И вот уже на часах почти девять, а ты всё ещё в постели, с тяжёлой головой и ощущением, что день уже украден у тебя. Я вскочил, начал метаться по квартире, ронять вещи, проливать кофе, натягивать рубашку, которая почему-то зацепилась за ручку двери. Внутри всё раздражалось: на себя, на ночь, на этот дурацкий понедельник, который ещё даже не начался, а уже испортился.
На улице было пасмурно. Такой вязкий, серый свет, будто кто-то накрыл город пыльным стеклом. Я вышел из подъезда и понял, что дождь только что закончился, но асфальт ещё блестит, и в лужах отражаются куски неба и чьи-то ноги, которые спешат по своим делам. Люди шли быстро, уткнувшись в телефоны. У каждого - своя маленькая гонка, свои дедлайны, свои страхи, которые никто не видит.
На остановке я ждал автобус, который обычно приходит через каждые семь минут. Сегодня он почему-то не приходил уже пятнадцать. Толпа постепенно сгущалась. Кто-то нервно поглядывал на часы, кто-то звонил и объяснял, что «всё из-за пробок», хотя пробок ещё не было. Я стоял чуть в стороне и пытался не думать о том, что опаздываю всё сильнее.
Рядом со мной стояла женщина. Лет сорока, может чуть больше. В тёмном пальто, с большим рюкзаком и каким-то усталым лицом, будто она не спала несколько ночей подряд. Она всё время что-то искала в рюкзаке, доставала бумаги, потом засовывала обратно, потом снова доставала. В какой-то момент из рюкзака выпала фотография. Она наклонилась, подняла её и на секунду задержала в руках, прежде чем убрать.
Не знаю почему, но я обратил внимание. Может, потому что на фото была девочка лет десяти с кривой косичкой и очень серьёзным взглядом.
- Это ваша? - спросил я, сам не понимая, зачем.
Женщина посмотрела на меня. Сначала настороженно, потом мягче.
- Да. Дочка.
Она снова убрала фотографию в рюкзак, но я почему-то уже не мог просто молчать.
- Красивая.
- Упрямая, - усмехнулась она. - Вся в меня.
Мы снова замолчали. Автобуса всё не было. Люди начинали нервничать сильнее. Кто-то уже ушёл в сторону метро, кто-то ругался.
- Вы тоже опаздываете? - вдруг спросила она.
- Очень, - честно ответил я. - А вы?
Она вздохнула.
- Я вообще не знаю, куда сейчас еду. Просто еду.
Это прозвучало странно.
- В смысле?
- В прямом. Сегодня утром я уволилась. После пятнадцати лет работы в одной и той же компании. Теперь у меня есть рюкзак, фотография дочери и очень много страха.
Она сказала это так спокойно, будто речь шла о погоде. А у меня внутри что-то дёрнулось. Потому что я представил, как это - встать утром и решить, что всё, чем ты жил полтора десятка лет, больше не имеет над тобой власти.
- Почему? - спросил я.
- Потому что больше не могла, - ответила она. - Каждый день приходила и чувствовала, что меня там нет. Тело сидит за компьютером, что-то делает, а внутри пусто. А потом дочь спросила: «Мама, ты когда-нибудь улыбаешься на работе?» И я не смогла вспомнить, когда это было в последний раз.
Автобус наконец показался вдали. Толпа чуть оживилась.
- Страшно? - спросил я.
Она кивнула.
- Очень. У меня ипотека. Школа. Кружки. Но ещё страшнее было остаться там и однажды понять, что я просто прожила жизнь, которую ненавидела.
Мы зашли в автобус. Люди толкались, искали места, кто-то громко возмущался. Мы стояли рядом, держась за поручни.
- А вы? - спросила она. - Вы любите то, чем занимаетесь?
Я задумался. Хотел сказать что-нибудь умное. Но вместо этого вырвалось:
- Я привык.
Она посмотрела на меня так, будто это был очень точный ответ.
- Привычка - самая тихая форма несчастья, - сказала она.
Мы ехали несколько остановок молча. За окнами проплывали серые дома, рекламные щиты, люди с зонтами. Всё выглядело так же, как всегда, и в то же время будто чуть иначе.
На своей остановке она начала пробираться к выходу. Перед тем как выйти, обернулась.
- Надеюсь, вы однажды не просто привыкнете, а выберете.
Двери закрылись, автобус поехал дальше. А я стоял, держась за поручень, и чувствовал, как в голове вдруг стало слишком много мыслей для такого обычного утра.\