– Зачем ты ее к нам притащил?
Арина вздрогнула от этого голоса. Даже не от слов, а от того, как они прозвучали – с такой концентрированной злостью, что воздух в прихожей будто загустел. Пятнадцатилетняя девочка смотрела на нее так, словно Арина была чем-то отвратительным, случайно занесенным в дом на подошве ботинка.
– Полина, что значит притащил? – Тимофей мягко положил руку жене на плечо, и от этого прикосновения стало чуть легче дышать. – Мы с Ариной поженились. Теперь она будет жить с нами.
– Жить с нами? – голос Полины сорвался на визг. – Она будет спать на маминой кровати? Ходить по маминому дому? Трогать мамины вещи?
– Солнышко, мамы нет уже пять лет...
– Не называй меня так! – девочка дернулась. – И не смей говорить про маму! Ты привел сюда чужую тетку, и что, я должна называть ее мамой? Да она для меня никто! Слышишь? Никто!
Арина хотела что-то сказать, объяснить, что не собирается никого заменять, что просто хочет стать частью семьи, но слова застряли где-то между горлом и губами, и наружу не вырвалось ни звука.
– Я ее не-на-ви-жу! Ясно вам, женатики! – выплюнула Полина по слогам, глядя Арине прямо в глаза, и убежала.
Грохот захлопнувшейся двери эхом прокатился по дому...
Тимофей обнял жену, прижал к себе, зашептал в макушку что-то успокаивающее про время, про терпение, про то, что дочь привыкнет, просто нужно подождать. Арина кивала, утыкаясь носом в его свитер, а внутри разливалось что-то темное и тяжелое – предчувствие, от которого хотелось немедленно схватить чемодан и уехать обратно в свою пустую, но безопасную квартиру.
Но она осталась. Конечно, осталась. Куда ей было деваться от этого мужчины, которого она любила так отчаянно и глупо, как умеют любить только те, кто уже отчаялся встретить своего человека...
Дни потянулись странные, вязкие, наполненные молчанием. Полина смотрела сквозь Арину, будто та была предметом мебели – не самым красивым и явно лишним в интерьере. Она ела приготовленный завтрак, не говоря «спасибо». Садилась ужинать, демонстративно отодвигая тарелку, если Арина пыталась заговорить. Включала телевизор на полную громкость, когда мачеха входила в гостиную.
Арина пробовала все. Пекла блинчики с корицей, потому что Тимофей упоминал, что Полина их обожает. Блинчики оставались на тарелке нетронутыми, хотя пахли так, что у Арины самой слюнки текли. Покупала билеты на концерт модной группы, название которой выудила из разговоров Полины по телефону. Билеты вернулись к ней на тумбочку, порванные пополам.
Тимофей пытался их сблизить, устраивал совместные ужины, придумывал семейные вечера с настолками и попкорном. Полина сидела с каменным лицом, отвечала отцу односложно, на Арину не смотрела вообще.
– Может, в кино сходим в субботу? – предложил Тимофей однажды вечером, с такой надеждой в голосе, что у Арины сердце сжалось. – Втроем. Как семья.
– Не пойду, – отрезала Полина, не отрываясь от телефона.
– Полин, ну что тебе стоит...
– Сказала – не пойду. Не хочу. – Она наконец подняла глаза, и в них плескалось столько презрения, что Арина отступила на шаг. – С ней – никуда. Понятно?
Тимофей сник. Арина видела, как опустились его плечи, как потухло что-то в глазах, и ей захотелось обнять его, защитить от собственной дочери – и тут же стало стыдно за эту мысль.
В кино они пошли вдвоем. Сидели в полупустом зале, ели попкорн, который застревал в горле, смотрели какую-то комедию, от которой хотелось плакать. На обратном пути Тимофей молчал, сжимая руль так, словно тот был в чем-то виноват...
– Я уже не знаю, что делать, – выдохнул он, паркуясь у дома. – Правда не знаю.
Арина накрыла его ладонь своей, переплела пальцы. Сказать было нечего. В груди ворочалось то самое предчувствие – тяжелое, холодное, – и с каждым днем оно становилось все отчетливее.
...Как-то Арина вернулась с работы раньше обычного, бесшумно повернула ключ в замке и замерла в прихожей, стягивая сапоги. Из комнаты Полины доносился приглушенный голос, и что-то в его интонации заставило насторожиться.
– Я не уверена... Не знаю, хочу ли я этого... – долетели обрывки фраз сквозь неплотно прикрытую дверь.
Арина застыла с сапогом в руке, боясь шелохнуться. Пятнадцать лет, самый возраст для глупостей, для бунта против всего мира, для решений, о которых потом жалеют всю жизнь. Что там происходит? С кем она разговаривает? О чем?
Но голос стих, и Арина поспешно скрылась в спальне, прижавшись спиной к закрытой двери. Сердце колотилось где-то в горле, а голова разрывалась от вопросов, на которые не было ответов. Вечером она попыталась поговорить с Тимофеем, осторожно, издалека, мол, может, стоит поговорить с дочкой, узнать, что у нее на душе, с кем общается, чем живет. Тимофей кивнул, пообещал поговорить, но Полина, как обычно, отделалась односложными ответами и закрылась в своей комнате.
Две недели прошли в привычном молчаливом противостоянии, и Арина почти убедила себя, что тот подслушанный разговор ничего не значил, просто подростковые переживания, ничего серьезного.
А потом случился тот вечер...
Тимофей задерживался на работе, что-то срочное, какой-то отчет, который нужно было сдать до утра. Арина сидела на кухне, грея ладони о чашку с остывшим чаем, когда Полина вышла из комнаты уже одетая, в короткой юбке и кожаной куртке, явно не по погоде.
– Ты куда?
– Гулять.
– Полина, уже темно, почти десять вечера, может, лучше дома останешься?
Падчерица смерила ее взглядом, в котором читалось привычное презрение пополам с раздражением.
– Я как-нибудь сама разберусь, без твоих советов.
– Пожалуйста, – Арина ненавидела этот умоляющий тон в собственном голосе, но ничего не могла с собой поделать, – хотя бы напиши адрес для папы, куда ты идешь. Он будет волноваться.
Полина закатила глаза, схватила ручку и нацарапала что-то на клочке бумаги, бросила его на стол и вылетела за дверь, даже не попрощавшись.
Арина сидела на кухне, считая минуты. Час. Полтора. Два. За окном давно стемнело, Тимофей писал, что освободится не раньше полуночи, а в ее груди разрасталась тревога, от которой было трудно дышать. Арина взяла бумажку с адресом и набрала его в поисковике на телефоне, и желудок скрутило ледяным узлом. Улица на окраине, промзона, а рядом ночной клуб с такими отзывами, от которых волосы вставали дыбом. Что-то про драки, про девочек, которых увозили оттуда на скорой.
Арина не помнила, как натянула пальто, как выскочила на улицу, как поймала такси. В голове билась только одна мысль, острая и горячая, как раскаленная игла: только бы успеть, только бы ничего не случилось, только бы с ней все было в порядке...
Таксист высадил ее у мрачного здания с неоновой вывеской, и Арина рванула вдоль улицы, вглядываясь в каждую тень. Услышала раньше, чем увидела: сдавленный крик, возня, мужской гогот. Завернула за угол и время остановилось.
Трое парней тащили Полину в темный проулок, один зажимал ей рот, другой держал за руки, а третий шарил по карманам куртки. Полина брыкалась, пыталась вырваться, но куда там, против троих здоровых лбов...
Арина не думала. Просто влетела туда с криком, который разорвал ночную тишину пополам.
– Отпустите ее! Отпустите мою дочь! Помогите! Люди!!
Она царапалась, кусалась, била куда попало, не чувствуя ни страха, ни боли, только слепую ярость, от которой горело все внутри. Один из парней отшатнулся, схватившись за расцарапанное лицо. Полина вырвалась, отбежала в сторону, а Арина продолжала кричать, звать на помощь, размахивая сумкой, как оружием.
Откуда-то из темноты вынырнул мужчина в спортивной куртке, здоровый, с низким рыкающим голосом, и парни бросились врассыпную, растворились в ночи, как тараканы при включенном свете. Арина осела на холодный асфальт, не чувствуя ни ободранных коленей, ни саднящих ладоней, только бешеный стук собственного сердца в ушах.
Полина стояла, прижавшись к стене, и тряслась всем телом, размазывая по щекам потекшую тушь.
– Вы в порядке? – спросил мужчина, помогая Арине подняться. – Полицию вызвать?
– Нет, – выдохнула Арина, хотя ноги едва держали. – Нет, спасибо, мы домой. Спасибо вам.
Она вызвала такси, и они сели на заднее сиденье, обе грязные, растрепанные, с трясущимися руками. Полина вжалась в Арину, уткнулась лицом ей в плечо и заплакала, тихо, по-детски, всхлипывая и шмыгая носом. Арина обняла ее, прижала к себе, гладила по спутанным волосам и шептала что-то бессмысленное, успокаивающее, сама не понимая, что именно говорит.
За окном мелькали ночные огни, таксист тактично молчал, а Арина все гладила и гладила эту девочку, которая еще утром смотрела на нее с презрением, и где-то глубоко внутри что-то ломалось и собиралось заново, уже по-другому.
Они поднялись на этаж, и Арина толкнула дверь, которую в спешке даже не заперла. В прихожей горел свет, и Тимофей метнулся им навстречу, бледный до синевы, с телефоном в трясущихся руках.
– Господи, вы где были? Я звоню, звоню, никто не отвечает, Полины нет, тебя нет, телефон на кухне лежит, я уже с ума сошел, хотел полицию вызывать!
Полина бросилась к отцу с рыданиями, вцепилась в него, как маленькая, и сквозь слезы начала сбивчиво рассказывать про клуб, про парней, про темный переулок, про то, как они хватали ее, тащили куда-то, и она не могла вырваться, не могла закричать, потому что ей зажали рот, и она думала, что все, конец.
– Если бы не она, – Полина подняла зареванное лицо, кивнув на Арину, – я не знаю, что бы со мной было. Она прибежала и набросилась на них, дралась как львица, кричала, царапалась, они даже испугались ее, представляешь?
Тимофей смотрел на жену, и в его взгляде смешались ужас, благодарность и что-то еще, чему Арина не могла подобрать названия.
А потом Полина оторвалась от отца, подошла к Арине и обняла ее, крепко, отчаянно, по-настоящему.
– Прости меня, – прошептала она куда-то в Аринино плечо. – За все прости. Я была такой глупой. Ты спасла меня. Спасибо.
Арина обняла ее в ответ, и слезы наконец хлынули из глаз, горячие и соленые, и это были хорошие слезы, правильные, от которых становилось легче дышать.
Потом был чай с мятой и медом, и разговоры до рассвета, и признания, и объятия, и Тимофей, который обнимал их обеих разом и шептал, что у него самые лучшие девчонки на свете.
...Арина так и не стала для Полины матерью, да и не стремилась к этому. Но она стала ей подругой, той, которой можно позвонить в три часа ночи, той, с которой можно поделиться секретом, той, которая примчится на помощь, не задавая лишних вопросов. И этого было достаточно, более чем достаточно для счастья. Их общего, семейного...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!