Анна Сергеевна гладила белую рубашку мужа и улыбалась. Сегодня у Николая Петровича был юбилей — пятьдесят пять лет. Две пятерки. Возраст солидный, красивый. И праздник намечался соответствующий: ресторан «Венеция», пятьдесят гостей, живая музыка, торт в три яруса.
Анна любила мужа. Они прожили вместе тридцать лет. Вырастили дочь, построили дом, посадили сад. Николай был идеальным: не пил, деньги в дом нес, на рыбалку ездил редко. Правда, последние пять лет часто мотался в командировки. Работа у него такая — логистика, налаживание связей. То в Тверь, то в Воронеж, то в Тулу. Анна скучала, конечно, но понимала: муж старается для семьи.
— Анечка, галстук синий или бордовый? — голос Николая вырвал её из мыслей. Он стоял перед зеркалом, подтянутый, седовласый, с благородным профилем. Красавец.
— Бордовый, Коля. Он тебе к лицу, — отозвалась Анна, подавая рубашку.
— Ты у меня чудо, — он чмокнул её в щеку. — Что бы я без тебя делал?
— Пропал бы, — привычно отозвалась Анна...
Вечер начался прекрасно. Гости говорили тосты, Николай сиял, дочь с зятем подарили путевку в санаторий. Анна сидела рядом с мужем, держала его за руку и чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.
В разгар веселья, когда тамада объявил конкурс «Угадай мелодию», к Анне подошла официантка. Молоденькая девочка с испуганными глазами.
— Извините... Вы Анна Сергеевна? — прошептала она.
— Да, я. Что-то случилось?
— Там... в холле... Женщина одна просит вас выйти. Говорит, срочно. Касается вашего мужа.
У Анны ёкнуло сердце. «Что-то со здоровьем? Нет, Коля вот он, пляшет. Любовница? Да ну, бред. Коля не такой».
Она вышла в холл. Там, у гардероба, стояла женщина. Лет сорока, полноватая, в дешевом плаще и с заплаканными глазами. Рядом с ней переминался с ноги на ногу мальчик лет десяти, похожий на... Николая. Только нос пуговкой.
— Вы кто? — спросила Анна, чувствуя, как холодеют руки.
Женщина всхлипнула.
— Я Света. Из Твери. А это... это Миша. Сын Коли.
Мир Анны качнулся. Тверь. «Командировки». Логистика.
— Вы... вы ошиблись, — прошептала Анна. — Мой муж...
— Не ошиблась я! — Света вдруг перестала плакать и зло посмотрела на Анну. — Он мне обещал! Говорил, что с тобой разведется, как только дочь замуж выдаст! А потом — как внук родится! А потом — как на пенсию выйдет! А теперь у него юбилей, а он даже трубку не берет! Мишке велосипед обещал!
Анна прислонилась к стене. В голове гудело.
— Докажите, — сказала она тихо.
Света полезла в сумку и достала телефон.
— Вот! Смотрите!
Анна взяла телефон. Фотографии.
Вот Николай жарит шашлыки на какой-то даче. Рядом Света.
Вот Николай держит на руках маленького мальчика.
Вот Николай и Света в Анапе. Дата — три года назад. (Анне он тогда сказал, что едет на конференцию в Сочи).
Вот переписка: «Любимая, потерпи, скоро всё решим. Эта мегера мне всю кровь выпила, но квартиру делить надо грамотно».
«Мегера». Это она, Анна. Женщина, которая гладила ему рубашки тридцать лет.
— И чего вы хотите? — спросила Анна, возвращая телефон. Голос её был мертвым.
— Справедливости! — выкрикнула Света. — Пусть он выйдет и скажет! При всех! Кого он выбирает! Или мы, или вы! Я устала ждать!
Анна посмотрела на мальчика. Он смотрел на неё испуганно, прячась за мамину спину.
В зале гремела музыка: «Ах, какая женщина, какая женщина...».
Николай там, наверное, уже танцевал лезгинку.
Внутри Анны что-то щелкнуло. Перегорело. Боль, которая должна была разорвать сердце, вдруг трансформировалась в ледяную ярость.
— Справедливости хотите? — переспросила она. — Будет вам справедливость. Пойдемте.
— Куда? — растерялась Света.
— В зал. На праздник. Вы же гостья? Значит, должны поздравить юбиляра.
— Я... я боюсь. Он убьет меня.
— Не убьет. Он сейчас занят, он любит быть в центре внимания. Вот мы ему это внимание и обеспечим.
Анна взяла Свету под руку. Крепко, до синяков.
— Слушайте меня внимательно, Светочка. Сейчас мы войдем. Вы сядете за свободный столик в углу. Я скажу тост. И когда я дам знак... вы выведете Мишу. Договорились?
Света кивнула, завороженная спокойствием этой «мегеры».
Они вошли в зал. Никто не обратил внимания на женщину в плаще, проскользнувшую в тень. Все смотрели на Николая, который как раз принимал подарок от коллег — огромный портрет в золотой раме.
Анна подошла к микрофону. Тамада, увидев её, сделал знак музыкантам, и музыка стихла.
— Друзья! — голос Анны был звонким и радостным. — Я хочу сказать тост! За моего мужа! За человека, который полон сюрпризов!
Николай улыбался, поднимая бокал. Он еще не знал, что через пять минут его жизнь, выстроенная так удобно и хитро, рухнет, как карточный домик на ветру.
— Коля, — продолжила Анна, глядя ему прямо в глаза. — Ты всегда говорил, что семья — это главное. Что дети — это цветы жизни. И я всегда восхищалась тем, как много у тебя любви. Настолько много, что её хватает... не только на нас.
Улыбка Николая дрогнула. В глазах мелькнуло подозрение.
— Мы прожили тридцать лет, — Анна сделала паузу. — И я думала, что знаю о тебе всё. Но ты, оказывается, скромник. Ты скрывал от нас свои главные достижения. Свои... «тверские проекты».
В зале повисла тишина. Николай побледнел. Он начал медленно опускать бокал.
— И сегодня, в твой юбилей, я хочу сделать тебе подарок. Сюрприз, который ты заслужил. — Анна повернулась к темному углу зала. — Светочка, выходите! Миша, иди к папе! Папа тебя заждался!
Свет прожектора, повинуясь жесту Анны (она успела шепнуть осветителю пару слов), выхватил из темноты растерянную Свету и мальчика.
Зал ахнул.
— Знакомьтесь, гости дорогие! — провозгласила Анна, словно конферансье. — Это Светлана, любимая женщина моего мужа из города Тверь! А это — Михаил Николаевич, его сын, которому папа обещал велосипед, но купил мне шубу! Коля, ну что же ты стоишь? Иди, обними семью! Они проделали такой путь!
Николай стоял, белый как мел. Бокал выпал из его руки и разбился с оглушительным звоном. Осколки разлетелись по паркету, как осколки его двойной жизни.
Света, видя, что отступать некуда, толкнула сына вперед:
— Иди, Миша. Иди к папе.
Мальчик сделал шаг.
— Ну же, Коля! — Анна захлопала в ладоши. — Аплодисменты многодетному отцу!
В зале стояла гробовая тишина. Коллеги, друзья, родственники — все смотрели на Николая. Кто-то с ужасом, кто-то с брезгливостью, кто-то с любопытством.
Николай переводил взгляд с Анны на Свету, потом на сына, потом на гостей. Он понял: это конец. Не просто скандал. Это публичная казнь.
Но Анна еще не закончила.
— И еще один момент, — сказала она, доставая из сумочки связку ключей. — Коля, ты же говорил Свете, что «мегера» не дает тебе жить? Что тебе некуда уйти? Так вот. Я, как любящая жена, решаю эту проблему.
Она подошла к мужу и положила ключи на стол перед ним.
— Это ключи от нашего дома. Я уезжаю. К маме. А ты... ты остаешься здесь. Со своей большой, дружной семьей. Света, проходите! Садитесь! Теперь это ваше место. Рядом с вашим... мужчиной.
Анна развернулась и пошла к выходу. Цокот её каблуков звучал в тишине как выстрелы.
У дверей она остановилась и обернулась.
— Ах да, Коля. Чемодан твой я соберу. Он будет в багажнике твоей машины. Только пароль от карты я сменю. Ты же говорил, что всё заработал сам? Вот и содержи теперь две семьи на свою зарплату. Удачи в «логистике»!
Она вышла.
В зале началась суматоха. Света рыдала. Миша испуганно жался к ноге отца. Гости начали перешептываться, кто-то уже потянулся к выходу.
А Николай стоял посреди зала, среди салатов и воздушных шаров, и смотрел на закрывшуюся дверь. Он понимал, что Анна не просто ушла. Она оставила его наедине с тем, о чем он так долго врал. С реальностью.
И эта реальность, в лице плачущей Светы и чужого, по сути, ребенка, сейчас смотрела на него и требовала: «Ну давай, люби нас. Ты же обещал».
Но самое страшное было в другом. Анна, уходя, улыбалась. И в этой улыбке читалось что-то такое, от чего у Николая по спине пробежал мороз...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ...