В уютной двухкомнатной квартире на окраине города всегда пахло лавандой и свежей выпечкой. Анна Петровна, женщина пятидесяти двух лет с мягким взглядом и привычкой поправлять невидимые складки на скатерти, жила здесь одна с тех пор, как похоронила мужа. Её мир был тихим, предсказуемым и наполненным маленькими радостями вроде редких звонков сына Артема.
Все изменилось в один дождливый вторник, когда Артем переступил порог не один.
— Мам, знакомься, это Карина. Мы расписались утром. Ей негде жить, а снимать сейчас — это грабеж. Поживем у тебя?
Карина, девушка с вызывающе алыми губами и взглядом человека, который привык брать от жизни всё, даже не дождалась приглашения. Она вошла в гостиную, не снимая туфель на высокой шпильке, и брезгливо поморщилась, глядя на старинный комод.
— Тесновато, конечно, — бросила она вместо приветствия. — Но на первое время сойдет. Тёма, заноси чемоданы в большую комнату.
Анна Петровна застыла в дверях кухни. В большой комнате стоял её любимый диван и висел портрет мужа.
— Но это моя комната, Артем… — тихо начала она.
— Мам, ну не начинай, — отмахнулся сын, избегая её взгляда. — Нам с Кариной нужно пространство. Ты же на диванчике в спальне поместишься? Тебе много ли надо?
Уже на третье утро Анна Петровна поняла, что её жизнь превращается в осажденную крепость. Карина вела себя так, будто купила эту квартиру вместе с мебелью и хозяйкой в придачу.
Первыми «пали» фиалки на подоконнике.
— Они воняют сыростью и занимают место под мою косметику, — заявила Карина, выставляя горшки в общий коридор в подъезде.
Анна Петровна промолчала. Она подобрала цветы и унесла их в свою теперь уже крошечную спальню.
Затем настала очередь ванной. Карина могла проводить там по три часа, расходуя всю горячую воду и оставляя после себя горы мокрых полотенец и облака удушливого парфюма. Когда Анна Петровна робко постучала, напоминая, что ей пора принимать лекарства, за дверью раздался резкий голос:
— Подождете! Я маску накладываю. Имейте совесть, я молодая женщина, мне нужно за собой следить!
Артем, когда-то заботливый и чуткий мальчик, теперь напоминал тень. Он покорно выполнял капризы жены, словно находился под гипнозом.
— Мам, ну потерпи, у Карины сейчас сложный период, адаптация, — шептал он на кухне, пока жена демонстративно выбрасывала из холодильника «бабушкин» суп, чтобы освободить место для своих смузи и йогуртов.
Спустя две недели Карина перешла в открытое наступление. Анна Петровна застала её в своей маленькой спальне. Невестка деловито скидывала книги и старые фотоальбомы в большие черные мешки для мусора.
— Что ты делаешь, Карина? — голос матери дрогнул.
— Очищаю пространство, — не оборачиваясь, ответила та. — Мы с Тёмой решили: нам нужна детская. Я, может быть, уже в положении, не в тесноте же ребенку расти?
— Но это моя комната… единственная, что осталась.
— Вот именно, — Карина наконец повернулась, скрестив руки на груди. — Мы посовещались и решили, что вам, Анна Петровна, будет удобнее на кухне. Там есть отличная ниша, поставим вам раскладушку. А эту комнату мы переклеим и сделаем здесь люльку. Вы же хотите внуков? Или вы эгоистка?
Анна Петровна посмотрела на сына, который стоял в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Артем, ты тоже так считаешь? — спросила она почти шепотом.
— Мам… ну правда, так будет логичнее. Ты же всё равно целыми днями на кухне возишься. А нам семья нужна, развитие… Пойми нас.
В этот момент в душе Анны Петровны что-то окончательно оборвалось. Та теплота, которая заставляла её прощать сыну его слабость, выветрилась, оставив после себя звенящую, холодную пустоту.
Анна Петровна не стала спорить. Она не плакала и не устроила скандал.
— Хорошо, — спокойно сказала она. — Если вы считаете, что так будет лучше… Дайте мне пару дней собрать вещи.
— Вот и славно! — просияла Карина. — Видишь, Тёма, я же говорила, что твоя мать — разумный человек. Кстати, завтра мы уезжаем на выходные к моей подруге на дачу. Вернемся в воскресенье вечером — чтобы к этому времени всё было готово, ладно? Кухня ждет свою королеву.
Анна Петровна лишь слегка кивнула. В её глазах, обычно мягких, на мгновение блеснула сталь, которую никто из них не заметил.
Когда в субботу утром за сыном и невесткой захлопнулась дверь, Анна Петровна не пошла на кухню раскладывать вещи. Она достала из потайного ящика комода старую кожаную папку с документами и телефон.
— Алло, Игорь? — набрала она номер старого знакомого, который занимался недвижимостью. — Помнишь ту квартиру в центре, которую я сдавала последние пять лет? Жильцы съехали в прошлом месяце? Отлично. Не ищи новых. Я переезжаю сама. И еще… мне нужен мастер по замкам. Срочно. На сегодня.
Она начала собирать сумки. Но не те, что Карина приготовила для мусора. Она забирала свою жизнь: любимые книги, памятные вещи, ценные бумаги и — самое главное — ключи от своего спокойствия.
Субботнее утро в пустой квартире ощущалось иначе. Исчез навязчивый запах дешевых духов Карины, не слышался её резкий, командный голос. Анна Петровна стояла посреди гостиной, глядя на черные мусорные мешки, в которые невестка уже успела упаковать её прошлое. Внутри закипала не ярость, а какая-то кристально чистая решимость. Она чувствовала себя человеком, который долго шел по тонкому льду и, наконец, нащупал под ногами твердый гранит.
Мастер приехал через час. Это был немногословный мужчина в рабочем комбинезоне, который с профессиональным интересом осмотрел входную дверь.
— Хорошая дверь, надежная, — пробасил он. — Но замки староваты. Будем ставить что-то посерьезнее?
— Самое лучшее, что у вас есть, — твердо ответила Анна Петровна. — Чтобы старым ключом даже щелкнуть нельзя было. И задвижку изнутри, мощную.
— Сделаем. Обидел кто, хозяйка?
— Обидели, — просто ответила она, — но я больше не позволю.
Пока в прихожей визжала дрель и летела металлическая стружка, Анна Петровна методично паковала вещи. Она не собиралась брать всё. Мебель, громоздкие шкафы и даже тот самый комод, который так невзлюбила Карина, оставались здесь. В её вторую квартиру — «сталинку» в тихом центре, доставшуюся по наследству от тетки — нужно было забрать только самое ценное: память и достоинство
О второй квартире Артем знал, но как-то смутно. Когда Анна Петровна вступила в наследство пять лет назад, она решила, что это будет её «подушка безопасности». Сдавала её порядочной семье, а деньги откладывала на счет, о котором сыну не говорила. Не из жадности — просто чувствовала, что Артем слишком легко расстается с деньгами, когда рядом появляется очередная «любовь всей жизни». Карина же и вовсе не догадывалась о существовании другой недвижимости. Она была слишком занята инвентаризацией того, что видела прямо перед носом.
Анна Петровна вызвала грузовое такси. Грузчики быстро вынесли коробки. Квартира стремительно пустела, теряя тепло своей хозяйки. Оставались только голые стены, хозяйская мебель, которую Карина планировала «выкинуть на свалку сразу после выходных», и те самые черные мешки с мусором, которые Анна Петровна демонстративно распаковала, аккуратно разложив вещи обратно по полкам — напоследок.
Когда последняя коробка была погружена, Анна Петровна вернулась в прихожую. Мастер закончил работу.
— Вот, держите. Пять ключей. Сложная система, «крабовый» замок. Если захлопнете — только МЧС поможет.
Она взяла холодную связку. Металл приятно холодил ладонь.
— Спасибо. Это именно то, что мне нужно.
«Сталинка» встретила её высокими потолками и запахом старого дерева. Здесь не было ремонта «под евро», как любила Карина, зато были широкие подоконники и огромные окна, выходящие в закрытый двор с вековыми липами. Предыдущие жильцы оставили квартиру в идеальном порядке.
Раскладывая вещи, Анна Петровна поймала себя на мысли, что ей не страшно. Ей было бесконечно грустно за сына, но страх исчез. Она вспомнила, как Артем смотрел в сторону, когда Карина предлагала ей переехать на кухню. Этот его взгляд «в пол» ударил её сильнее, чем любая грубость невестки.
— Ты выбрал её правила игры, Артемка, — прошептала она, расставляя фиалки на новом подоконнике. — Теперь попробуй сыграть в них до конца.
Она знала, что её поступок выглядит жестоким. Со стороны могло показаться, что мать бросает ребенка. Но внутри она понимала: это не бросание, это единственный способ заставить его проснуться. А если не проснется — что ж, значит, она вырастила чужого человека.
Вечер субботы и всё воскресенье Анна Петровна провела в хлопотах. Она сходила в парикмахерскую — впервые за полгода. Купила новое постельное белье, о котором давно мечтала, но жалела денег. Она чувствовала странный прилив энергии, будто сбросила тяжелый панцирь.
Однако она не забывала о главном. Телефон она отключила еще в субботу вечером, зная, что Артем может позвонить «просто проверить». Она хотела, чтобы момент истины наступил для них одновременно и максимально эффектно.
В воскресенье, ближе к вечеру, Анна Петровна заказала доставку еды из хорошего ресторана. Она сидела в кресле с бокалом вина, глядя на часы. 18:00. 19:00.
В 20:00 она представила, как к подъезду её «двушки» подъезжает такси.
В это же время на другом конце города Артем и Карина, нагруженные пакетами с фермерскими продуктами и грязным бельем после дачи, подошли к двери. Карина была в прекрасном настроении.
— Значит так, Тёма, сегодня же перетаскиваем её кровать на кухню. Я уже присмотрела в интернете обои для детской — такие, знаешь, с золотыми единорогами. Дорого, но мы же за аренду не платим, можем себе позволить!
— Да, Карин, конечно… — Артем устало копался в кармане в поисках ключей. — Надеюсь, мама не сильно расстроилась.
Он вставил ключ в скважину. Ключ вошел легко, но… не провернулся. Артем нахмурился. Вытащил, вставил снова. Тот же результат.
— Что ты там копаешься? — фыркнула Карина. — Дай я.
Она выхватила ключи, дернула ручку, попыталась повернуть замок с силой. Тишина. Замок стоял насмерть.
— Тёма, ты что, замок сломал? — взвизгнула она. — Или эта твоя… старая карга изнутри закрылась?
Карина начала неистово колотить в дверь кулаком.
— Эй! Анна Петровна! Открывайте немедленно! Это не смешно! Мы устали, мы хотим есть! Открывайте!
За дверью была гробовая тишина. Соседка по площадке, баба Шура, приоткрыла свою дверь и с любопытством высунулась наружу.
— А вы чего шумите, милые? Анны-то Петровны нету. Она вчерась уехала с вещами. Машину нанимала, замки меняла. Сказала, квартиру на охрану ставит и уходит на покой.
— В смысле — уехала? Куда уехала? — Артем почувствовал, как внутри всё похолодело.
— А я почем знаю? — баба Шура хмыкнула, оглядев Карину с головы до ног. — Сказала только: «Хватит с меня коммуналки». И записку вон, на двери оставила. Я и не заметила сразу.
На двери, прямо над новым блестящим замком, скотчем был приклеен небольшой конверт. Артем сорвал его дрожащими руками. Внутри не было ключей. Там был только лист бумаги, сложенный вдвое.
Карина вырвала листок из рук мужа и вслух, срываясь на крик, прочитала:
«Дорогой Артем. Раз уж вы так дорожите своим пространством и развитием, я решила не мешать. Квартира закрыта. Я в отпуске. За вещами, которые я сочла нужным оставить, можете прийти, когда я сочту нужным вас впустить. Но предупреждаю: оплата счетов теперь на вас, а жить вам пока… придется там, где решите сами. Мама».
— Что?! — Карина покраснела так, что её лицо слилось с цветом помады. — Она что, издевается? Тёма, делай что-нибудь! Вызывай полицию! Ломай дверь! Это же твоя квартира!
— Карина… — тихо сказал Артем, сползая по стенке. — Это не моя квартира. Это квартира матери. И у меня нет других ключей.
Тишина подъезда была нарушена истеричным смехом Карины. Это был тот самый смех, который предвещает не веселье, а грандиозный скандал.
— Не твоя квартира? — она буквально выплевывала слова в лицо побледневшему мужу. — Ты говорил, что это «наше семейное гнездо»! Ты обещал, что мы здесь хозяева! Твоя мать — сумасшедшая! Она заперла наши вещи! Мои итальянские сапоги там! Моя косметика!
Артем стоял, прислонившись лбом к холодному металлу новой двери. Он не узнавал этот замок. Массивный, с бронированной накладкой, он выглядел как безмолвный приговор. Ему казалось, что из-за двери доносится запах маминых пирогов, но это была лишь игра воображения. Там было пусто. Впервые в жизни он оказался «снаружи» своего дома.
— Тёма, звони ей! Звони этой женщине немедленно! — Карина дергала его за рукав куртки.
Артем достал телефон. «Абонент временно недоступен». Он набрал еще раз, и еще. Глухой голос автоответчика на двадцатый раз начал звучать как издевательство.
— Она выключила телефон, — прошептал он.
Баба Шура, всё еще наблюдавшая за сценой из своего проема, ядовито заметила:
— И правильно сделала. Ей покой нужен, а не ваши вопли. Вы бы, молодежь, шли отсюда. Ночь на дворе, соседи полицию вызовут за нарушение тишины.
Идти им было некуда. У Карины в этом городе не было своего жилья — она приехала из области, снимала комнату в общежитии, которую благополучно сдала обратно хозяевам сразу после свадьбы. Денег на отель после трат на даче и «фермерских продуктов» осталось в обрез.
— Поедем к твоей матери в область? — с надеждой спросил Артем.
— К матери? В однушку к отчиму-алкашу? Ты в своем уме? — Карина едва не перешла на ультразвук. — Мы идем в гостиницу! Завтра ты найдешь слесаря, и мы вскроем эту чертову консервную банку. Это самоуправство!
Они провели ночь в дешевом хостеле у вокзала. Запах хлорки и храп соседа за тонкой перегородкой стали для Карины личным адом. Она не переставала обвинять Артема в бесхребетности, а Анну Петровну — в коварстве. Артем же не спал. Он смотрел в потолок и впервые за тридцать лет жизни пытался осознать: как так вышло, что его мать, которая всегда была «фоном» его комфортной жизни, вдруг стала главным режиссером?
Он вспомнил, как она молча убирала разбитую Кариной вазу. Как так же молча чистила картошку, когда невестка демонстративно не убирала за собой после завтрака. Он принимал это молчание за слабость. За покорность. Оказалось, это был отсчет времени.
Утром в понедельник Артем попытался вызвать службу вскрытия замков.
— Документы на право собственности есть? — бодро спросил диспетчер.
— Я там прописан, — неуверенно ответил Артем.
— Молодой человек, прописка — это право проживания, а не право на взлом. Нам нужно свидетельство о собственности. Если собственник — ваша мать, она должна присутствовать лично с паспортом. Либо вы предоставляете ключи. Взламывать по требованию прописанных лиц без согласия владельца мы не имеем права. Это уголовная статья.
Артем опустил трубку. Карина, услышав отказ, впала в ярость, которая сменилась паникой.
— Значит, иди на работу и бери аванс! Нам нужно снимать квартиру. Прямо сейчас! Я не вернусь в этот клоповник!
Но на работе Артема ждал еще один сюрприз. Анна Петровна работала в той же системе — она была бухгалтером на пенсии, но сохранила отличные связи. Когда Артем зашел в кабинет к начальнику, тот посмотрел на него со странной смесью жалости и осуждения.
— Тём, тут твоя мама заходила утром.
— Заходила? Где она? — вскрикнул Артем.
— Ушла уже. Просила передать, что она пересмотрела вопрос твоей финансовой помощи. Помнишь, она оплачивала твой кредит за машину из своих сбережений? Так вот, она закрыла счет. Сказала, что теперь тебе нужно «развиваться самостоятельно». И еще... она просила напомнить, что счета за её квартиру, где вы планировали жить, теперь будут приходить на твой мобильный банк. Как на фактического пользователя.
Артем вышел из кабинета, шатаясь. Его уютный мир, построенный на материнских плечах, рассыпался как карточный домик. Кредит за машину составлял добрую треть его зарплаты. Если добавить к этому аренду жилья и запросы Карины... математика не сходилась.
Тем временем Анна Петровна наслаждалась тишиной. Она сварила себе настоящий кофе — не растворимую бурду, которую любила невестка, а ароматный, с корицей. На столе лежал её новый телефон с новой сим-картой. Старый аппарат лежал в ящике, выключенный. Она включит его через неделю. Или через месяц.
Она не была мстительной. Но она была учителем. Много лет назад она преподавала математику, и знала: если ученик не понимает теорему, ему нужно дать решить задачу самостоятельно. До самого конца. Без подсказок.
В дверь позвонили. Это был Игорь, её старый друг.
— Ну что, Аня, революция совершилась? — улыбнулся он, проходя в комнату с букетом хризантем.
— Совершилась, Игорь. Оказалось, что закрыть дверь гораздо проще, чем закрывать глаза на наглость.
— Они звонили мне. Артем знает, что я занимаюсь недвижимостью. Просил найти им что-то «приличное и недорогое». Я сказал, что сейчас ничего нет. Пусть прочувствуют рынок.
— Спасибо, Игорь. Знаешь, мне их даже немного жаль. Но потом я вспоминаю свои фиалки в мусорном ведре и предложение жить на раскладушке... и жалость проходит.
К вечеру понедельника Артем и Карина стояли под окнами своей бывшей квартиры. Окна были темными. В квартире никто не горел светом, и это пугало больше всего. Она казалась мертвой.
— Она там прячется! — кричала Карина, привлекая внимание прохожих. — Она сидит там в темноте и злорадствует!
— Её там нет, Карина, — тихо сказал Артем. — Она забрала фиалки. Мама никогда бы не оставила их в пустой квартире. Она ушла по-настоящему.
Карина внезапно замолчала. Она посмотрела на свои руки с дорогим маникюром, на пакеты из брендовых магазинов, которые теперь стояли прямо на асфальте.
— И что теперь? — её голос впервые прозвучал не требовательно, а жалко. — Где мы будем ночевать? У меня осталось три тысячи рублей.
— У меня тоже почти ничего, — Артем поднял глаза на балкон второго этажа. — Знаешь, что самое смешное? Она ведь даже не ругалась с нами. Она просто... дала нам то, что мы просили. Пространство.
Он вспомнил записку. «Кухня ждет свою королеву». Теперь у них не было даже кухни. У них была только улица и осознание того, что «наглая невестка» — это титул, который не дает права на чужую собственность, а «любимый сын» — это не профессия, за которую должны платить до седых волос.
Артем взял сумки.
— Пошли.
— Куда?
— К твоей матери. В область. Будем спать на полу в однушке и работать на заводе. Потому что в этом городе нас больше никто не ждет.
Но Карина не двинулась с места. В её глазах снова вспыхнул огонек злобы.
— Я так это не оставлю. Если она хочет войны — она её получит.
План «войны», который вынашивала Карина, разбился о сухую юридическую реальность уже на следующее утро. Она была уверена, что закон на стороне «молодой семьи», но адвокат в бесплатной консультации лишь развел руками:
— Девушка, собственник имеет право распоряжаться своим имуществом. Если она вас не выписывала, вы можете пытаться войти через суд, но это займет полгода. А за это время она может продать квартиру или подарить её государству. Мой вам совет: договаривайтесь миром.
Карина вылетела из конторы, едва не хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Мир? Договариваться? После того как её, «королеву», выставили за порог как нашкодившего котенка?
Прошла неделя. Неделя, которая изменила Артема больше, чем предыдущие десять лет. Жизнь в области у тещи оказалась не мелодрамой, а суровым триллером. Мать Карины, женщина измотанная тяжелой работой и сожительством с пьющим мужчиной, не испытывала никакого восторга от приезда «городских».
— Хотите жить здесь? Складывайтесь на продукты и коммуналку, — отрезала она, глядя на маникюр дочери. — И Тёма твой пусть на пилораму идет, там мужики нужны. А то расселись, интеллигенты.
Артем, который привык к чистым сорочкам, отглаженным матерью, и горячему ужину по первому требованию, теперь спал на узком диване, от которого пахло старой пылью. Карина же, вместо того чтобы сплотиться с мужем, превратила каждый их вечер в бесконечный поток упреков.
— Это ты виноват! — шипела она. — Ты не смог поставить мать на место! Ты нищеброд!
В один из таких вечеров Артем вышел на крыльцо, закурил и вдруг ясно увидел свою жизнь со стороны. Он увидел женщину, которую выбрал — красивую, но пустую и злую. И увидел женщину, которую предал — ту, что отдавала ему последнее, пока он позволял плевать ей в душу.
В пятницу вечером Анна Петровна наконец включила свой старый телефон. Он тут же взорвался сотнями уведомлений. Пропущенные звонки, гневные сообщения от Карины (от «Я на вас в суд подам» до «Вы умрете в одиночестве»), и тихие, короткие сообщения от Артема:
«Мам, прости».
«Мам, нам очень плохо».
«Мам, я всё понял».
Последнее сообщение пришло час назад: «Я приеду к дому в восемь. Просто хочу увидеть, что ты жива».
Анна Петровна вздохнула. Она не была каменной. Она надела свое лучшее пальто, повязала на шею шелковый платок и поехала к своей «двушке».
Артем ждал её у подъезда. Он выглядел старше на пять лет. Помятая куртка, темные круги под глазами, в руках — один единственный букет фиалок. Точно таких же, какие Карина выбросила в мусор.
— Привет, мам, — он сделал шаг навстречу, но остановился, не смея подойти ближе.
— Здравствуй, Артем. Где твоя... супруга?
— Она осталась там. У матери. Мы... мы разводимся, мам. Сегодня я подал заявление.
Анна Петровна промолчала, но в груди что-то дрогнуло.
— Она не изменится, — продолжал Артем, и в его голосе звучала глухая боль. — Когда деньги кончились и квартира исчезла, она показала всё, что у нее внутри. Она кричала, что зря потратила на меня время. А я... я только тогда понял, что это я зря тратил время на то, чтобы заставить тебя страдать ради неё.
Они поднялись в квартиру. Артем зашел внутрь и замер. В квартире было идеально чисто, но она была... чужой. Здесь не было запаха маминых духов, не было уютного беспорядка. Она выглядела как музей.
— Садись, — Анна Петровна указала на стул на кухне. На той самой кухне, где она должна была жить по плану Карины.
— Мам, я не прошу меня пускать обратно, — Артем опустил голову. — Я просто хотел сказать... спасибо. Если бы ты не закрыла ту дверь, я бы так и жил в этой лжи. Я завтра уезжаю на вахту, на север. Друг устроил. Буду отдавать долги. Машину я продал, закрыл часть твоего кредита.
Анна Петровна подошла к сыну и впервые за долгое время положила руку ему на плечо.
— Значит, урок усвоен?
— Больше чем, — горько усмехнулся он.
— Послушай меня, сын. Квартира — это просто стены. Главное — кто внутри этих стен. Я не буду тебя прогонять, но и жить вместе мы больше не будем. Ты вырос. Эта квартира будет сдаваться, а деньги пойдут на твое же будущее, но только тогда, когда ты научишься его ценить.
Прошел год.
Анна Петровна окончательно обжилась в «сталинке». Она записалась на курсы ландшафтного дизайна и теперь её подоконники утопали в экзотических растениях, которые никто не смел называть «вонючими». У неё появились новые друзья, и она даже начала путешествовать — благо, накопленные деньги теперь тратились на неё, а не на запросы невестки.
Карина исчезла из их жизни так же быстро, как и появилась. По слухам, она нашла нового «перспективного» мужчину, но Анна Петровна лишь улыбалась, слыша это. Некоторые люди никогда не меняются, и это уже не её проблема.
Артем вернулся с вахты другим человеком. Загорелым, окрепшим и тихим. Он снял небольшую студию в другом районе. Теперь, приходя к матери в гости, он первым делом снимал обувь у порога, дарил ей цветы и долго рассказывал о работе. Он больше не прятал глаза.
В один из воскресных вечеров они сидели на просторном балконе «сталинки».
— Знаешь, мам, — сказал Артем, глядя на заходящее солнце. — Я тогда в подъезде думал, что ты меня ненавидишь.
— Глупый, — Анна Петровна пригубила чай. — Если бы я тебя ненавидела, я бы осталась и позволила тебе превратиться в ничтожество рядом с той женщиной. Иногда самая большая любовь проявляется в умении вовремя закрыть дверь.
Она посмотрела на свои фиалки. Они цвели так ярко, как никогда раньше. В этой тихой, наполненной достоинством жизни больше не было места для наглости. Было только пространство — для тех, кто умеет ценить дом и тех, кто его создал.
