Катя стояла на холодной поверхности чужой планеты и старалась не думать о том, как далеко от Земли она находится. Под ногами — серый камень, в небе — темные облака и огромный бледный шар планеты, нависающий, словно немой наблюдатель. Корабль «Прометей» остался позади, но его присутствие всё ещё ощущалось — как последняя нить, связывающая её с домом.
Она не была археологом, как доктор Шоу, и не искала богов. Катя была инженером — той, кто чинил, собирал и запускал системы, когда остальные задавали вопросы Вселенной. Но именно сегодня судьба решила иначе.
Внутри древнего сооружения воздух был неподвижным, будто само время остановилось. Стены покрывали символы, похожие на те, что они видели на Земле тысячи раз — и всё же здесь они выглядели иначе. Живыми. Катя провела пальцами по холодной поверхности и вдруг почувствовала странную вибрацию, словно строение узнало человека.
— Здесь что-то есть… — прошептала она в канал связи, но ответа не последовало. Связь оборвалась.
Свет фонаря дрогнул, и в темноте Катя осталась одна. Страх подступал, но любопытство оказалось сильнее. Она сделала шаг вперёд — и зал наполнился слабым голубым свечением. Голограммы ожили, показывая существ, которые когда-то создали людей… и уничтожили себя.
Катя поняла: «Прометей» прилетел не за ответами, а за предупреждением.
Когда команда наконец нашла её, Катя уже знала, что вернётся другой. Она видела истину — не богов и не чудо, а ответственность. Создать жизнь легко. Принять последствия — нет.
Возвращаясь на корабль, она оглянулась на мёртвый мир и тихо сказала:
— Мы ещё не готовы стать творцами.
А «Прометей» медленно поднялся в небо, унося с собой девушку по имени Катя — и знание, которое могло изменить судьбу человечества.
Коридоры «Прометея» больше не казались безопасными. Свет мигал, сирены молчали, но тишина была хуже любого шума. Катя шла медленно, сжимая в руках инструмент — бесполезный против того, что уже проснулось на корабле.
Первый крик раздался из медицинского отсека.
Он оборвался слишком резко.
Катя остановилась. Сердце билось так громко, что казалось — его услышат. На полу тянулась тонкая полоса крови, уходящая за поворот. Воздух был влажным, с кислым, чужим запахом.
— Нет… — прошептала она, но ноги уже несли её вперёд.
Дверь в отсек была приоткрыта. Внутри — перевёрнутые столы, разбитые капсулы и следы борьбы. А на стене… что-то двигалось. Тень скользнула вверх, слишком быстрая, слишком неправильная.
Ксеноморф.
Он вырос из ошибки. Из любопытства. Из того самого предупреждения, которое они не услышали.
Катя отступила, но поздно — позади раздался металлический лязг. Второй. Меньше. Быстрее. Его хвост царапнул пол, оставляя борозду, будто корабль был живым телом.
Она побежала.
Коридоры сужались, свет гас один за другим. В наушнике треснула связь — чей-то шёпот, захлёбывающийся страх, а потом… тишина. Катя поняла: она осталась последней.
В отсеке двигателей она заперлась, тяжело дыша. Руки дрожали, но разум работал ясно. Если корабль нельзя спасти — его нужно остановить. Прометей не должен вернуться на Землю.
С потолка упала капля. Потом ещё одна.
Катя медленно подняла голову.
Он был там. Огромный, чёрный, почти прекрасный в своей чудовищности. Вытянутая голова отражала её лицо — крошечное, испуганное, человеческое. Вторая пасть щёлкнула, будто пробуя воздух на вкус.
— Ты не должен существовать, — сказала она тихо.
Ксеноморф рванулся вперёд.
Катя нажала кнопку самоуничтожения.
В последний момент, когда корабль содрогнулся, а свет превратился в белое пламя, она подумала не о смерти. Она подумала о Земле. О том, что иногда героем становится не тот, кто выжил, а тот, кто не позволил злу вернуться домой.
«Прометей» исчез во вспышке огня среди холодных звёзд.
А где-то в космосе, в чёрной пустоте, дрейфовал маленький спасательный модуль…
И внутри что-то двигалось.
Спасательный модуль дрейфовал в пустоте, медленно вращаясь, словно забытый богами обломок. Внутри было темно. Только аварийные огни мерцали красным, отражаясь в запотевшем шлеме Кати.
Она выжила.
Эта мысль не принесла облегчения.
Сканеры показывали чисто. Никаких форм жизни. Никаких сигналов. Катя сидела, прислонившись к стене, и слушала собственное дыхание. Оно звучало слишком громко. Слишком живо для корабля, который стал её гробом.
Прошло несколько часов. Или дней. Время здесь теряло смысл.
Катя сняла перчатку и посмотрела на ладонь. Кожа была бледной, покрытой мелкими царапинами. Она всё ещё была человеком. Пока.
Тогда она почувствовала боль.
Сначала — лёгкое давление под рёбрами. Затем — жжение. Катя замерла. В голове всплыло всё, что она знала. Слишком много. Слишком поздно.
— Нет… — прошептала она, и голос сорвался.
Она вспомнила каплю с потолка. Вспомнила воздух. Вспомнила, как думала, что успела.
Боль стала невыносимой. Катя сползла на пол, хватаясь за грудь. Дыхание превратилось в хрипы, глаза наполнились слезами, но кричать она не стала. Крик был бы признанием надежды.
Что-то внутри неё двигалось.
Снаружи модуль поймал слабый сигнал. Автоматический маяк активировался, отправляя координаты в пустоту космоса. Холодный, безразличный алгоритм сделал своё дело.
Катя улыбнулась — слабо, почти нежно.
— Простите… — прошептала она, не зная, кому адресует эти слова.
Раздался хруст.
Экран погас.
Через несколько недель модуль был обнаружен. Чистый. Неповреждённый. С закрытым люком и телом внутри, застывшим в неестественной позе.
Команда спасателей не заметила тонкую трещину в полу.
И не услышала тихое, влажное дыхание из глубины корпуса.
В космосе снова стало чуть больше жизни.
И гораздо меньше надежды.
Маяк продолжал посылать сигнал, хотя отвечать на него уже было некому.