Восприятие и подтексты Игоря Новикова
Об Игоре Новикове мною написано уже немало, но в январе 2026 года ему исполнилось 65 лет. И, пока он есть в нашем национальном и мировом распоряжении, я бы хотел подвести промежуточные… ну, не совсем итоги, но сделать некоторые выкладки, что по-русски называется “подбить бабки”. Мы с ним много говорили об искусстве живьём, можно наши беседы послушать здесь https://dzen.ru/video/watch/69220a211cc2ee3c0b7c79bd , здесь https://dzen.ru/video/watch/69670371b81f8a2de8961d5e и здесь https://dzen.ru/video/watch/696dd880f99a5f37c6deab31 , а почитать о нём можно здесь https://argumenti.ru/opinion/2025/07/960180 , здесь https://argumenti.ru/opinion/2025/09/967125 и здесь https://dzen.ru/a/aUuzqz0kJEQDPxkT, а также я часто упоминаю его в моих искусствоведческих статьях на моих страницах в газете https://argumenti.ru/authors/kotlar .
Обычные биографические записки с потугами втиснуть художника в жанр и стиль, растянуть его на прокрустовом ложе искусствознания и даже распять в трёхмерном пространстве локации проживания, исторической эпохи и персональной жизненной траектории, не дают никакого настоящего представления о всамделишном таланте. Если Леонардо, Микеланджело и Рафаэля можно вывести из Италии, Возрождения и Джотто ди Бондоне, то Дюбюффе, Бэкон и Баския не выводятся ни из чего. Эти недавно отошедшие к праотцам современники возникли сразу и во всём объёме, и без понятия, откуда они взялись такие неординарные.
Случай с Игорем Новиковым носит пограничный характер. С одной стороны, он родом из академической художественной среды. В семидесятых-восьмидесятых годах его талант пытались испаскудить лучшим в мире художественным образованием, в Москве, в Суриковском институте. Его последовательно выгоняли лучшие мастера эпохи: Королёв, Цыплаков, Салахов. С другой стороны, наставники разглядели в нём нечто, что всё же позволило ему получить мощную ремесленную базу. Изумрудные небеса и земля антисоветского цвета British Racing Green, которым красили автомобили Jaguar и Bentley, с парящими над зелёнкой деревенскими пьяницами редкого оттенка виридианового зелёного, сошли Игорю с рук, и, по снисходительности мэтров к экспериментирующему юнцу, позволили выпуститься дипломированным живописцем.
To make long story short, или, по-нашенски, короче. Когда его с миром отпустили из Суриковского с документами об окончании и приняли в МОСХ, художники народному хозяйству были уже не так чтоб сильно нужны. Старое советское искусство перестали заказывать и оплачивать с известной щедростью, а новые покупатели и ценители nec plus ultra прекрасного ещё не сбились в достаточно критическую массу, чтоб начать формировать новые посевы в художественной чашке Петри; творцов накрыла закатывающая таланты за штабель нищета и разорение.
Раздрай и уныние царили в умах молодых художников. Они не находили уже утешения в единственно доступных отдушинах той эпохи - пьянстве и разврате. Эти старые, проверенные эпохами перемен радости, больше не взбадривали молодой гормон - не пьянством и тётками едиными жив молодой творец, но мазком и мастихином, оставляющими зарубу на вечном и неистовом поиске прекрасного. Новиков идёт единственно верным путём - он не сидит дома и не пьёт беспробудно в обществе нагих натурщиц, а находит оставленный жильцами дом и основывает сквот в Фурманном переулке. Который для русского искусства стал такой же вехой, как парижский “Улей” для искусства французского, европейского и мирового. О сквоте я тоже писал, загляните сюда https://argumenti.ru/opinion/2025/09/967125 . Но, как повествует русский детский садитстский фольклор, “недолго мучалась старушка в высоковольтных проводах”. Этот сквот превратился в вертеп с бесконечно затянувшимся журфиксом. Новиков, в ком тяга к рисованию превышала тягу к пороку, бросил его на усмотрение потерявших берега товарищей. Он отбыл туда, где за искусство не только были готовы платить серьёзные деньги, но где его по-настоящему полюбили, заценили и жить без него не смогли. В этом - мало кто задумывался - было ключевое культурное отличие стран старой Европы и новой России: у приличных семей Европы центром интерьеров выступали произведения искусства, у новой России в центре домоустройства был телевизор, видеомагнитофон и стереосистема. Без искусства, как выяснилось на практике, можно было в СССР и молодой РФ прекрасно жить; советская рабоче-крестьянская вера, что любой ребёнок намалюет лучше любого современного художника, не изжита до сих пор.
Новиков оказался в немецкоязычной среде, в Германии и Швейцарии. Там к нему пришло признание не как к трубадуру из-за железного занавеса, дескать, страдалец вырвался на свободу и смог безнаказанно исполнять свои дурацкие кунштюки. Нет, вовсе не паяцем он был воспринят, как, скажем, уехавшие ранее Кабаков и Булатов, слагавшие о себе, жирных детских иллюстраторах издательства “Малыш”, душераздирающие погудки о немыслимых страданиях. Всем известно, что их пытали шампанским, икрой и балыком в пентхаусных застенках в треклятом совке; своими россказнями о подсмотренных где-то ужасах коммунального быта они вводили в когнитивный диссонанс жалостливых и доверчивых американских и европейских кураторов.
Игорь Новиков приехал в Швейцарию в иной ипостаси - глашатаем апокалиптического цайтгайста, духа эпохи полного распада. Ему судьба художника сдала невыигрышные карты, без козырей в виде иллюстраций к “Мурзилке” и “Весёлым картинкам” с миллионными тиражами и многотысячными гонорарами. Пришлось ехать с голым задом и голым талантом. Без ауры великомученика, без венца изнасилованного в психбольнице борца за право малевать обнажённых членов Политбюро. Кроме таланта, ему предъявить искушённому Западу было больше нечего. Новиков Запад поразил.
Чем удивил Игорь забугорников? Он вынес им подсознание. Он не стал дурачиться абстракциями в стиле неумеющих рисовать нонконформистов, и вставать в позу обиженного, что вы, дескать, ни хрена не понимаете. Он не стал очередным эпигоном соцарта, малюя пионерок, дразнящих гениталии товарища Сталина. Он ударил своей живописью в лимбический контур, в самый что ни на есть гипоталамус. Он сложил все символы, все подсознательные установки, все предрассудки и заморочки, в единое целое, и бессловесно там же, на холстах, дал условные пояснительные знаки, понятные, как интерфейс айфона, на интуитивно-бессознательном уровне.
Первая же работа, под названием "До свиданья, СССР", выставленная в Швейцарии, в 1990 году, вызвала панику и скандал в советском посольстве. На узнаваемом всеми символе СССР, на Красной площади, рос шишкинский сосновый бор, как будто прошло сорок лет после опустошительной и разорительной войны; главная площадь Страны Советов поросла не только быльём, но даже могучими соснами, как то было до основания Москвы. Столица Совдепии и символ лопнувшей империи возникла на этом холме, в сосновом бору, потому и до сих пор башни Кремля носят исторические названия вроде Боровицкой. У новиковской Спасской башни больше нет курантов: то ли выпали, то ли сдали на металлолом, и больше не с чем нам сверяться. Не услышим мы бой и поздравления с новым счастьем, не поднимем бокалы с дрожжевым советским шампанским за величие ядерной триады. Мавзолей зарос как ацтекский зиккурат, и какие-то белые бюсты неизвестных героев стоят в неположенных местах, с какими-то трусами на головах, словно некрасивые и нежеланные невесты в первую брачную ночь. Встаёт на задние лапы тревожный медвежонок, единственное живое существо, как дорисовка Савицкого на хрестоматийной картине Шишкина, озирается, потому что хочет справить свою медвежью нужду посреди убогонького бурелома, напоминающего место падения Тунгусского метеорита. И три белоснежных пиктографических ангела поливают эту мерзость запустения из своих животворящих леек, словно надеясь вдохнуть новую жизнь, как если бы мертвые воды ноевого потопа слыхнули и покойничков, вмурованных в кремлевские стены, можно воскресить ангельской живой водицей.
Для советского человека пиктографические символы стали понятны с Олимпиады-80. До тех пор пиктограммы использовались только для разделения туалетных кабинок по гендерной принадлежности и на столбах электропередач, дескать, череп с молнией над надписью “Не влезай, убьёт!” На пике могущества Советская империя перешла на разговор с помощью символов, означающих всё, что угодно - от видов спорта до столовки, медпункта и отделения милиции. Что ни говори, сделаны они были талантливо, их было 240 пиктограмм. То есть советские люди могли по ним легко ориентироваться, и даже спортсмены из экваториальной Африки могли понять, что справлять нужду в надобно нужнике, а не в бассейне. Этот международный язык использовал Игорь Новиков чтоб сделать своё искусство читаемым всеми народами Земли.
Также Игорь Новиков ввёл второй всем понятный язык - универсальные для всей планеты дорожные знаки: запрещающие, предписывающие и предупреждающие. Например, над причинным местом лежащей обнажённой, на оммаже картине Модильяни, установлен знак “Руками не трогать”.
Или, многократно трактуя работу Магритта “Сын человеческий”, где у джентльмена в котелке вместо лица яблоко как символ греховных помыслов и действий, Новиков помещает смыслы в ассортименте - вписанные в запрещающие дорожные высунутый язык Rolling Stones или QR-код, за которым закреплена ссылка “Евреям вход в Мекку запрещён”, и тому подобное.
Этот приём поднимает драматургию Игоря Новикова на недосягаемую для тотального большинства художников высоту. Поясню, в чём тут дело. Абсолютное большинство людей не понимает, как создаются драматические произведения в области визуальных искусств. Захватывающее кино любят все и при просмотре вроде бы уверяются, что сами могли бы написать не менее остросюжетный сценарий. Увы. Талант драматурга - самая большая редкость в мире, а совмещение художественного дара и драматургического - просто штучный гений, особенно когда автор может высказываться просто на всем понятном, но в то же время своём уникальном языке. Драма создается следующим образом. Сценарист думает: что, если?... Вот что, если Алёнушка потеряла братца Иванушку, от того, что он напился вовсе не водицы? Какой дряни он мог напиться, чтоб превратиться в козла? Да ясное дело, что это - водка. От неё, родименькой, гибнет столько хороших ребят, делая русских женщин несчастными.
И вот Новиков, цитируя хрестоматийную картину Васнецова “Алёнушка”, и помещает в нижнюю, подгоризонтную и подводную часть картины белого утопшего пиктографического человечка, пьющего на дне залпом из горла горькую. Тем самым художник поднимается до величайшего уровня обобщения, до национальной русской трагедии - бесконечного пьянства, русского бабьего горя от утраты мужиков. Какой там Булатов с его “Славой КПСС”, какой там Кристофер Вул с его нецензурными надписями! Вот настоящий концептуализм, построенный не на плевках и оскорблениях общественному вкусу, а на декламировании великого наследия как универсального и всем понятного символа русскости. Новиков вводит в эту декламацию собственный смысла через свой универсальный язык. Вроде бы просто, но это как стихи Пушкина - куда же проще можно было написать про ставшую княгиней Татьяну:
“Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без этих маленьких ужимок,
Без подражательных затей...
Все тихо, просто было в ней.”
Эта гениальность так называется - “если всё так просто, так идите и напишите, даже сделайте лучше”. Так вот, что касается главного секрета высококлассной драматургии, которую мы никогда не найдём у Чехова, не умевшего писать пьес, ни у многих советских драматургов и сценаристов. Главный секрет - кино и пьеса состоят из намёков и непрямых действий, из завязок и развязок, а самое важное - это твист, неожиданный поворот, который никогда не достигается за счёт совпадения действия и диалога. Когда герой впрямую комментирует свои действия, это провал. Например, он ведёт машину и говорит, что он ведёт машину. Уходит интрига, и с ней интерес.
Действие превращается в нудный плакат, вроде “Слава КПСС”, и неважно, это Булатов написал на небе или безвестный советский халтурщик на дешевой бумаге миллионным тиражом. Большие художники всегда чувствуют и передают драму, будь то “Боярыня Морозова” Сурикова или “Незнакомка” Крамского. Но мало кто умеет создать свой язык, чтоб подняться до уровня обобщения, как Игорь Новиков, и высоко ироничного стёба, а то и сарказма.
Игорь Новиков пишет работу "Большой". На ней изображён фасад Большого театра советских времён, а перед ним знаменитый фонтан, место сборища пугливых советских гомосексуалистов. Фронтон театра выкрашен в желтый цвет. Всё, от колонн до крыши, грязно-жёлтенькое. В России этот цвет всегда ассоциировался с психиатрическими заведениями, с домами скорби, с дурками. “Жёлтый дом” - это устойчивое русское идиоматическое выражение. Всем носителям языка понятно, что это психушка. Чтоб не было сомнений, Новиков выкрашивает только фронтон, то есть чердак, который у русских означает в том числе и голову. Выражение “крыша поехала” и “чердак потёк” означает сдвиг по фазе, неадекватное поведение, психическое расстройство. При этом нижняя часть театра, главного театра страны, культурной витрины Империи, остаётся безликим серым. Что означает скукотищу. По-русски “серый” - это не только цвет, но ещё и скукотища, нудятина, отсутствие веселья и радости. Так и говорят - “серые будни”, когда хотят обозначить беспросветную и тоскливую ежедневную рутину. И на фоне этого театра и фонтана красные пикточеловечки пляшут канкан, обнявшись и высоко задирая ноги.
Что это значит для человека, считывающего смыслы в произведениях искусстве? Это целый рассказ. Дело в том, что красный цвет и канкан - это символ парижского кабаре “Мулен Руж”, где прелестные и сговорчивые барышни в строгие времена демонстрировали озабоченным состоятельным мужчинам свои прелести и отвечали ласками на платёжеспособные ухаживания. В советские времена Большой театр называли “курятником ЦК КПСС”. Об этом сдержанно пишут крупнейшие балетные критики Гаевский и Гершензон в своей книге “Разговоры о русском балете”. Осведомлённым людям в советские времена была известно, что многие ответственные товарищи обзаводились подругами из числа балерин Большого театра и в обмен на наслаждение сильными паховыми мышцами помогали с квартирами, автомобилями, шубками, зарубежными гастролями и ролями. Игорь Новиков в своей картине все рассказал самым доступным образом, только с сарказмом: великий русский театр для сильных мира сего значит не более, чем кабак с доступными гоу-гоу гёрлз, и что канкан и танцы у шеста, что “Лебединое озеро” с “Жизелью” - для властвующего пролетарского фаллоса всё едино.
Новиков рассказывает не просто истории, он стебательски передаёт системообразующие, национальные смыслы. Вот его “Золотая осень”, цитирование знаменитой картины Левитана, тоже хрестоматийной вещи из “Родной речи” для второго класса. Только на ней выстроены в уходящую за горизонт линию пиктографические человечки, подвешенные в воздухе вниз головой. Что бы это значило? Да всё очень просто, если вдуматься: в этой прекрасной стране, независимо от эпохи (Левитан написал картину в 1895 году), всё всегда перевёрнуто с ног на голову. И то же самое в новиковком оммаже саврасовской работе “Грачи прилетели”, только теперь грязный слякотный мартовский пейзаж украшен брошенной церковью за забором, сгнившими домами, срубленными и поломанными берёзками, как в песне “Во поле берёзка стояла”, где мы с детства пели строфы “Я ж пойду, пойду, погуляю; Белую берёзу заломаю!”.
Саврасовский пейзаж осовременен брошенными покрышками от колхозного трактора “Беларусь”, гниющим корпусом разворованной машины со снятыми колесами и торчащий из речной прогалины сиротливый унитаз.
То есть типичный и близкий каждому русскому человеку ландшафтный дизайн. Никто из художников больше не дошёл до таких великих обобщений через образы, через диалог с классиками. Попытки Булатова сделать третий горизонт событий и смыслов, дописывая “Явление Христа народу” толпой зрителей с акцентом на свою рыжеволосую супружницу, выглядят на этом фоне неубедительно. Я подозреваю, что Булатов многие приёмы заимствовал творчески у Игоря Новикова, и не только он один вдохновлялся творчеством Игоря.
На фоне убогих, косноязычных нон-конформистов и шестидесятников, семидесятников, восьмидесятников, Игорь Новиков выглядит не так, чтоб белой вороной и паршивой овцой, но иноходцем со своей поступью. У него сложилось несколько стилистических и жанровых нарративов - графический библейский, пиктографический и сюрреалистический. При этом сюрреализм Новикова на порядок интересней Макса Эрнста, Джорджо де Кирико, Рене Магритта, Жоана Миро и Ива Танги. Просто эти западные художники, во главе с Сальвадором Дали и Фридой Кало, распиарены по всему миру, включены во все музейные, просветительские и аукционные дискурсы, и для Запада они свои. В России всегда существовало культурное низкопоклонство перед Западом. В этом отношении Игорь Новиков повёл себя крайне патриотично и благородно - он настоял, чтоб российско-швейцарская коллекционерка и галеристка Надя Брыкина переформатировала своё собрание картин в Музей нонконформизма, который был открыт в Москве на Мясницкой улице, в чём Игорь принимал определяющее участие.
Самого Игоря Новикова одни знатоки относят к нон-конформистам, другие к хорошим салонным художникам, но это в корне неверные подходы. По совокупности параметров, описанных выше, Игорь Новиков может быть отнесён к какой-либо группе или направлению очень условно, с большой натяжкой. Искусствоведы выдумывают всякие глупости, вроде Лондонской школы, которой никогда не существовало. Новиков стал явлением сам по себе, как, в своё время, упомянутые выше Дюбюффе, Бэкон и Баския. На Западе насмотренные и образованные галеристы и музейщики это поняли и помещали его на выставки вместе художниками первой величины: Базелицем, Рихтером, Жаном Тенгели и иными суперзвёздами современности. В отечестве же, как известно, пророков нет.
Когда-нибудь понимание и оценка Игоря Новикова дойдёт и до родных краёв. Новое приживается на Родине с трудом. В сознании россиян Кандинский и Малевич до сих пор идут как “современное искусство”, а об “Чёрный квадрат” копья ломают до сего дня. Утешает и внушает надежду тот факт, что когда Новиков приехал в Швейцарию и выставился там, швейцарские власти тут же его признали гением и предложили стать национальным культурным достоянием, предоставив и аусвайс на жительство, и мастерскую, и всякое покровительство. А госпожа президент Швейцарской Конфедерации, родины дадаизма и Арт-Базеля, сделала официальное заявление, что из всех живущих живописцев она только одного считает художником - русского Игоря Новикова.
Готовятся к изданию две книги об Игоре Новикове.