Отечественные театральные круги захлестнула волна недоумения, переходящая в настоящий шок. В эпоху, когда публика, казалось бы, обрела иммунитет к любым сенсациям, известие о передаче бразд правления Школой-студией МХАТ в руки Константина Богомолова сработало, как мощный «детонатор». Назначение исполняющего обязанности скоропостижно ушедшему Игорю Золотовицкому не просто удивило - оно разделило культурное пространство на «до» и «после», заставив многих задаться вопросом о будущем всей системы театрального образования.
И дело не в самой фигуре режиссера - к его эпатажу мы привыкли. Дело в пугающем вопросе, который повис в воздухе: неужели у нас больше некого ставить?
Давайте разберемся, почему это назначение выглядит не как «новое дыхание», а как системный тупик и, для многих, как откровенный плевок в лицо театральной традиции.
Эпоха «театрального гипермаркета»
Константин Богомолов сегодня - это не просто режиссер. Это целый конгломерат. Судите сами: художественный руководитель Театра на Малой Бронной, худрук театра «Сцена «Мельников» (бывший театр Виктюка), теперь еще и и.о. ректора одной из главных театральных кузниц страны.
Создается ощущение, что в российской культуре ввели режим «одного окна». Хочешь ставить спектакли? Иди к Богомолову. Хочешь руководить? Спроси Богомолова. Хочешь учиться? Теперь ты тоже в зоне его влияния.
Это ли не кризис? Когда огромная страна с невероятной театральной историей внезапно сужается до фамилии одного человека. Мы будто наблюдаем за созданием монополии, где альтернативное мнение или иной эстетический подход просто вымываются.
Неужели среди сотен заслуженных педагогов, режиссеров и деятелей искусств не нашлось никого, кто мог бы посвятить себя Школе-студии на 100%, не разрываясь между тремя креслами?
«Оптимистическая трагедия» как зеркало вседозволенности
Чтобы понять, почему это назначение вызывает такой праведный гнев у большой части публики, нужно взглянуть на то, что Богомолов делает на сцене. Вспомним его «Оптимистическую трагедию» в МХТ им. Чехова.
Блогеры и зрители в соцсетях бьются в экстазе или конвульсиях:
«Шок! Табу! Нам показали то, о чем молчат!».
Речь идет о жестких сценах влaсти, о деконструкции человеческого достоинства, о «выворачивании наружу» самых темных сторон души. Но вот в чем парадокс: почему то, что другим запрещают говорить даже шепотом, Богомолову позволено кричать в мегафон на главных подмостках страны?
Это создает опасный прецедент «избранности». Когда искусство превращается не в поиск истины, а в демонстрацию статуса:
«Мне можно, потому что я в системе».
Зритель видит на сцене извр@щенные формы контроля и подавления, выходит из зала раздавленным, а потом читает о новом назначении этого же автора. Возникает когнитивный диссонанс: мы смотрим сатиру на влaсть, одобренную самой же влaстью. Это ли не высшая степень цинизма?
Школа-студия МХАТ: храм или экспериментальный цех?
Школа-студия МХАТ всегда была оплотом традиции. Станиславский, Немирович-Данченко, дух глубокого психологического театра. Сюда шли за «правдой жизни», за этикой, за служением.
Что принесет туда Богомолов? Человек, чей творческий метод строится на деконструкции, иронии и зачастую на полном отрицании классического академизма.
• Во-первых, ректорство - это административная и педагогическая пахота. Можно ли эффективно управлять вузом, когда у тебя в управлении еще два театра и бесконечные съемки сериалов? Или Школа-студия станет просто «кадровым резервом» для постановок самого мастера?
• Во-вторых, это вопрос воспитания. Чему научит студентов режиссер, для которого «святого» в искусстве не существует?
Многие видят в этом назначении прямую угрозу русской театральной школе. Это не просто смена караула, это смена нашего кода. Вместо созидания и глубины нам предлагают бесконечный постмодернистский стеб и провокацию ради провокации.
«Кушайте, не обляпайтесь»
Самый горький момент во всей этой истории - реакция культурного руководства. Назначение, подписанное Ольгой Любимовой, выглядит как жест:
«Мы решили так, и нам всё равно, что вы об этом думаете».
Это назначение называют «плевком» именно потому, что оно игнорирует внутренний запрос профессионального сообщества на разнообразие. Культура не может дышать одной парой легких. Когда всё пространство заполняет один человек, каким бы талантливым он ни был, наступает удyшье.
Почему не вернуть тех, кто умеет строить, а не только разрушать? Почему не дать дорогу молодым и «несистемным» педагогам, которые горят образованием, а не самопиаром?
Ответ, кажется, кроется в удобстве. Богомолов понятен системе: он лоялен, он медиен, он умеет упаковать любой продукт в красивую обертку «интеллектуального искусства».
Тупик или начало конца?
Мы оказались в ситуации, когда театр превращается в закрытый клуб «для своих». С одной стороны, шокированные блогеры, обсуждающие «запретные темы» в спектаклях Богомолова. С другой, бюджетные миллионы, выделяемые на эти же спектакли и должности.
Если это «оптимистическая трагедия» нашего времени, то финал у нее пока открытый. Но одно понятно точно: театральный мир уже не будет прежним. Когда один человек становится и судьей, и палачом, и учителем, то искусство превращается в конвейер.
Это назначение - не победа Богомолова. Это расписка в бессилии целой институции, которая не смогла или не захотела найти альтернативу. И пока зритель будет «кушать» это, удивляясь смелости постановок, за кулисами будет продолжаться тихая приватизация самой души русского театра.
А как считаете вы, дорогие читатели? Это заслуженное признание таланта или действительно «больше некого ставить»? Ждем вашего мнения в комментариях.
Читайте также: