сошел?! — закричала Маргарита Степановна. — Вернись! Регистрация через пять минут! Все гости здесь! Мэр приехал! Ты опозоришь семью на весь город!
Артем остановился, но не обернулся.
— Семью позорит не отсутствие свадьбы, мама. Семью позорит отсутствие человечности.
Он подхватил Марию Ивановну под руку, и они вместе пошли прочь от входа в ЗАГС, сквозь расступающуюся, шокированную толпу. Лена осталась стоять на ступенях. В своем роскошном платье, с безупречным макияжем, на который ушло три часа, она выглядела как сломанная кукла, выброшенная на помойку.
Вокруг зашептались. Кто-то хихикнул, кто-то начал снимать на телефон рыдающую невесту. Шлейф ее платья зацепился за какую-то ветку и порвался, но она этого даже не заметила.
Она смотрела вслед Артему и своей матери. И впервые в жизни Лена Кузнецова почувствовала не стыд за деревню, а леденящую пустоту. Она получила всё, к чему стремилась — роскошь, статус, элиту вокруг. Но в этот момент она была самым одиноким существом во всей вселенной.
Шлейф роскошного платья, стоивший целое состояние, теперь беспомощно волочился по пыльному асфальту. Лена стояла на ступенях ЗАГСа, и мир вокруг неё стремительно менял краски. Только что она была центром вселенной, объектом зависти и восхищения, а теперь стала главным посмешищем города. Гости, ещё пять минут назад искавшие её расположения, теперь испуганно отводили глаза или, что было ещё хуже, с плохо скрываемым любопытством снимали её позор на смартфоны.
— Лена, это конец, — ледяным тоном произнесла Маргарита Степановна. Свекровь, чьего одобрения Лена добивалась с таким трудом, теперь смотрела на неё как на раздавленное насекомое. — Я не знаю, из какой канавы ты вылезла, но больше ты к нашей семье не имеешь никакого отношения. Охрана, заберите её вещи из нашего дома и выставьте за ворота. Чтобы духу этой аферистки в моем районе не было!
Свекровь развернулась и, высоко подняв голову, зашагала к своему автомобилю. За ней, как тени, потянулись остальные «важные» гости. Площадь перед ЗАГСом стремительно пустела, оставляя Лену одну в облаке дорогого парфюма и дешевого позора.
А в это время в старом «Мерседесе» Артема царила тишина. Он вез Марию Ивановну прочь от этого места, чувствуя, как внутри него что-то окончательно разломилось. На заднем сиденье лежал тот самый сверток с пирогами. Запах домашнего теста и жареной капусты заполнял салон, вытесняя запах кожаных кресел и дорогих амбиций.
— Сынок... — тихо позвала Мария Ивановна. Она всё еще сжимала в руках свадебную бутоньерку, которую ей отдал Артем. — Ты зря так. Свадьба же... Люди ведь осудят. Леночка она ведь... она просто запуталась. Город её испортил, амбиции эти...
Артем крепче сжал руль. Его пальцы побелели.
— Она не запуталась, Мария Ивановна. Она сделала выбор. Много лет назад, когда перестала вам звонить. И сегодня, когда назвала вас сумасшедшей. Человек может ошибиться в расчетах, но нельзя ошибиться в сердце.
— Куда мы едем? — спросила женщина, глядя в окно на мелькающие высотки.
— В «Заречье», — ответил Артем. — Я хочу увидеть место, которое моя «невеста» так тщательно пыталась стереть из памяти. И я хочу отвезти вас домой.
Путь до деревни занял три часа. Для Артема это были часы тяжелого раздумья. Он вспоминал каждое слово Лены, каждый её жест. Теперь всё казалось фальшивым. Её манеры, её напускная интеллигентность — всё это было лишь камуфляжем. Он любил образ, созданный профессиональным лжецом.
Когда они въехали в Заречье, солнце уже клонилось к закату. Это была обычная, тихая деревня: покосившиеся заборы, золотые стога сена и пасущиеся коровы. Дом Марии Ивановны оказался небольшим, но очень аккуратным. Окна украшали резные наличники, а в палисаднике буйствовала сирень — та самая, со снимка на старом телефоне.
— Проходи, сынок, — Мария Ивановна суетилась, пытаясь скрыть неловкость. — У меня не хоромы, конечно... Но чай горячий будет. И пироги вот... не зря же я их везла.
Артем вошел в дом. Здесь пахло мятой и старым деревом. На стенах висели фотографии. С одной из них на него смотрела маленькая Лена — босая, с косичками, счастливая. На другой — она же в выпускном платье, которое, как он теперь понимал, стоило матери нескольких месяцев тяжелого труда.
Он сел за простой деревянный стол, покрытый клеенкой. Перед ним поставили кружку с чаем.
— Расскажите мне о ней, — попросил Артем. — Расскажите о настоящей Лене.
И Мария Ивановна начала рассказывать. О том, как Лена всегда хотела «выбиться в люди». О том, как она стыдилась своих красных от работы рук в школе. О том, как уехала в город и сначала писала письма, а потом начала присылать редкие, сухие СМС: «Мама, я занята», «Мама, не звони мне сама».
— Она ведь умная девочка, — вздыхала мать. — Только сердце у неё зачерствело от этой погони за красивой жизнью. Думала, что если прошлое отрезать, то будущее слаще станет. А ведь дерево без корней не растет, Артем... Оно засыхает.
Артем слушал и понимал: он не зря отменил свадьбу. Если бы они поженились, эта ложь проросла бы в их детей. Она бы отравила всё, к чему они прикасались.
Тем временем в городе Лена сидела на скамейке в парке. Платье было испачкано, тушь размазалась по лицу. У неё не было ключей от квартиры Артема — вернее, были, но она знала, что замки уже наверняка сменили по приказу Маргариты Степановны. Денег на карте было немного — Артем всегда был щедр, но счета были оформлены на его имя.
Она достала телефон. Ни одного сообщения со словами поддержки. Подруги, которые еще утром клялись в вечной верности, теперь соревновались в остроумии в соцсетях, выкладывая видео с её позором под издевательскими хэштегами.
«Сирота из Заречья», «Невеста-лгунья», «Как профукать миллионера за 5 минут».
Лена смотрела на экран и впервые в жизни чувствовала не злость, а всепоглощающую безнадежность. Она вспомнила глаза матери. Вспомнила тот толчок в плечо. Ей стало физически тошно от самой себя.
Она встала и побрела к вокзалу. На ней всё еще было это нелепое свадебное платье. Люди оборачивались, смеялись, кто-то свистел вслед. Ей было всё равно. Она купила билет на последний автобус до Заречья на последние наличные, что были в сумочке.
Автобус был старым и пыльным. Лена забилась в самый конец, прикрыв плечи купленным в вокзальном киоске дешевым платком. Рядом сидела деревенская женщина с корзиной яблок. Она посмотрела на Лену, на её грязный подол и кружева.
— Со свадьбы сбежала, милая? — сочувственно спросила она.
— Нет, — прошептала Лена, глядя в темное окно. — Со свадьбы меня выгнали. А я сбежала от себя.
Когда автобус остановился на окраине Заречья, была уже глубокая ночь. Лена вышла в темноту, вдыхая забытый запах полыни и сырой земли. Она шла по знакомой улице, и каждый дом казался ей судьей.
Она увидела свет в окнах своего дома. И увидела знакомую машину, припаркованную у калитки. Сердце Лены пропустило удар. Артем. Он всё еще здесь.
Она подошла к забору, но не решилась войти. Сквозь открытое окно она услышала смех — тихий, добрый смех Артема и приглушенный голос матери. Они о чем-то мирно беседовали. В окне был виден силуэт матери, которая разливала чай.
Лена опустилась на колени прямо в траву у забора. Она понимала, что прощения не будет. Что она разрушила слишком много. Она прислонилась лбом к холодным доскам забора и зарыдала — впервые за много лет искренне, без оглядки на то, как она выглядит со стороны.
В этот момент дверь дома скрипнула. На крыльцо вышел Артем. Он закурил, глядя на звезды. Дым тонкой струйкой поднимался в ночное небо.
— Я знаю, что ты здесь, Лена, — не оборачиваясь, сказал он.
Лена замерла, перестав дышать.
— Как ты узнал? — выдохнула она в темноту.
— В этой деревне очень тихо, — Артем повернулся. — И я слишком хорошо знаю твой запах. Даже если он смешан с пылью дорог и поражением.
Он спустился с крыльца и подошел к калитке. Между ними была лишь деревянная перегородка — и целая пропасть из лжи.
— Ты приехала за вещами? Или за деньгами? — его голос был сухим.
— Я приехала... домой, — Лена подняла на него лицо. В свете фонаря он увидел её — без макияжа, со спутанными волосами, в разорванном платье. Теперь она действительно была похожа на сироту. Только сиротство это было духовным.
— Здесь нет дома для той женщины, которую я видел у ЗАГСа, — отрезал Артем. — Та Лена умерла для этой деревни еще семь лет назад.
— Я знаю, — прошептала она. — Но другой Лены пока нет. Я не знаю, где её искать.
Артем долго молчал. Он смотрел на неё и пытался найти в своей душе хоть каплю прежней нежности. Но там было пусто. Зато там было нечто другое — сострадание, которое испытывают к раненому зверю.
— Твоя мать не спит. Она приготовила тебе постель в твоей старой комнате. Она знала, что ты приедешь.
Он открыл калитку.
— Входи. Но не надейся, что завтра всё будет как прежде. Завтра начнется самая сложная часть твоей жизни. Тебе придется стать человеком.
Артем прошел мимо неё к своей машине.
— Ты уезжаешь? — спросила Лена, хватаясь за край его пиджака.
— Да. Мне нужно вернуться в город. Нужно закрыть дела, объясниться с родителями и... начать всё сначала. Без тебя, Лена.
Он сел в машину и завел двигатель. Фары разрезали темноту, высветив белое пятно её платья.
— Прощай, — сказал он, и машина плавно тронулась с места.
Лена стояла и смотрела, как гаснут красные огни его автомобиля. А потом она развернулась и пошла к дому. На крыльце стояла Мария Ивановна. Она молчала, просто открыв дверь пошире.
Лена переступила порог. Она еще не знала, что завтра её ждет шок, который перевернет жизнь всей деревни и вернет Артема в Заречье совсем по другому поводу.
Жизнь в Заречье не имела ничего общего с глянцевым миром, который Лена так старательно выстраивала. Утро наступило без кофе в постель и шелковых простыней. Она проснулась от крика петуха и резкого запаха дровяного дыма. Сбросив с себя тяжелое ватное одеяло, Лена посмотрела на свои руки — без свежего маникюра, с обломанными ногтями — и впервые не почувствовала брезгливости. Только глухую, ноющую пустоту.
На кухне Мария Ивановна тихо возилась у печи. Увидев дочь, она не бросилась с упреками, не начала причитать. Она просто поставила на стол миску с творогом.
— Платье-то я твоё... то, свадебное... в сундук убрала, — тихо сказала мать. — Негоже в нём по деревне. Я тебе старый халат достала и сарафан. На первое время хватит.
Лена молча кивнула. Весь этот день она провела как в тумане: чистила картошку, носила воду, стараясь не смотреть в зеркало. Деревня уже знала всё. Соседки нарочито медленно проходили мимо забора, заглядывая во двор, перешептывались, тыкали пальцами. Лена, которая раньше сгорела бы со стыда, теперь лишь ниже наклоняла голову. Это была её епитимья.
К вечеру у калитки снова затормозила машина. Но не спортивный седан Артема, а тяжелый внедорожник с государственными номерами. Из него вышел мужчина в строгом костюме — помощник отца Артема.
Лена вышла на крыльцо, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Вы за распиской? Или за вещами? — спросила она.
Мужчина посмотрел на неё с нескрываемым пренебрежением.
— Я здесь не по вашу душу, Елена Петровна. Мне нужна Мария Ивановна Кузнецова.
Из дома вышла мать, вытирая руки о передник. Помощник чиновника вдруг преобразился: его лицо приняло выражение официального почтения, смешанного с крайним недоумением.
— Мария Ивановна? — он протянул ей папку. — Мой патрон, Владимир Андреевич Савицкий, просил передать вам это лично. Он крайне сожалеет о вчерашнем инциденте. Он... он не знал, кто вы. До вчерашнего дня никто в семье не знал.
Лена застыла.
— О чем вы говорите? Кто — она?
Мужчина обернулся к Лене, и в его глазах блеснула ирония.
— Вы так стремились попасть в «элиту», Елена, что даже не поинтересовались, на чьей земле стоит половина торговых центров нашего города. И почему администрация области так благоволит этому району.
Оказалось, что Мария Ивановна была не просто «деревенской женщиной». Она была единственной наследницей старинного рода, чьи земли в девяностые годы были незаконно отчуждены, а затем возвращены ей по суду в начале нулевых. Но Мария, потеряв мужа и оставшись с маленькой дочерью, не захотела менять тихую жизнь на шум города. Она продала часть прав крупным застройщикам за огромные деньги, которые... все эти годы лежали на закрытых счетах. Она копила их для Лены, надеясь отдать в день свадьбы.
— Я хотела, чтобы ты человека нашла, Леночка, — тихо сказала мать, когда гость уехал. — Чтобы не за деньги тебя полюбили, а за душу. Поэтому и жили мы просто. Думала, вот выйдешь замуж за хорошего парня, я вам и дом построю, и жизнь налажу... А ты... ты меня за эти самые деньги и продала, даже не зная, что они у меня есть.
Этот удар был сильнее вчерашнего позора. Лена засмеялась — горько, до икоты. Она лгала, чтобы казаться богатой, перед женщиной, которая была богаче всех её новых знакомых вместе взятых.
Прошел месяц.
Заречье изменилось. На окраине деревни началась стройка — но не очередного коттеджа, а реабилитационного центра для детей, который Мария Ивановна решила профинансировать. Лена работала там же — на подхвате, разгребая мусор и помогая рабочим. Она похудела, загорела, её волосы теперь были стянуты в простой узел.
Артем приехал без предупреждения. Он долго стоял у строящегося здания, наблюдая, как Лена таскает носилки с битым кирпичом. В её движениях не было грации фотомодели, но была какая-то новая, спокойная сила.
— Говорят, ты отказалась от своей доли в наследстве матери, — сказал он, подходя ближе.
Лена вздрогнула, вытирая лоб рукой. Она посмотрела на него — без вызова, без надежды.
— Эти деньги пахнут моей ложью, Артем. Я не могу их взять. Я... я хочу заработать на свои собственные туфли. Пусть они будут из кожзама, но они будут моими.
Артем молчал. Он приехал сюда, чтобы окончательно поставить точку, забрать какие-то документы для отца, но что-то его удерживало. Он видел перед собой не ту куклу из ЗАГСа и не ту жертву обстоятельств из своих фантазий. Перед ним была женщина, которая проходила через огонь самопознания.
— Моя мать до сих пор в ярости, — вдруг признался он. — Узнав, кем на самом деле является Мария Ивановна, она теперь пытается уговорить меня «вернуть всё назад». Она говорит, что «провинциальные корни — это даже модно, если они подкреплены таким капиталом».
Лена грустно улыбнулась.
— И что ты ей ответил?
— Я ответил, что мне плевать на капитал. И на корни. Мне всегда была нужна только правда.
Он подошел к ней вплотную. От Лены пахло не «Шанелью», а известью и ветром.
— Я не могу обещать, что завтра мы пойдем под венец, Лена. То, что ты разбила, не склеить за месяц. Но... Мария Ивановна пригласила меня на пироги. И на этот раз я приехал не один.
Из машины Артема вышел его отец, Владимир Андреевич. Он подошел к Марии Ивановне, которая вышла из вагончика строителей, и уважительно снял шляпу. Два человека, один из которых управлял городом, а другая — своей совестью, пожали друг другу руки.
— Лена! — крикнула мать. — Иди к нам! Чай стынет!
Лена посмотрела на Артема. В его глазах не было прежнего обожания, но в них появилось нечто более ценное — уважение.
— Пойдем? — спросил он, протягивая ей руку. Не ту руку, которую подают королеве, выходящей из лимузина, а ту, которую подают другу на трудной тропе.
Лена посмотрела на свою грязную ладонь, потом на его чистую. Она не схватилась за него, как за спасательный круг. Она просто улыбнулась.
— Пойдем. Только я сначала руки помою. Я теперь знаю цену чистоте.
Она пошла к умывальнику у дома, и шлейф её простого хлопкового платья не цеплялся за кусты. Она шла легко, потому что больше не несла на плечах груз чужой жизни.
Шокированная «элита» еще долго обсуждала, почему сын Савицких проводит все выходные в какой-то глуши, помогая на стройке. Но Артему и Лене было всё равно. Среди полей Заречья, под присмотром мудрой Марии Ивановны, они строили кое-что поважнее торговых центров — они строили правду.
И на этот раз «картинка» была не нужна. Потому что когда в доме есть свет, его видно даже сквозь самые простые окна.
