Когда Вероника вошла в зал суда, она еще надеялась на остатки человечности. Пять лет брака — это не просто штамп в паспорте. Это общие рассветы в маленькой съемной однушке, это ее поддержка, когда Игорь бросал работу, это ее бессонные ночи над его бизнес-планами. Но стоило ей взглянуть на бывшего мужа, как надежда рассыпалась в прах.
Игорь сидел, выпрямив спину, а перед ним на столе лежал не просто блокнот, а массивный бухгалтерский калькулятор. Рядом с ним возвышалась стопка чеков, бережно подколотых скрепками.
— Итак, — начал Игорь, даже не глядя Веронике в глаза. — Раз уж мы решили, что «не сошлись характерами», я требую раздела имущества согласно справедливости. А справедливость, Вера, — это когда каждый уходит с тем, что купил.
Судья, пожилая женщина с усталым взглядом, поправила очки.
— Истец, вы предоставили список имущества подлежащего возврату. Вы серьезно?
— Абсолютно, — отчеканил Игорь. — Вот чеки. Фен «Dyson» — куплен на мой бонус в позапрошлом году. Робот-пылесос — подарок на восьмое марта, чек прилагается. Кольцо с сапфиром, подаренное на трехлетие брака… Я считаю, что подарки в браке являются условными. Условие — долговечный союз — нарушено по инициативе ответчицы. Следовательно, это неосновательное обогащение.
Вероника почувствовала, как внутри всё заледенело. Год назад Игорь увлекся «курсами финансовой грамотности» и «мужского движения». Там его научили, что женщина — это проект с определенным коэффициентом окупаемости. Но она не верила, что он применит это к ней. К той, что отдавала всю свою зарплату на его «инвестиции», пока он копил чеки за фен.
— Игорь, — тихо сказала она. — Ты серьезно требуешь вернуть даже кольцо?
— Оно стоит триста тысяч рублей, Вера. По текущему курсу — все четыреста. Для тебя это просто украшение, а для меня — капитал, который не должен простаивать у чужого мне человека.
Адвокат Игоря, лощеный молодой человек, добавил:
— Мой клиент также настаивает на возврате бытовой техники, предметов интерьера и… — он запнулся, — компенсации за износ автомобиля, который ответчица использовала для поездок по личным нуждам.
В зале повисла тяжелая тишина. Даже секретарь суда перестала печатать. Вероника посмотрела на свои руки. Без кольца палец казался непривычно голым. Она вспомнила тот вечер в ресторане, когда Игорь, встал на колено и клялся, что она — его самое дорогое сокровище. Оказалось, сокровище имело инвентарный номер и гарантийный талон.
— Итоговая сумма претензий моего клиента, — продолжал адвокат, — включая рыночную стоимость возвращаемых вещей и амортизацию, составляет три миллиона восемьсот тысяч рублей. Либо Вероника Андреевна возвращает вещи в товарном виде, либо выплачивает компенсацию.
Игорь самодовольно кивнул. Он знал: у Веры нет таких денег. Все её накопления ушли на ремонт его добрачной квартиры, в которой они жили. Он хотел загнать её в угол, заставить умолять, оставить ни с чем, чтобы она вернулась к родителям в провинцию с одним чемоданом старой одежды.
Вероника глубоко вздохнула. В её сумочке лежал свой блокнот. Она готовилась к этому. Не потому, что хотела войны, а потому, что знала Игоря лучше, чем он сам.
— Ваша честь, — голос Вероники прозвучал на удивление твердо. — Я принимаю условия истца. Я верну всё. Фен, кольцо, пылесос, даже микроволновку. Но у меня есть встречное заявление.
Игорь усмехнулся:
— Какое? Ты потребуешь половину моей квартиры? Удачи, она куплена до брака.
— Нет, Игорь. Квартира мне не нужна, — Вероника встала и передала папку документов судебному приставу. — Раз уж мы перешли на язык цифр и рыночных отношений, давайте будем последовательны. Пять лет я выполняла в нашем союзе функции, которые имеют четкую рыночную стоимость. Поскольку наш брак, по твоим словам, был «условным соглашением», я выставляю счет за услуги, которые не входили в мои обязательства как совладельца имущества, так как имущество, как мы выяснили, только твое.
Судья открыла папку. Её брови поползли вверх.
— Что это? — вытянул шею Игорь.
— Это прайс-лист, дорогой, — холодно произнесла Вероника. — Здесь услуги профессионального клинера — три раза в неделю за пять лет. Услуги личного повара с учетом закупки продуктов. Услуги прачечной и химчистки. Но самое главное…
Она сделала паузу, глядя прямо в расширившиеся зрачки бывшего мужа.
— Самое главное — это услуги эскорта и личного ассистента в режиме 24/7. Ты ведь часто брал меня на бизнес-встречи, чтобы я «создавала имидж»? Ты требовал определенного уровня близости и исполнения фантазий? Я взяла средние расценки агентств эскорт-услуг твоего любимого города. Раз уж я для тебя не жена, а «проект», то давай оплачивать аренду по рынку.
— Ты с ума сошла! — вскрикнул Игорь, вскакивая с места. — Это супружеский долг!
— Долг — понятие моральное, Игорь, — отрезала Вероника. — А ты принес в суд калькулятор. Мой расчетный отдел закончил работу. Ваша честь, общая сумма задолженности Игоря Сергеевича передо мной за пять лет оказания услуг, с учетом ночных смен и работы в праздничные дни, составляет двенадцать миллионов четыреста тысяч рублей.
Судья громко стукнула молотком, призывая к тишине, но в зале всё равно слышалось только тяжелое, прерывистое дыхание Игоря. Калькулятор на его столе внезапно показался игрушечным.
В зале заседаний воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице капает кондиционер. Судья Смирнова, женщина, видевшая за тридцать лет стажа и не такие драмы, медленно перелистывала страницы, поданные Вероникой. Её лицо оставалось беспристрастным, но в уголках губ едва заметно дрогнула тень усмешки.
— Истец, — обратилась судья к Игорю, который всё еще стоял с открытым ртом. — Присядьте. Вы только что аргументировали свои требования тем, что подарки были «условными инвестициями» в проект под названием «брак». Ответчица приняла вашу логику. Она рассматривает свою деятельность в этом союзе как работу на аутсорсе.
— Это... это абсурд! — выдавил Игорь, наконец обретя дар речи. — Она жена! Она готовила, потому что сама хотела есть! Она спала со мной, потому что... ну, потому что мы женаты! Это не услуги, это жизнь!
Вероника плавно повернула голову в его сторону. В её глазах больше не было слез, только холодная, кристальная ясность.
— Знаешь, Игорь, я тоже так думала. До сегодняшнего утра. Я думала, что готовлю тебе лазанью в одиннадцать вечера, потому что люблю тебя. Что глажу твои рубашки до идеальной складки, потому что хочу, чтобы мой муж выглядел лучше всех. Но раз ты решил, что фен — это твой актив, который я должна «амортизировать», то давай будем честными. Моё время — тоже актив. Причем невосполнимый.
Она встала и подошла к трибуне.
— Ваша честь, обратите внимание на приложение номер три. Там зафиксированы все случаи, когда Игорь Сергеевич просил меня сопровождать его на корпоративные выезды и встречи с бизнес-партнерами. Он настаивал на покупке определенных платьев — которые, кстати, теперь требует вернуть, — чтобы я «соответствовала статусу». В агентствах за сопровождение такого уровня платят почасовую ставку. Плюс командировочные. Плюс надбавка за работу в выходные.
Адвокат Игоря, который минуту назад выглядел как победитель олимпийских игр, теперь лихорадочно листал кодекс.
— Позвольте! — выкрикнул он. — Семейный кодекс РФ не предусматривает оплату домашних обязанностей! Это добровольный вклад в ведение общего хозяйства!
— Совершенно верно, — парировала Вероника. — При условии, что хозяйство общее. Но Игорь Сергеевич только что под протокол заявил, что всё имущество — от микроволновки до кольца — принадлежит ему лично. Если хозяйство не общее, а его, значит, я — наемный персонал, работавший за еду и проживание. Но поскольку еду я часто покупала на свои деньги, а проживание в его квартире я уже компенсировала ремонтом, за который не выставила счет... пока что... то за труд придется заплатить.
Игорь схватился за калькулятор, словно за спасательный круг. Он начал быстро нажимать на кнопки, пытаясь что-то высчитать, но пальцы дрожали и соскальзывали. Двенадцать миллионов. Это была сумма, превышающая стоимость его квартиры и всех его «инвестиционных» счетов.
— Вера, ты не можешь так поступить, — прошипел он. — Мы же... мы же люди.
— Мы — субъекты рыночных отношений, Игорь. Ты сам это выбрал пять минут назад, — она улыбнулась, и эта улыбка напугала его больше, чем сумма иска. — Ваша честь, я также прошу приобщить к делу выписку с моей банковской карты. За пять лет я потратила на продукты и бытовую химию сумму, эквивалентную стоимости того самого «Дайсона» примерно сорок раз. Если Игорь хочет вернуть фен, я хочу вернуть деньги за съеденные им стейки и выпитый элитный кофе.
Судья Смирнова закрыла папку и посмотрела на Игоря.
— Истец, у вас есть два варианта. Либо мы продолжаем это заседание в ключе «рыночной оценки» брака, и я назначаю экспертизу предоставленного прейскуранта на соответствие средним ценам по региону. Либо вы отзываете свои требования о возврате мелкого имущества и подарков, и мы делим только то, что действительно является совместно нажитым.
Игорь посмотрел на своего адвоката. Тот побледнел и едва заметно покачал головой. «Она их раздавит», — читалось в его взгляде. «Если она докажет, что ты использовал её как бесплатный персонал, судья может встать на её сторону из чистого женского протеста».
— Я... я должен подумать, — промямлил Игорь.
— Суд объявляет перерыв на два часа, — торжественно произнесла Смирнова.
Когда они вышли в коридор, Игорь бросился к Веронике. Он попытался схватить её за руку, но она ловко уклонилась.
— Вера, ну зачем этот цирк? Давай по-нормальному. Ладно, оставь себе фен. И кольцо оставь. Я погорячился.
— Погорячился? — Вероника остановилась и посмотрела на него в упор. — Ты пришел в суд со списком чеков, Игорь. Ты внес туда даже набор кастрюль, которые мне подарила моя мама, потому что «ты оплачивал доставку». Ты хотел меня унизить. Ты хотел увидеть, как я буду плакать и просить оставить мне хоть что-то.
— Я просто хотел справедливости! — воскликнул он, привлекая внимание прохожих. — Я работал, я зарабатывал!
— И я работала. И в офисе, и дома. Только твою работу оплачивал начальник, а мою ты решил посчитать моим «счастьем быть твоей женой». Так вот, акция закончилась, Игорь. Срок бесплатной подписки истек. Теперь за всё нужно платить по полному тарифу.
— У тебя нет шансов выиграть этот иск по эскорту! Ни один суд это не присудит! — Игорь попытался вернуть себе уверенный тон.
— Может и не присудит всю сумму, — спокойно ответила Вероника. — Но ты представь, какой это будет резонанс. Я ведь приглашу журналистов. «Бизнесмен требует вернуть обручальное кольцо, а жена выставляет счет за интим». Твои партнеры по бизнесу будут в восторге. Особенно те, с кем ты сейчас пытаешься заключить контракт. Как там их компания называется? «Семейные ценности»?
Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Его репутация была его главным активом. Если эта история всплывет, над ним будут смеяться все. «Калькуляторщик» — это клеймо не отмоешь никакими деньгами.
— Чего ты хочешь? — глухо спросил он.
— Я хочу честного раздела. Половину того, что мы накопили на твоих счетах. И компенсацию за ремонт в твоей квартире. Никаких «подарков обратно». И ты подпишешь отказ от любых претензий к моему имуществу.
— Это грабеж... — прошептал Игорь.
— Нет, дорогой. Это — выход из проекта с сохранением лица. У тебя есть полтора часа, чтобы твой адвокат составил мировое соглашение. Иначе мы вернемся в зал, и я начну зачитывать подробности «дополнительных услуг» из приложения номер пять. Поверь, там есть вещи, которые твоему начальству лучше не знать.
Вероника развернулась и пошла к буфету, чувствуя невероятную легкость. Она знала, что он согласится. Мужчины вроде Игоря больше всего на свете боятся двух вещей: потерять деньги и выглядеть смешными.
Она заказала себе самый дорогой кофе. Сегодня она могла себе это позволить. Впервые за пять лет она не считала, сколько это будет стоить «семейному бюджету». Она считала минуты до своей свободы.
Два часа перерыва тянулись для Игоря как вечность. Он метался по коридору суда, то и дело подбегая к своему адвокату, который с кислым видом листал бумаги. Вероника же, напротив, выглядела пугающе спокойной. Она сидела на жесткой скамье, небрежно листая журнал, и в каждом её движении сквозила уверенность, которой Игорь никогда раньше не замечал. Куда делась та мягкая, податливая Вера, которая извинялась за пересоленный суп?
— Слушай, — прошептал Игорь адвокату, — мы можем признать её встречный иск недействительным? Это же шантаж! Чистой воды вымогательство!
Адвокат, мужчина по фамилии Резников, поправил галстук и вздохнул.
— Игорь Сергеевич, юридически её требования об «оплате услуг» выглядят зыбко. Но! Она подала это как гражданско-правовой спор о неосновательном обогащении. Пока суд будет разбираться, назначит экспертизы, вызовет свидетелей… понимаете, что произойдет? Она потребует детализацию ваших встреч. Она вызовет ваших партнеров, чтобы подтвердить, в каком качестве она там присутствовала. Вы действительно хотите, чтобы господин Воронцов из «ГлавСтроя» давал показания о том, как ваша жена «создавала имидж» на его юбилее?
Игорь побледнел. Воронцов был старой закалки, ценил «крепкие семьи» и люто ненавидел скандалы. Один намек на то, что Игорь выставляет жене счета за фен, и многомиллионный контракт на поставку оборудования испарится быстрее, чем утренний туман.
— Черт с ней, — выплюнул Игорь. — Пиши мировое. Но выторгуй хотя бы машину. Она оформлена на неё, но платил-то я!
В этот момент к Веронике подошел высокий мужчина в безупречном сером костюме. Игорь нахмурился. Он знал этого человека — Максим Аркадьевич Левицкий, один из самых жестких адвокатов по бракоразводным процессам, который обычно защищал интересы олигархов и их жен.
— Вероника Андреевна? — Левицкий вежливо кивнул. — Я получил ваше сообщение и изучил материалы, которые вы отправили моему секретарю утром. Блестящий ход с прейскурантом. Очень… современно.
Игорь замер. Как? Откуда у неё деньги на Левицкого?
Вероника улыбнулась адвокату.
— Спасибо, Максим Аркадьевич. Я просто решила, что если мой брак — это бизнес-модель, то мне нужен лучший аудитор.
Игорь подошел к ним, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Вера, откуда это? Ты что, потратила наши общие деньги на этого… — он запнулся под холодным взглядом Левицкого.
— Нет, Игорь, — ответила Вероника. — Я продала свою добрачную коллекцию старинных монет, которую ты считал «мусором из бабушкиного сундука». Помнишь, ты предлагал их выбросить, чтобы не занимали место в твоем шкафу? Оказалось, их стоимости хватило на аванс для лучшего юриста города.
Левицкий посмотрел на Игоря как на досадное насекомое.
— Итак, господа. Моя доверительница более не намерена обсуждать «фены» и «пылесосы». Мы подготовили свой вариант мирового соглашения.
Он протянул Резникову лист бумаги. Игорь заглянул через плечо своего адвоката и почувствовал, как у него темнеет в глазах.
— Пятьдесят процентов от всех счетов? — взвизгнул Игорь. — И компенсация за ремонт квартиры по рыночной стоимости? Ты хочешь забрать семь миллионов?!
— Это справедливая цена за то, что Вероника Андреевна не будет давать интервью порталу «Бизнес-Леди» о ваших методах семейной экономии, — мягко заметил Левицкий. — А также за то, что она не подаст отдельный иск о разделе вашей доли в компании, которую вы увеличили за счет её личных средств в первый год брака. Мы нашли те банковские переводы, Игорь Сергеевич. Вы ведь сказали ей, что это «на общие нужды», а сами увеличили свой уставный капитал.
Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вера знала всё. Всё это время, пока он считал её тихой домохозяйкой, она фиксировала, запоминала и ждала.
— У вас десять минут, — добавила Вероника. — Либо мы подписываем это, либо возвращаемся в зал, и я прошу судью приобщить к делу аудиозаписи твоих вчерашних угроз оставить меня «голой на трассе». Помнишь, ты кричал это в прихожей? Я записала.
Игорь посмотрел на неё. Перед ним стояла незнакомка. Сильная, расчетливая, опасная. Такую женщину он бы уважал в бизнесе, но в собственной спальне он хотел видеть обслугу. И это была его главная ошибка.
— Я подпишу, — хрипло сказал он.
Процедура в зале суда заняла не более пятнадцати минут. Судья Смирнова с явным облегчением утвердила мировое соглашение. Когда формальности были закончены, Игорь, не глядя на Веронику, быстро направился к выходу. Но у самых дверей он обернулся.
— Ты думаешь, ты победила? — зло бросил он. — Ты осталась одна. Циничная, злая баба с кучей денег. Посмотрим, кто на тебя посмотрит теперь.
Вероника подошла к нему вплотную. От неё пахло дорогими духами — теми самыми, которые он всегда запрещал ей покупать, называя это «транжирством».
— Знаешь, Игорь, в чем разница между нами? — тихо сказала она. — Ты считаешь деньги смыслом жизни, а для меня они — просто средство. Средство больше никогда не слышать звук твоего калькулятора. А насчет «одна»… не переживай. Быть одной — это не страшно. Страшно — это быть с таким, как ты, и чувствовать себя никем.
Она развернулась и пошла прочь, стуча каблуками по мраморному полу. Левицкий догнал её у лифта.
— Вероника Андреевна, вы держались великолепно. Кстати, по поводу вашего «счета за услуги»… Это было так убедительно, что мой коллега из экономического отдела всерьез заинтересовался этой логикой для одного прецедентного дела.
— Надеюсь, это поможет кому-то еще, — улыбнулась она. — Но честно говоря, Максим Аркадьевич, я надеюсь, что больше никогда не буду считать любовь в рублях.
Выйдя на крыльцо суда, Вероника подставила лицо яркому солнцу. В сумочке лежал подписанный документ — её билет в новую жизнь. Она достала телефон и удалила номер Игоря. А затем сделала то, о чем мечтала последние три года.
Она зашла в приложение и заказала самый огромный, самый бессмысленный и самый красивый букет лилий. Для себя. Просто потому, что она так хотела.
Спустя полгода жизнь Вероники напоминала хорошо отредактированный фильм, в котором наконец-то сменили оператора и добавили красок. Она сидела в небольшом, но уютном офисе своей новой консалтинговой фирмы. Надпись на двери гласила: «Правовая и финансовая защита в семейных спорах».
Её история, просочившаяся в сеть (не без помощи ассистентов Левицкого, оценивших изящество хода), произвела эффект разорвавшейся бомбы. Веронику называли то «мстительной фурией», то «героиней нового времени», но для сотен женщин она стала символом того, что домашний труд — это не невидимая магия, а работа, имеющая цену.
Вероника поправила рукав шелковой блузы. На её пальце теперь красовалось новое кольцо — тонкий золотой ободок с крошечным изумрудом, который она купила сама в день регистрации фирмы. Оно не было «инвестиционным капиталом». Оно было напоминанием о её силе.
Раздался стук в дверь. На пороге стояла молодая женщина с заплаканными глазами, сжимающая в руках потрепанную папку.
— Вероника Андреевна? Мне сказали, вы помогаете... когда требуют вернуть даже чеки на продукты.
Вероника мягко улыбнулась и указала на кресло:
— Присаживайтесь, Ксения. Давайте составим ваш прейскурант. Первое правило: мы не плачем над прошлым, мы выставляем ему счет.
Рабочий день пролетел незаметно. Вероника чувствовала, что наконец-то нашла свое место. Она не просто делила имущество — она возвращала женщинам чувство собственного достоинства, используя тот самый язык цифр, которым их пытались унизить бывшие мужья.
Вечером, когда она уже собиралась уходить, на телефон пришло уведомление о сообщении с незнакомого номера. Вероника замерла, увидев аватарку. Это был Игорь. Но на фото он выглядел странно: осунувшийся, без привычного лоска, на фоне какой-то безликой серой стены.
«Вера, нам надо поговорить. По-человечески. Я совершил ошибку. Квартиру пришлось выставить на продажу — бизнес после того скандала с Воронцовым пошел под откос. Клеймо «мелочного мужа» оказалось хуже банкротства. Никто не хочет иметь дело с человеком, который судится за фен. Помоги мне, дай взаймы под процент. Ты же знаешь, я отдам».
Вероника медленно выдохнула. Еще полгода назад это сообщение вызвало бы у неё приступ боли или ярости. Сейчас она чувствовала только легкую, почти медицинскую скуку.
Она подошла к окну. Внизу шумел вечерний город, сияя огнями. Игорь так и не понял главного. Он до сих пор пытался торговаться. Даже извинение он облек в форму деловой сделки «под процент». Его калькулятор в сердце окончательно сломался, но он продолжал нажимать на западающие кнопки.
Она начала печатать ответ:
«Игорь, мой расчетный отдел провел аудит твоего предложения. Риски признаны критическими, репутация заемщика — нулевой. К сожалению, лимит доверия исчерпан еще в зале суда. И да, за консультацию я счет выставлять не буду. Считай это моим последним подарком. Безвозмездным».
Она заблокировала номер и почувствовала, как последняя тонкая нить, связывавшая её с прошлым, с тихим звоном лопнула.
Её ждал ужин в небольшом ресторанчике с Максимом Левицким. Их профессиональное сотрудничество постепенно переросло в нечто большее, хотя Вероника не спешила вешать ярлыки. Максим был первым мужчиной в её жизни, который, узнав о её «прейскуранте», не испугался, а восхитился.
— Знаешь, — сказал он ей как-то вечером, — самое сексуальное в женщине — это её способность защитить свои границы.
Вероника вышла из офиса и столкнулась у входа с курьером.
— Вероника Андреевна? Вам посылка.
Она расписалась и открыла небольшую коробку. Внутри, обернутый в подарочную бумагу, лежал... фен. Тот самый «Dyson», из-за которого разгорелась война. К нему была приколота записка от Игоря: «Забирай. Он мне напоминает о том дне, когда я потерял всё. Не могу на него смотреть».
Вероника посмотрела на дорогой прибор. Раньше он был для неё символом унижения. Теперь это был просто кусок пластика и металла. Она огляделась и увидела ту самую женщину, Ксению, которая только что вышла из её офиса. Ксения стояла у остановки, кутаясь в тонкое пальто, и выглядела совершенно потерянной.
— Ксения! — окликнула её Вероника. — Подождите.
Она подошла к ней и протянула коробку.
— Возьмите. Это подарок. Пусть это будет первым вложением в ваш новый фонд независимости.
— Но это же очень дорого... — прошептала та, узнав бренд.
— Дорого обходится только потеря себя, — подмигнула Вероника. — А это — просто техника. Красиво укладывайте волосы и никогда не опускайте голову.
Она смотрела, как Ксения уезжает на автобусе, прижимая подарок к груди. В этом жесте было столько надежды, что Веронике захотелось петь.
Она села в свою машину. Завела мотор. На приборной панели высветилось напоминание: «Суббота. 10:00. Встреча группы поддержки». Вероника организовала бесплатные семинары для тех, кто столкнулся с экономическим насилием в семье. Оказалось, что её метод — переводить чувства в цифры — помогает многим осознать масштаб проблемы до того, как станет слишком поздно.
Она ехала по городу, и её отражение в витринах магазинов больше не казалось ей тусклым. Она больше не была «приложением к Игорю» или «проектом с коэффициентом окупаемости».
Вероника заехала в ресторан. Максим уже ждал её, читая какую-то книгу. Увидев её, он встал и улыбнулся — искренне, без тени расчета.
— О чем думаешь? — спросил он, когда она села напротив.
Вероника открыла меню, мельком взглянула на цены и закрыла его. Она знала, что может позволить себе всё, что угодно. Но самое ценное в её жизни теперь не имело цены.
— Думаю о том, — сказала она, накрывая его руку своей, — что иногда нужно выставить счет прошлому, чтобы будущее согласилось работать на тебя бесплатно.
Она засмеялась, и этот смех был самым чистым и радостным звуком в её жизни. Развод был грязным, долги были огромными, но баланс её души впервые за много лет сошелся в идеальный плюс.
Жизнь продолжалась, и в этой новой бухгалтерии единственной валютой, имевшей значение, была свобода.
