– Квартиру разменяем, и Оксана с детьми получит своё жильё, – Лариса Викторовна поставила чашку на стол и посмотрела на старшую дочь. – Я всё решила. Хватит вам мотаться по съёмным углам.
Оксана замерла с пирожным в руке. Игорь рядом напрягся, но промолчал. Дети в соседней комнате у бабушки смотрели мультики на планшете, их звонкий смех долетал оттуда волнами.
– Мам, ты серьёзно? – Оксана наклонилась вперёд. – А как же ты? И Вера?
Вера сидела у окна, смотрела на заснеженный двор. Молчала, будто разговор её вообще не касался. Лариса махнула рукой:
– Мы с Верой как-нибудь устроимся. Купим что-нибудь поменьше. Или разменяем через агентство на две отдельные. Главное – чтобы у тебя с семьёй было своё.
– Но это же бабушкина квартира, – Игорь осторожно вступил в разговор. – Она согласна?
– Мама согласна на всё, что я скажу, – Лариса отмахнулась. – Ей всё равно, она уже плохо соображает. Главное, чтобы я рядом была.
Оксана вдруг почувствовала, как сердце застучало быстрее. Восемь лет они с Игорем снимали квартиру. Восемь лет откладывали каждую копейку, но денег на своё жильё всё равно не хватало. Ипотеку не давали – у Игоря была просрочка по кредиту три года назад. А тут вдруг такая возможность.
– Мам, а когда? – только и смогла выдавить она.
– Сначала оформим квартиру на меня, потом разберёмся с разменом, – Лариса встала из-за стола. – Ты найди нормального юриста, пусть подскажет, как лучше.
Вера резко поднялась и вышла из кухни. Хлопнула дверь в её комнату. Лариса поморщилась:
– Не обращайте внимания. У неё настроение скачет последнее время.
Оксана переглянулась с мужем. Игорь пожал плечами – мол, твоя семья, тебе виднее. Но в глазах его она увидела осторожную надежду. Такую же, какая появилась и у неё самой.
На следующий день Оксана позвонила подруге Елене. Та работала риелтором уже десять лет, знала все подводные камни с недвижимостью.
– Лен, мне нужен толковый юрист. Мама хочет оформить бабушкину квартиру на себя, потом размежевать.
– Подожди, – Елена насторожилась. – А Вера в курсе? Она ведь там живёт, прописана?
– Ну да. Мама сказала, что всё обсудила.
– Оксан, ты уверена? – в голосе подруги прозвучало сомнение. – Знаешь, сколько я таких историй видела. Родственники договариваются на словах, а потом начинается.
– Это моя мама, – Оксана почувствовала раздражение. – Она сама предложила. Зачем она стала бы обманывать?
– Ладно, дам контакт нотариуса. Но ты сама с Верой поговори. На всякий случай.
Оксана положила трубку. Поговорить с Верой. Они и так почти не разговаривали последние два года. С тех пор как та съехалась с этим Виктором. Оксана его сразу невзлюбила – высокий, самоуверенный, с вечной насмешливой улыбкой. Прораб какой-то. Вера светилась от счастья, а Оксане казалось, что он просто глаз положил на бабушкину квартиру.
Но раз мама говорит, что всё обсудила, значит, так и есть. Зачем лишний раз конфликтовать?
Через неделю Оксана приехала к матери с папкой документов от юриста. Позвонила в дверь, подождала. Открыла Вера. В халате, волосы собраны в небрежный пучок.
– Мама на работе, – бросила она и пошла в кухню.
– Я к тебе могу? – Оксана разулась, прошла следом.
– Валяй.
Вера включила чайник, достала две чашки. Движения резкие, недовольные. Оксана села за стол, разложила бумаги.
– Тут документы для оформления дарственной от бабушки на маму. Нотариус говорит, потом можно будет легко размежевать. Ты же в курсе, да?
Вера повернулась к ней. На лице появилось что-то непонятное – то ли усмешка, то ли сожаление.
– Какого размежевания?
– Ну как какого? – Оксана растерялась. – Мама же говорила. Квартиру продадим или разменяем. Мне с семьёй одну часть, вам с мамой другую.
– Квартира уже оформлена на меня, – Вера спокойно налила кипяток в чашки. – Три месяца назад бабушка подписала дарственную.
Оксана почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Что? Какую дарственную?
– Обычную. Нотариус приезжал сюда в октябре. Бабушка подписала при нём. Мама была свидетелем.
– Ты врёшь, – Оксана вскочила. – Мама бы мне сказала!
Вера молча открыла ящик комода, достала папку. Протянула сестре. Оксана дрожащими руками развернула документы. Дарственная. Дата – двадцать третье октября. Подпись бабушки, нотариуса. И внизу, в графе свидетелей – размашистая подпись Ларисы Викторовны.
– Почему? – только и смогла выдавить Оксана.
– Потому что я здесь живу, – Вера забрала документы обратно. – Потому что я за бабушкой ухаживаю каждый день. Меняю ей памперсы, мою, кормлю. А ты приезжаешь раз в месяц на полчаса. С какой стати тебе полагается половина?
– Но она моя бабушка тоже! – голос Оксаны сорвался на крик.
– Тише, бабушка спит, – Вера кивнула в сторону спальни. – Да, твоя. Но ухаживаешь за ней я. Плачу коммуналку я. Живу тут я.
– Мама знала, – Оксана медленно опустилась на стул. – Мама была свидетелем. И молчала.
– Не ори тут. Иди лучше с мамой разбирайся.
Оксана схватила сумку и выскочила из квартиры. Уже на лестнице достала телефон, набрала номер матери дрожащими пальцами.
– Мам, это правда? Квартира на Веру оформлена?
Пауза. Слишком долгая пауза.
– Я хотела тебе сказать, – голос Ларисы Викторовны дрожал. – Но не знала, как.
– Ты была свидетелем! Ты подписала документы!
– Вера сказала, что без оформления не будет больше за бабушкой ухаживать, – мать заговорила быстро, сбивчиво. – Я испугалась. Мне самой не справиться. А потом думала, мы как-нибудь договоримся, всё решим.
– Ты меня обманула, – Оксана почувствовала, как слёзы катятся по щекам. – Целую неделю ты мне врала. Юриста искать заставила.
– Я думала, Вера согласится потом, – в трубке раздался всхлип. – Я не хотела никого обманывать.
Оксана отключила звук и прислонилась к холодной стене подъезда. В голове был хаос. Мать обманула. Сестра всё подстроила. А она, дура, уже мысленно расставляла мебель в новой квартире.
Вечером Оксана рассказала всё Игорю. Тот слушал молча, лицо каменело с каждым словом.
– Значит, твоя мать три месяца молчала?
– Она говорит, думала, всё как-нибудь решится.
– Как-нибудь, – Игорь прошёлся по комнате. – А тебе в глаза врала. Про размежевание рассказывала.
– Игорь, она моя мать.
– И что? – он резко обернулся. – Это что, даёт ей право? Восемь лет мы копим! Восемь лет я работаю на двух работах! А твоя семейка нас кинула!
– Не говори так.
– А как мне говорить? – голос Игоря сорвался. – Мы из последних сил платим за эту съёмную дыру! Детям игрушки покупаем через раз! А у тебя сестра сидит в трёхкомнатной квартире и говорит – мол, я тут живу, значит, моё!
Оксана молчала. Спорить не было сил. Да и что сказать? Что Игорь не прав? Но он прав. Полностью прав.
На следующий день Оксана снова созвонилась с Еленой. Та вздохнула:
– Я же говорила – надо было сразу со всеми разговаривать.
– Лен, а можно оспорить дарственную?
– Теоретически да. Если докажешь, что бабушка была недееспособна или её обманули. Но если нотариус приезжал на дом, беседовал с ней, подтвердил её адекватность – шансов мало.
– Совсем нет?
– Почти. Можно попытаться, конечно. Через суд. Но это долго, дорого, и результат никто не гарантирует. А у вас есть деньги на судебные издержки?
Оксана повесила трубку, так и не ответив. Денег не было. Совсем. После оплаты съёмной квартиры, детского сада, школьных поборов – оставались копейки.
Она решила попробовать ещё раз поговорить с Верой. Может, найдутся какие-то компромиссы.
Через два дня Оксана снова приехала к бабушке. Открыл Виктор. В спортивных штанах, в футболке. Увидев её, усмехнулся:
– О, родственница пожаловала. Вера на кухне.
Оксана прошла мимо него, стараясь не встречаться взглядом. Виктор её всегда раздражал, а сейчас раздражал вдвойне. Вера сидела за столом с ноутбуком, что-то печатала.
– Мне нужно с тобой поговорить, – Оксана села напротив.
– Слушаю.
– Вер, давай найдём компромисс. Ну не можешь ты одна владеть всей квартирой. Это несправедливо.
– Почему несправедливо? – Вера подняла глаза. – Я тут выросла. Я тут всю жизнь прожила. После института могла съехать, но осталась. За бабушкой ухаживала, пока ты семью строила.
– Я тоже за ней ухаживала!
– Раз в месяц приехать – это не ухаживать. Это галочку поставить.
– У меня дети, работа!
– У меня тоже работа. И тоже жизнь есть. Но я здесь. Каждый день.
Оксана сжала кулаки под столом.
– Хорошо. Давай продадим квартиру. Разделим деньги пополам. Ты купишь себе что-нибудь, я себе.
– Нет, – Вера закрыла ноутбук. – Мне некуда идти. Я здесь живу. Продавать не собираюсь.
– Но ты же понимаешь, что это неправильно! – голос Оксаны задрожал. – Бабушка бы не хотела, чтобы мы ссорились!
– Бабушка подписала дарственную мне. Значит, хотела именно так.
– Она не понимала, что подписывает!
– Нотариус проверял её дееспособность, – в разговор вступил Виктор. Он прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. – Задавал вопросы, записывал ответы. Всё по закону.
– Ты вообще не лезь! – сорвалась Оксана. – Это наше семейное дело!
– Я с Верой живу, – спокойно ответил Виктор. – Значит, и моё дело тоже. И вот что я тебе скажу – оспорить дарственную ты можешь только через суд. Докажи, что бабушка была недееспособна. Или что её обманули. Удачи.
– Ты юрист, что ли?
– Нет. Но голова на плечах есть. И я в теме разобрался, когда документы оформляли. Так что можешь нанимать адвокатов, судиться. Только учти – это дорого, долго, и шансов у тебя почти нет.
Оксана вскочила, опрокинув стул.
– Ты просто подлый тип! Ты её подговорил! Квартиру себе выцыганил!
Виктор усмехнулся:
– Квартира на Веру оформлена. Не на меня. Так что твои обвинения мимо.
Оксана развернулась и пошла к выходу. В прихожей споткнулась о порог, еле удержалась. Хлопнула дверью так, что стены задрожали.
Дома она разрыдалась. Игорь молча обнял, гладил по голове. Дети испуганно выглядывали из комнаты.
– Мам, ты чего? – девятилетний Артём подошёл ближе.
– Всё нормально, сынок, – Оксана вытерла слёзы. – Просто устала.
Ночью она не могла уснуть. Прокручивала в голове разговор с Верой. Вспоминала, как давно это началось. Наверное, ещё тогда, в октябре, когда бабушка подписывала бумаги. А может, ещё раньше. Может, Вера всегда так думала – что квартира должна достаться ей одной.
И мать. Лариса Викторовна. Оксана всегда считала её честной, прямолинейной. Но та подписала документы как свидетель. И молчала три месяца. Зачем? Почему?
Через неделю Оксана всё-таки решилась на разговор с матерью. Та нехотя согласилась встретиться в кафе – видимо, не хотела разборок в квартире при Вере.
Лариса Викторовна пришла бледная, осунувшаяся. Села напротив дочери, сразу заговорила:
– Я не хотела никого обманывать, Оксан. Честное слово.
– Тогда зачем подписывала как свидетель?
– Вера сказала, что без оформления съедет. Оставит меня с бабушкой одну. А я не справлюсь! Мне пятьдесят восемь! Я после смены валюсь с ног! А вечером ещё за бабушкой ухаживать надо!
– И ты решила пожертвовать мной?
Лариса Викторовна сжала губы.
– Я думала, потом всё как-нибудь уладится. Вера обещала, что мы найдём решение.
– Когда обещала? До подписания документов или после?
Мать промолчала. Оксана горько усмехнулась:
– После, да? Когда уже всё было оформлено. А потом передумала.
– Она сказала, что подумает. Что потом решим.
– И ты поверила.
– А что мне оставалось? – Лариса Викторовна подняла глаза. В них стояли слёзы. – Я одна. Вера рядом каждый день. Ты далеко, у тебя своя семья. Я просто хотела, чтобы мне кто-то помогал.
– Значит, моя семья пусть в съёмной квартире прозябает дальше, да? – Оксана почувствовала, как в груди разгорается злость. – А твоё удобство важнее.
– Не говори так. Я не хотела.
– Но получилось именно так.
Они просидели ещё минут десять, не глядя друг на друга. Потом Лариса Викторовна встала:
– Мне на работу пора. Прости, если сможешь.
Оксана не ответила. Смотрела, как мать выходит из кафе, сутулясь. И впервые подумала – а может, Лариса Викторовна вообще ничего не решала? Может, Вера всё подстроила, а мать просто пошла на поводу?
В конце января случился ещё один разговор. Оксана приехала к бабушке – последний раз попробовать что-то выяснить. Тамара Ильинична сидела в кресле у окна, укутанная пледом. Увидев внучку, обрадовалась:
– Оксаночка! Как дети?
– Нормально, бабуль. Скажи, ты помнишь, что осенью подписывала какие-то документы?
Старушка нахмурилась, пытаясь вспомнить.
– Какие документы?
– На квартиру. Дарственную.
– А, да. Вера сказала, надо подписать. Лариса была рядом. Какой-то дяденька приходил.
– Нотариус?
– Наверное. Он про квартиру спрашивал. Я говорю – пусть девочкам достанется. Обеим.
– Обеим? – Оксана напряглась. – Бабушка, ты ему так и сказала? Что обеим?
– Да. Я ж не дура. У меня две внучки. Вам обеим квартира должна достаться.
Оксана почувствовала, как перехватило дыхание. Значит, бабушка хотела поровну. А Вера оформила на себя.
Но что это даёт? Доказать ничего нельзя. Нотариус записал, что бабушка в здравом уме. Подписи стоят. А слова старушки через три месяца – не аргумент для суда.
Восемнадцатого января к Оксане домой пришла подруга Елена. Принесла документы, какие-то справки.
– Я всё-таки проконсультировалась с юристом, – сказала она. – Вот что он говорит. Оспорить дарственную можно, но нужно доказать недееспособность дарителя. Для этого требуется медицинское освидетельствование, заключение психиатра.
– И что, посмертно можно это сделать?
– Бабушка жива.
– Ну да, но она же не согласится на освидетельствование. Вера не даст.
– Вот именно. Так что шансов почти нет. Извини.
Оксана кивнула. Она и так это знала. Просто не хотела принимать.
Вечером Игорь спросил:
– Ну что, будем судиться?
– Не знаю, – Оксана уткнулась лицом в ладони. – На что судиться? У нас денег нет. И шансов нет.
– Значит, всё. Смирились.
– А что делать?
Игорь ничего не ответил. Вышел на балкон, закурил. Он бросил курить пять лет назад, но сейчас снова начал. Оксана видела по нему – он злится. На её семью, на ситуацию. Может, даже на неё саму.
Девятнадцатого января Лариса Викторовна попыталась собрать всю семью за одним столом. Позвонила Оксане, уговорила приехать. Оксана согласилась – уже всё равно. С Игорем и детьми приехали вечером.
Вера с Виктором тоже были дома. Сели за стол в большой комнате. Тамара Ильинична в своей спальне, дверь закрыта.
Лариса Викторовна начала издалека:
– Мы семья. Мы должны договориться.
– О чём договариваться? – Вера скрестила руки на груди. – Квартира оформлена законно. Это моё.
– Вера, Оксана тоже моя дочь, – мать повысила голос. – Ты не можешь забрать всё себе!
– Могу. Уже забрала.
Оксана не выдержала:
– Бабушка говорила нотариусу, что квартира должна нам обеим достаться. Она не хотела отдавать тебе одной!
– Докажи, – Вера холодно посмотрела на неё.
– Я с ней разговаривала! Она сама сказала!
– Бабушка плохо помнит, что вчера было. Её слова ничего не доказывают.
– Ты её обманула!
– Ничего я не обманывала. Нотариус проверял её состояние. Всё законно.
Виктор положил руку на плечо Веры:
– Давайте без эмоций. Квартира зарегистрирована на Веру. Это факт. Оспорить можно только через суд. Но для этого нужно доказать, что Тамара Ильинична была недееспособна на момент подписания. А она не была. Нотариус это подтвердит.
Игорь, молчавший до этого, наклонился вперёд:
– То есть вы просто кинули нас. И ничего нам не светит.
– Никто никого не кидал, – Виктор спокойно ответил. – Вера имела право оформить на себя квартиру. Она здесь живёт, за бабушкой ухаживает. Это логично.
– Логично было бы разделить! – Игорь повысил голос.
– С чего вдруг? – Виктор усмехнулся. – Ты с семьёй живёшь отдельно. Почему Вера должна с вами делиться?
– Потому что это справедливо!
– Справедливость – понятие растяжимое.
Оксана увидела, как муж сжал кулаки. Она положила руку ему на плечо – мол, успокойся. Игорь глубоко вдохнул, откинулся на спинку стула.
Лариса Викторовна смотрела то на одну дочь, то на другую. Лицо её было измученным.
– Вера, ну давай хоть какой-то компромисс. Продай квартиру, поделите деньги.
– Нет, – Вера встала. – Мне здесь жить. Разговор окончен.
Она вышла из комнаты. Виктор поднялся следом, на прощание кивнул:
– Удачи вам.
Оксана с Игорем сидели ещё минут десять. Лариса Викторовна плакала, утирая слёзы платком. Потом Игорь сказал:
– Нам пора. Дети спать хотят.
Они собрались, оделись. У двери Оксана обернулась к матери:
– Ты знала, мам. С самого начала знала, что Вера не поделится. Зачем ты мне врала?
Лариса Викторовна не ответила. Только отвернулась к окну.
Следующие дни прошли в какой-то пустоте. Оксана ходила на работу, забирала детей из школы и садика, готовила ужин. Всё как обычно. Но внутри было ощущение, что что-то сломалось. Что-то важное.
Игорь почти не разговаривал с ней. Возвращался с работы, ужинал молча, уходил в комнату. Оксана понимала – он злится. Не на неё, но всё равно злится.
Однажды вечером, когда дети уже спали, он сказал:
– Я больше ни копейки твоим родственникам не дам. Если что – имей в виду.
– Игорь, это моя семья.
– Твоя семья тебя кинула. А у нас свои дети. Им нужна одежда, еда, учёба. Так что хватит.
Оксана промолчала. Спорить не было смысла. Да и что сказать? Что он не прав? Но он прав. Полностью прав.
В конце января Оксана случайно услышала разговор Ларисы Викторовны с Верой. Позвонила матери, та не ответила. Оксана поехала к ним, решив, что нужно хоть что-то выяснить. Поднялась по лестнице, услышала голоса из-за двери.
– Ты обещала, что выделишь мне долю! – кричала Лариса Викторовна.
– Я ничего не обещала, – спокойно ответила Вера.
– Обещала! Когда я подписывала как свидетель! Ты сказала – потом выделишь мне часть, я смогу купить себе отдельную квартиру!
– Мама, ты можешь жить здесь. Как и жила.
– Но я хотела отдельно!
– Значит, не судьба.
Оксана стояла на лестнице, прислонившись к стене. Так вот оно что. Лариса Викторовна тоже рассчитывала на свою долю. Думала, Вера поделится. А та кинула и её тоже.
Оксана развернулась и тихо спустилась вниз. Звонить в дверь не стала. Зачем? Всё и так ясно.
Прошёл ещё месяц. Февраль начался с очередной оплаты съёмной квартиры. Игорь принёс деньги хозяйке, вернулся мрачный.
– Она сказала, с марта поднимает цену на три тысячи.
– Три? – Оксана похолодела.
– Ага. Или съезжаем.
– Но у нас нет лишних трёх тысяч!
– Вот и я о том же.
Они сидели на кухне, пили остывший чай. Оксана думала о том, как всё могло быть. Если бы мать сразу сказала правду. Если бы Вера поделилась. Если бы.
Но не поделилась. Не сказала. Не случилось.
В середине февраля Оксана с детьми шла мимо бабушкиного дома. Возвращались из магазина, сумки тяжёлые. Шестилетняя Настя спросила:
– Мам, а когда мы к бабе Томе пойдём? Мы давно не были.
Оксана остановилась, посмотрела на окна третьего этажа. Свет горел. Наверное, Вера дома. Или мать.
– Позже, Настюш. Как-нибудь позже.
– А почему не сейчас?
– Потому что сейчас некогда.
– Ты всегда так говоришь.
Да, Оксана всегда так говорила. Последние недели. И будет говорить дальше. Потому что идти туда больше не хочется. Видеть Веру не хочется. Мать – тоже.
Они пошли дальше. Настя что-то рассказывала про садик, Артём молчал. Оксана смотрела под ноги, на грязный снег. И думала о том, что квартирный вопрос действительно портит людей. Превращает сестёр в чужих. Матерей – в обманщиц.
А в выигрыше остаётся тот, кто первым оформил бумаги.
Дома Игорь сказал, что нашёл квартиру подешевле. На окраине, до его работы ехать час, зато на две тысячи дешевле нынешней.
– Будем переезжать? – спросила Оксана.
– А что делать?
Да. Что делать. Жить дальше. Платить за съёмное жильё. Копить, если останется что копить. И не думать о трёхкомнатной квартире в центре, которая могла бы стать их.
Могла бы. Но не стала.
Лариса Викторовна звонила раз в неделю. Говорила что-то про работу, про бабушку. Оксана отвечала односложно. Тепла между ними больше не было. Как будто что-то оборвалось тогда, в январе.
Вера вообще не звонила. И Оксана ей не звонила. Сестёр как будто и не было.
А Тамара Ильинична, по словам Ларисы, чувствовала себя так же. Лежала в своей комнате, иногда вставала к окну. Спрашивала про Оксану, про правнуков. Лариса отвечала – мол, заняты, скоро приедут.
Но они не приезжали. И вряд ли приедут.
Потому что трёхкомнатная квартира в центре города теперь принадлежала только одному человеку. Вере. Которая всю жизнь прожила там, ухаживала за бабушкой и считала, что имеет право на всё.
А может, она и правда имела право. Оксана уже не знала. Справедливость – понятие растяжимое, как сказал Виктор. Каждый тянет её в свою сторону.
Только вот семьи от этого не остаётся.