О том, что мы подходим к грани

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНЫМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+

Я долго думал над двумя, казалось бы, разными историями и всё больше ловил себя на ощущении, что это не два отдельных эпизода, а один и тот же процесс, просто проявившийся в разных формах и в разных точках, но с одинаково тревожным смыслом.

Сначала — реакция в комментариях на новость о ДТП с губернатором Курской области Александром Хинштейном. В ряде комментов я увидел именно злорадство, ненависть и какое-то почти демонстративное отсутствие элементарного сочувствия к человеку, который в этот момент лежит в больнице и борется за здоровье. И не важно, как к нему относились до этого, какие претензии к нему есть или будут, потому что в момент болезни это уже должно отходить на второй план, если мы остаёмся хотя бы в человеческом поле.

Почти сразу после этого — история из Санкт-Петербурга, где в торговом центре человека фактически убивали на глазах у десятков людей, и в течение примерно десяти минут никто не вмешался, никто не попытался остановить происходящее, никто не взял на себя ответственность хотя бы попробовать что-то сделать. И для меня эти две реакции вдруг сошлись в одну линию, потому что это не про губернатора и не про охранников, не про конкретные фамилии и не про национальности даже охранников, а про то, что в самом русском обществе ломается сама норма поведения.

Я у себя на канале выложил молитву и помолился за здоровье р.б Александра. При этом у меня достаточно оснований считать, что именно его команда была инициатором моего признания иноагентом. И я это сделал не напоказ и не ради жеста, а потому что для меня это норма. Мы можем дальше бороться, конфликтовать и продолжать этот конфликт ещё долго, а может случиться так, что жизнь повернётся иначе, и мы будем разговаривать уже совсем в других и даже дружеских обстоятельствах, или вообще окажемся в одном окопе, потому что русская история так устроена, и она не раз это показывала. У меня был такой урок: когда мама примерно 2 года назад попала в больницу, главврачу сразу позвонил губернатор Старовойт Роман Владимирович и попросил сделать все возможное и если нужно даже отправить в Москву. При этом, мы с ним были в тот момент еще в довольно жестком конфликте.

Русский человек не злорадствует болезни. Даже болезни противника, даже болезни того, кто причинил тебе зло. В этом нет слабости, в этом есть внутренняя граница, за которую нельзя заходить, потому что за ней начинается уже не жёсткость и не принципиальность, а что-то совсем другое, что к русской традиции не имеет никакого отношения.

Точно так же русский человек не может спокойно пройти мимо, когда рядом убивают другого человека. Да, может быть страшно, да, можно потом оправдывать себя тем, что «я бы не помог», «я не умею», «это опасно», «меня потом сделают виноватым», но всё это вторично по сравнению с тем фактом, что равнодушное наблюдение за убийством — это тоже форма деградации, и она бьёт по той же самой ткани русского общества, что и злорадство чужой боли.

Это не разные реакции. Это один корень. Это утрата сострадания, утрата чувства «мы», утрата той самой внутренней нормы, которая всегда удерживала русское общество даже в самые тяжёлые периоды, когда было бедно, страшно, жестоко, но всё же оставалось понимание, что человек рядом — не просто фон, не просто объект, не просто «не моя проблема».

И еще страшнее, что подобные реакции начинают восприниматься как допустимые, как «реализм», как «новая норма». А это уже признак того, что мы подходим к краю. Наверное еще не к концу и не к катастрофе, но именно к той грани, за которой либо начинается обратное собирание общества, либо окончательный распад на атомы, где каждый сам за себя и никто никому ничего не должен.

И если мы эту грань не увидим и не признаем, то дальше уже не помогут ни правильные слова, ни правильные решения, потому что без сохранённой человеческой основы всё это становится пустым. И само понятие "русский народ" становится пустым.

И мне очень горько об этом даже думать, не говоря уже о том, чтобы это проговаривать в слух...