– Ты обязана нас содержать, мы же тебя вырастили, – Светлана Ивановна поставила чашку на стол так, что та звякнула. – Решили с отцом – будешь давать нам двадцать тысяч каждый месяц.
Оксана замерла с пакетом продуктов в руках. Она приехала к родителям забрать коробку с ёлочными игрушками, которую оставила здесь после праздников. И вот оно – очередное требование.
– Мам, у нас самих ипотека, кредит на машину, Полину растим. Откуда двадцать тысяч?
– Не моя проблема, – мать скрестила руки на груди. – Мы столько в тебя вложили! Помнишь, на свадьбу пятьдесят тысяч дали? А мебель? А холодильник?
Оксана прикрыла глаза. Этот разговор повторялся из месяца в месяц, только суммы менялись.
– Я и так помогаю. Продукты привожу, коммунальные оплачиваю зимой.
– Этого мало, – отец вышел из комнаты, встал рядом с женой. Анатолий редко вмешивался в разговоры, но когда вмешивался – значит, вопрос серьёзный. – Ирина вообще не помогает, значит, ты за двоих должна.
– Ирина съехала четыре года назад и с вами почти не общается. Может, есть причина?
– Вот именно! – Светлана повысила голос. – Одна дочь нас бросила, хоть вторая должна совесть иметь!
Оксана взяла коробку с игрушками и направилась к выходу.
– Я подумаю.
– Думать нечего! До конца месяца жду деньги на карту!
В машине Оксана сидела минут пять, глядя в никуда. Двадцать тысяч. Просто так, потому что они решили. Потому что "вырастили". Она завела мотор и поехала домой.
Виктор встретил её на пороге, взял коробку из рук.
– Что случилось? Лицо такое, будто тебя в суд вызвали.
– Почти угадал. Родители теперь требуют двадцать тысяч в месяц. Как обязательный платёж. Сказали, это мой долг перед ними.
Виктор поставил коробку на пол и обнял жену.
– Может, хватит уже? Ты им и так помогаешь больше, чем они заслуживают. Чего им ещё надо?
– Не понимаю. У папы зарплата охранника, у мамы пенсия. Вместе около шестидесяти тысяч получается. Квартира своя, кредитов нет. На что им столько?
– А ты спроси.
Оксана хотела ответить, но тут из комнаты выбежала Полина.
– Мама! Ты игрушки привезла? Давай повесим на ёлку ещё раз!
– Ёлку уже выбросили, солнышко. Положим в коробку до следующего года.
Девочка расстроилась, но быстро переключилась на другую тему – в садике им сказали готовиться к утреннику. Оксана слушала дочку и думала о своём. Двадцать тысяч. Каждый месяц. Это же почти четверть их с Виктором общего дохода.
На следующий день на работе было не до размышлений – квартальная отчётность. Оксана сидела над документами с девяти утра до семи вечера. Телефон лежал в сумке на беззвучном режиме. Когда она наконец достала его в маршрутке по дороге домой, увидела пять пропущенных от матери и три сообщения.
"Ты что, трубку брать разучилась?"
"Совсем про родителей забыла!"
"Мы тебе всю жизнь посвятили, а ты даже перезвонить не можешь!"
Оксана набрала короткий ответ: "Была на работе. Аврал. Перезвоню позже". Но перезванивать не стала. Устала. От работы, от претензий, от постоянного чувства вины.
Дома Виктор уже кормил Полину ужином. Оксана молча прошла на кухню, села за стол.
– Ну что, звонила твоя мамаша? – Виктор налил жене чай.
– Пять раз. И три сообщения написала про то, какая я неблагодарная.
– Заблокируй на время.
– Не могу. Вдруг что-то случится.
Виктор покачал головой, но спорить не стал.
Через три дня в субботу утром раздался звонок в дверь. Оксана открыла – на пороге стояла Светлана Ивановна с перекошенным от гнева лицом.
– Так, значит, мы теперь недозвониться не можем? – мать прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. – Три дня! Три дня я тебе звонила!
– Мам, я на работе была, у нас отчётность.
– Какая отчётность! У тебя родители есть, которым ты внимания не уделяешь!
Полина выглянула из своей комнаты, испуганно посмотрела на бабушку. Светлана повернулась к внучке:
– Вот смотри, какая у тебя мама. Про бабушку с дедушкой совсем забыла!
– Мам, прекрати, – Оксана почувствовала, как поднимается злость. – Не при ребёнке.
– При ребёнке она как раз должна это слышать! Чтобы знала, как не надо с родителями обращаться!
Виктор вышел из комнаты.
– Светлана Ивановна, может, не стоит? Оксана действительно замоталась на работе.
– А ты молчи! – мать развернулась к зятю. – Ты ей мозги промыл! До тебя она нормальной была, родителей уважала, помогала!
– Я и сейчас помогаю!
– Двадцать тысяч где? Месяц через неделю кончается!
Оксана сжала кулаки.
– Мам, уйди, пожалуйста. Поговорим потом.
– Нет уж, сейчас поговорим! Я хочу услышать, когда ты переведёшь деньги!
– Я не буду переводить двадцать тысяч.
Повисла тишина. Светлана побледнела, потом покраснела.
– Как это не будешь?
– Вот так. У нас нет лишних денег.
– Мне плевать! Ты обязана! Мы тебя вырастили, учили, одевали! Я из декрета на работу вышла раньше времени, чтобы тебе на игрушки зарабатывать! Отец на двух работах пахал! А ты теперь нос воротишь!
– Я не ворочу нос. Я просто не могу отдавать вам четверть нашего дохода. У меня своя семья, свой ребёнок.
– Неблагодарная, – Светлана схватила сумку. – Я тебе этого не прощу. Не звони, не приезжай. Забудь, что у тебя есть родители!
Она выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что затряслись стёкла.
Полина расплакалась. Оксана подхватила дочку на руки, прижала к себе.
– Тише, солнышко. Всё хорошо. Взрослые иногда ссорятся, это нормально.
Но самой себе она не верила. Во рту стоял горький привкус, в груди сжималось что-то тяжёлое. Чувство вины. Оно появлялось каждый раз после разговоров с матерью.
Вечером позвонила Ирина, младшая сестра.
– Слушай, что там у тебя с родителями? Мать мне всю плешь проела. Говорит, ты их бросила, помогать отказалась.
Оксана рассказала. Ирина молчала, потом тяжело вздохнула.
– Понимаю. Они от меня тоже требовали деньги постоянно. Тысяч по десять-пятнадцать каждый месяц. Я полгода отдавала, потом поняла, что схожу с ума. Съехала и общаться почти перестала.
– Почему ты мне не говорила?
– А что толку? Ты же всё равно помогала бы. Ты у нас правильная, ответственная. А я эгоистка, как мать говорит.
– Ты не эгоистка. Ты просто раньше поняла, что так нельзя.
– Может, и так. Только тебе теперь всё это придётся пережить. Мать не отстанет просто так. Будет названивать, приезжать, плакаться соседям.
– Уже начала.
Сестры поговорили ещё минут двадцать. Когда Оксана положила трубку, почувствовала странное облегчение. Она не одна. Ирина прошла через то же самое.
Следующие дни прошли спокойно. Мать не звонила, не писала. Оксана даже расслабилась немного. Может, всё утрясётся само собой?
Но в воскресенье вечером она решила навести порядок в шкафу. Полезла на антресоли за старыми коробками. Среди детских фотографий и школьных тетрадей нашла папку с документами. Старые договоры аренды, первые квитанции по ипотеке, какие-то справки. И ещё одна папка, потоньше. Оксана открыла её и застыла.
Расписки. Десятки расписок, написанных материнским почерком. "Получила от дочери Оксаны десять тысяч рублей на продукты. Январь 2015". "Получила от дочери Оксаны пятнадцать тысяч на лекарства. Май 2016". "Получила от дочери Оксаны двадцать тысяч на ремонт. Сентябрь 2017".
Мать требовала эти расписки, когда Оксана только начала работать. "Для порядка, – говорила она, – чтобы всё было честно". Потом перестала требовать, видимо, решив, что и так всё под контролем.
Оксана спустилась с антресолей, разложила расписки на столе. Их было больше тридцати. Она достала калькулятор и начала считать.
Виктор вошёл на кухню через полчаса, увидел жену, склонившуюся над бумагами.
– Что это?
– Расписки от матери. За двенадцать лет.
– И сколько?
Оксана подняла голову. Глаза у неё были сухие, но взгляд такой, что Виктор насторожился.
– Один миллион двести тысяч рублей. Это только то, что по распискам. Ещё были переводы на карту, которые я не учитываю, потому что не сохранила выписки за те годы. Продукты, которые я привожу каждый месяц – это ещё тысяч по пять-семь. Умножь на двенадцать лет.
Виктор присел рядом.
– То есть ты им уже отдала больше миллиона.
– Больше полутора, если считать с продуктами и оплатой счетов. А они мне каждый раз про пятьдесят тысяч на свадьбу напоминают.
Оксана встала, подошла к шкафу, достала ещё одну папку. Раскрыла.
– Смотри. Вот договор, который мы с тобой подписывали, когда свадьбу планировали. Родители обещали пятьдесят тысяч. Но отдавали по частям. Десять в апреле, десять в мае, десять в июне, десять в июле, десять в августе. Каждый раз напоминая, какие они щедрые.
– И что дальше?
– А дальше я смотрю сюда, – Оксана положила перед мужем ещё одну бумагу. – Расписка от октября того же года. "Получила от родителей Светланы Ивановны и Анатолия Петровича пятьдесят тысяч рублей на погашение долга". Это я им вернула те самые деньги, потому что они влезли в какие-то долги и просили помочь.
Виктор медленно выдохнул.
– То есть они тебе дали пятьдесят, а потом ты им вернула пятьдесят. И они об этом забыли?
– Не забыли. Просто им выгодно помнить только первую часть.
Оксана собрала бумаги в папку, убрала в шкаф.
– Что будешь делать?
– Не понимаю пока. Но теперь я точно не чувствую себя виноватой.
Прошло ещё три дня. В среду вечером снова позвонили в дверь. На этот раз пришли оба – мать и отец.
– Думали мы тут с отцом, – начала Светлана, даже не поздоровавшись. – Решили дать тебе последний шанс. Или начинаешь платить двадцать тысяч каждый месяц, или мы перестаём общаться. Выбирай.
Оксана посмотрела на родителей. Мать стояла с высоко поднятой головой, уверенная в своей правоте. Отец молчал, но взгляд у него был твёрдый.
– Подождите минуту.
Она прошла в комнату, достала ту самую папку. Вернулась, положила её на стол.
– Садитесь.
– Не буду я садиться! Отвечай – будешь платить или нет?
– Сядьте, мам. Пап, ты тоже. Нам есть о чём поговорить.
Что-то в голосе дочери заставило родителей опуститься на диван. Оксана открыла папку, достала первую стопку бумаг.
– Вот расписки. Ваши собственные расписки, мам. За двенадцать лет я отдала вам по этим распискам один миллион двести тысяч рублей.
Светлана побледнела.
– Откуда у тебя это?
– Вы сами требовали их писать. Помните? "Для порядка, чтобы всё было честно". Вот они, все тут. Хотите, пересчитаем вместе?
Мать молчала. Оксана достала следующую бумагу.
– Вот договор о помощи на свадьбу. Пятьдесят тысяч. Вы мне об этих деньгах напоминаете каждый месяц.
– Потому что мы их тебе дали!
– Дали. А вот расписка от октября того же года. Я вернула вам эти пятьдесят тысяч, когда вы попросили взаймы. Помните теперь?
Анатолий шевельнулся.
– Света, и правда было такое. Мы тогда в долги влезли, она помогла.
– Молчи! – огрызнулась мать, но голос у неё дрогнул.
Оксана достала ещё несколько документов.
– Мебель, которую вы мне "подарили" – это был старый гарнитур из вашей комнаты. Вы его собирались выбрасывать, потому что новый купили. Я видела чек на новую мебель, он у вас на холодильнике висел. Холодильник – я его сама оплатила, вы просто помогли привезти. Вот квитанция.
Она положила на стол ещё одну бумагу.
– Это выписки из банка за последние пять лет. Переводы на вашу карту. Каждый месяц от трёх до семи тысяч. Ещё продукты, которые я привожу – около пяти тысяч в месяц. Ещё оплата половины коммунальных услуг зимой – это тысяч по пять каждый месяц с ноября по март.
Оксана сложила руки на груди.
– Если считать всё вместе – расписки, переводы, продукты, счета – я вам отдала больше полутора миллионов рублей за двенадцать лет. А вы мне каждый раз говорите, что я неблагодарная и ничего для вас не делаю.
Повисла тишина. Светлана смотрела на разложенные на столе бумаги, и лицо у неё было растерянное.
– Ты что, деньги с родителями считаешь? Это низко!
– Вы начали считать первыми. Вы требуете ежемесячные выплаты как долг. Так вот – если у меня перед вами долг, то вы мне должны в десять раз больше.
Анатолий встал.
– Света, пойдём. Хватит.
Но мать не унималась.
– Мы тебя девять месяцев носили! Растили, кормили, одевали! Это бесценно!
– Я своего ребёнка тоже рожала и выращиваю. И не собираюсь потом выставлять ей счёт. Это называется родительский долг, а не инвестиция.
Оксана подошла к двери, открыла её.
– Уходите, пожалуйста. Мне нечего вам больше сказать.
Мать схватила сумку, выбежала из квартиры. Отец задержался на пороге, посмотрел на дочь.
– Извини, – сказал он тихо и вышел.
Оксана закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Виктор обнял её.
– Молодец. Я горжусь тобой.
– Мне страшно. Вдруг я неправа? Вдруг я действительно неблагодарная?
– Ты права. И ты сделала то, что нужно было сделать давно.
Следующие дни тянулись медленно. Оксана ждала звонка, скандала, ещё одного визита. Но родители молчали. Это пугало больше, чем крики.
Через неделю позвонила Лидия Петровна, соседка родителей.
– Оксаночка, здравствуй. Прости, что беспокою, но я не могла молчать. Твоя мать всему подъезду уши прожужжала – рассказывает, что ты их бросила, не помогаешь, забыла про родителей.
Оксана закрыла глаза.
– Лидия Петровна, это долгая история.
– Я понимаю, дочка. Но тут такое дело. Я случайно услышала, как они с твоим отцом разговаривали. Света кричала на него, что он всё испортил. Что у них денег хватает, но она хотела накопить побольше. Они присматривают участок за городом, там сейчас недорого продают. И твоя мать решила, что проще с тебя требовать, чем свои деньги тратить.
Оксана почувствовала, как внутри всё сжалось от злости.
– То есть они не бедствуют?
– Да нет, дочка. Твой отец хорошо зарабатывает, у них накопления есть. Просто Света жадная, ты же её помнишь. Всегда копила, считала каждую копейку. А тут решила, что дети должны родителям всё вернуть.
– Спасибо, что сказали.
– Ты не расстраивайся. Ты хорошая девочка, всегда была хорошая. Просто родители твои... сложные.
Вечером Оксана рассказала Виктору. Он не удивился.
– Я так и думал. У них просто привычка – тебе манипулировать.
– Привычка? Я полжизни отдавала им деньги!
– Вот именно. Они привыкли, что ты не можешь отказать. Что стоит надавить на чувство вины – и ты сделаешь всё, что они хотят.
Оксана села на диван, обхватила колени руками.
– Я столько лет чувствовала себя виноватой. Казалось, что я недостаточно для них делаю. А они просто использовали меня.
– Использовали. И будут использовать дальше, если ты позволишь.
Прошло ещё две недели. Оксана привыкла к тишине. Даже начала спать лучше – не нужно было ждать очередного звонка с претензиями. Полина однажды спросила про бабушку с дедушкой, но быстро отвлеклась на свои дела.
А потом позвонила Ирина.
– Слушай, мать мне сегодня звонила. Предложила помириться с тобой.
– Серьёзно?
– Да. Но при условии, что ты извинишься и начнёшь помогать деньгами. Я ей сказала, что если она будет продолжать, то я вообще перестану приезжать даже на праздники. Кажется, она поняла, что перегнула.
Оксана усмехнулась.
– Спасибо. Но извиняться я не буду.
– И правильно. Держись.
Февраль тянулся медленно. Холодно, слякотно, серо. Но Оксана чувствовала странное облегчение. Будто сняли с плеч тяжёлый мешок, который она таскала годами. Работа, дом, семья – всё стало проще, когда не нужно было постоянно думать о родителях и их требованиях.
Виктор заметил перемены.
– Ты стала спокойнее.
– Правда?
– Правда. Реже нервничаешь. И улыбаешься чаще.
Оксана задумалась. Он был прав. Чувство вины ушло. Осталось только лёгкое сожаление о том, что всё так получилось. Но жалеть о своём решении она не собиралась.
В конце февраля пришло сообщение от отца. Короткое, без объяснений: "Приезжай в воскресенье. Только ты, Виктор и Полина. Поговорим."
Оксана показала сообщение мужу.
– Что скажешь?
– Твоё решение. Но я буду рядом, если что.
В воскресенье они приехали втроём. Отец встретил у двери, выглядел уставшим.
– Проходите.
Мать сидела на кухне, смотрела в окно. Повернулась, когда они вошли. Лицо у неё было напряжённое, но не злое.
– Садитесь.
Анатолий сел рядом с женой.
– Извини, – сказал он. – Мы были не правы.
Светлана молчала, губы поджаты.
– Я много думал после того вечера, – продолжал отец. – Пересчитал все расписки, вспомнил про пятьдесят тысяч. Ты права была. Мы забыли, сколько ты нам помогала. Или не хотели помнить.
Он посмотрел на жену.
– Света хотела накопить на участок. Решила, что проще с тебя попросить, чем свои деньги тратить. Это было неправильно.
Оксана кивнула.
– Я понимаю, что вы хотели обеспечить себе старость. Но так нельзя. Я не банк и не инвестиция. Я ваша дочь.
Мать наконец заговорила.
– Я просто привыкла, что ты всегда помогаешь. Стала воспринимать это как должное. Мне казалось, что мы имеем право требовать. В конце концов, мы тебя вырастили.
– Вырастили. Но это не значит, что теперь я должна всю жизнь отдавать вам деньги. У меня своя семья, свои обязательства.
Повисла тишина. Полина ёрзала на стуле, не понимая, что происходит.
– Что теперь будет? – спросила Светлана.
– Не понимаю, – Оксана пожала плечами. – Хотите общаться – общаемся. Но без требований и манипуляций. Я буду приезжать, привозить продукты, когда смогу. Но двадцать тысяч в месяц – это не обсуждается.
Отец кивнул.
– Договорились.
Мать смотрела в сторону, но кивнула тоже.
Они поговорили ещё немного, потом Оксана с семьёй собрались уходить. На пороге отец остановил её.
– Я горжусь тобой. Не каждый смог бы так поступить.
Оксана обняла его.
– Спасибо.
В машине они ехали молча. Виктор смотрел на дорогу, Полина задремала на заднем сиденье. Оксана смотрела в окно на серые февральские улицы.
Полного примирения, наверное, не будет. Мать слишком упёртая, чтобы просто взять и измениться. Отношения останутся натянутыми – где-то холодными, где-то вежливо-формальными. Но это лучше, чем постоянные требования и чувство вины.
Главное – она больше не чувствует себя виноватой. Она сделала то, что должна была. Поставила границы. Отстояла свою позицию. И если родители не примут это – что ж, их выбор.
У неё есть своя семья. Муж, который поддерживает. Дочь, которой она никогда не будет выставлять счёт за воспитание. Жизнь, в которой нет места манипуляциям и токсичным отношениям.
Виктор взял её за руку.
– Всё будет хорошо.
– Уже хорошо, – ответила Оксана и впервые за долгое время улыбнулась искренне.
Полгода спустя Оксана думала, что худшее позади. Отношения с родителями наладились, хоть и остались прохладными. Но в тот вторник, когда она возвращалась с работы, у её подъезда стояла соседка тётя Зина. "Оксаночка, — прошептала она, — можно к тебе? Я слышала, как ты со своими разговаривала. А у меня сын... он требует..." Голос сорвался.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...