Ольга смотрела на стены квартиры Тамары Павловны и чувствовала, как у неё начинает дергаться левый глаз. Стены эти видели многое: смерть Брежнева, распад Союза, дефолт девяносто восьмого и, судя по жирным пятнам на обоях, сотни кастрюль с борщом, сваренных без вытяжки. Квартира была «убитая». Настолько, что даже тараканы оттуда съехали, оставив записку: «Тут жить нельзя, мы к соседям».
— Оленька, Витенька, — Тамара Павловна сидела на единственном уцелевшем стуле посреди комнаты, прижимая к груди носовой платок. Вид у неё был такой, будто она не ремонт обсуждала, а прощалась с жизнью перед расстрелом. — Я же не для себя прошу. Мне-то что? Мне два понедельника жить осталось. Я для вас стараюсь!
Витя, муж Ольги, стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Он был мужчиной добрым, рукастым, но перед мамой превращался в пятилетнего мальчика в шортиках, готового отдать любимую машинку, лишь бы мамочка улыбнулась.
— Мам, ну конечно, мы всё понимаем, — гундел Витя. — Сделаем.
— Вот именно! — оживилась свекровь. — Квартира-то на кого записана? На меня. А я на кого завещание напишу? На тебя, сынок! Ты же у меня опора. А Леночка... — она махнула рукой. — Леночка у нас летунья. Ей квартира не нужна, у неё муж богатый, бизнесмен. А у вас ипотека, дети вон растут. Вот сделаете тут ремонт, я поживу чуток в красоте, помру — и вам готовое жильё достанется! Сдавать будете или Ваньку отселите, когда вырастет. Это ж инвестиция!
Ольга молчала. Её внутренний калькулятор уже насчитал пару миллионов рублей, которые придется вложить в эту «инвестицию». Но аргумент про «Вам достанется» был сильным. Ипотеку за свою квартиру они платили исправно, но вторая жилплощадь в перспективе — это серьезно.
— Ладно, Тамара Павловна, — вздохнула Ольга. — Сделаем. Но с условием: материалы выбираем мы, по бюджету. У нас деньги не лишние.
— Конечно-конечно! — закивала свекровь. — Скромненько, но со вкусом!
«Скромненько» закончилось ровно через неделю, в строительном гипермаркете.
— Оля, ну посмотри на эти обои! — Тамара Павловна гладила рулон итальянского винила по цене крыла боинга. — Это же шелкография! «Венецианская ночь»! Разве можно в мою гостиную клеить ту бумажную дешевку, что ты предлагаешь? Я же задыхаться буду! У меня астма!
— У вас астма на пыль, а не на цену обоев, — пыталась возразить Ольга.
— Витя! — свекровь поворачивалась к сыну, и в её глазах стояли слезы мирового скорби. — Твоя жена хочет, чтобы мать жила в сарае? Я тебя растила, ночей не спала, а мне на старости лет — бумажные обои?
Витя вздыхал, доставал кредитку (Ольгину, между прочим) и шел на кассу.
Ремонт длился полгода. Это были шесть месяцев ада.
Ольга и Витя работали на двух работах, а все выходные проводили в «маминой квартире».
Витя сам штробил стены под новую проводку. Пыль стояла такая, что они напоминали мельников, сбежавших с каторги.
Ольга шпаклевала, грунтовала и мыла.
Тамара Павловна в ремонте не участвовала. Она на время переехала на дачу, но каждый день звонила по видеосвязи с инспекцией.
— Витенька, а почему ламинат тридцать второго класса? — капризно спрашивала она, рассматривая экран планшета. — Соседка сказала, он быстро стирается. Надо тридцать третий! Дуб «Арктик»!
— Мам, он дороже в два раза!
— Ну и что? Зато навека! Вам же потом достанется! Для себя делаете!
Эта фраза — «Для себя делаете» — стала девизом их жизни.
Они купили немецкую сантехнику (Тамара Павловна сказала, что от китайской у неё аллергия на эмаль).
Они заказали встроенную кухню с доводчиками («Чтобы не хлопало, у меня мигрень!»).
Они поменяли окна на тройной стеклопакет («Дует же, я простыну!»).
Деньги улетали в трубу. Ольга отменила отпуск на море. Витя перестал ходить на рыбалку (снасти продал, чтобы купить маме люстру из чешского стекла).
К концу ремонта они вложили в эту квартиру полтора миллиона рублей. Плюс свой труд, который вообще бесценен.
И вот, настал день Х.
Квартира сияла. Это была уже не «хрущевка». Это была конфетка. Светлые тона, глянцевые поверхности, запах свежести и денег.
На новоселье приехала Леночка — младшая сестра Вити, «летунья» и любимица мамы.
Леночка прошлась по квартире, не разуваясь (в уличных сапогах по ламинату 33-го класса!).
— Ну ничё так, — оценила она, жуя жвачку. — Чистенько. Кухня прикольная, фасад «белый глянец», да? Маркий, правда. Мам, тебе тереть замучаешься.
— Ой, Леночка, зато красиво! — ворковала Тамара Павловна, накрывая на стол. — Витя с Олей постарались. Молодцы.
За столом Тамара Павловна подняла тост.
— Спасибо вам, дети, — сказала она, утирая слезу. — Теперь я поживу как человек. А потом... всё ваше будет.
Ольга посмотрела на мужа. Витя сидел уставший, с серыми кругами под глазами, но довольный. Он маму порадовал.
Ольга успокоила себя: ладно, деньги потрачены, зато тема закрыта. Квартира ликвидная, район хороший, потом окупится.
Прошло три месяца.
Ольга случайно встретила соседку свекрови, бабу Валю, в магазине.
— О, Оленька! — обрадовалась та. — А вы что, квартиру-то продаете?
Ольга чуть пакет с молоком не уронила.
— В смысле продаем? Кто продает?
— Так Тамара. Вчера риелторов водила. И покупателей. Семья молодая смотрела. Говорят, ремонт шикарный, сразу въезжай и живи. Тамара цену-то загнула о-го-го! Ну, с таким-то ремонтом грех не загнуть.
Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Она позвонила Вите.
— Срочно домой. У нас ЧП.
Вечером они поехали к Тамаре Павловне. Без звонка.
Свекровь открыла дверь, увидела их лица и сразу поняла: разведка донесла.
Но Тамара Павловна была женщиной старой закалки. Она не стала оправдываться. Она пошла в атаку.
— Да, продаю! — заявила она, стоя посреди сверкающей кухни, купленной на деньги сына. — И что? Имею право! Это моя собственность!
— Мама, — тихо сказал Витя. Губы у него дрожали. — Ты же говорила... ты же обещала... Мы же сюда полтора миллиона вбухали! Мы кредиты брали! «Для себя делаете», говорила...
— Ой, не начинай! — отмахнулась мать. — Ситуация изменилась! У Леночки проблемы!
— У какой Леночки? — встряла Ольга. — У которой муж бизнесмен?
— Был бизнесмен, да сплыл! — отрезала свекровь. — Разводятся они! Он её без копейки оставил! А ей жить где-то надо! А она девочка нежная, она к труду не приучена, как вы. Ей капитал нужен! Старт! Вот я продам эту квартиру, куплю Леночке студию в новостройке, а на разницу она первое время поживет, пока работу найдет.
— А мы?! — заорал Витя. Впервые в жизни он повысил голос на мать. — А мы кто?! Л-о-х-и педальные?! Мы горбатились тут полгода ради Ленкиных «стартов»?!
— Витя, как тебе не стыдно! — картинно схватилась за сердце Тамара Павловна. — Ты мужик! Ты сильный! У тебя жена пробивная! Вы себе еще заработаете! А сестра пропадет! Ей помочь надо! Это по-родственному!
— По-родственному... — прошептал Витя. — Значит, мне — «сделай ремонт», а ей — «на тебе миллионы»?
— Я мать! Я лучше знаю, кому нужнее! И вообще, не считайте деньги в моем кармане! Я вам жизнь дала!
Ольга молчала. Она смотрела на свекровь, на её торжествующее лицо, на
сверкающую кухню, в которую они с Витей вложили столько сил. Внутри у
неё бушевал пожар, но внешне она вдруг стала спокойной, как ледяная
глыба.
Она сжала руку мужа, останавливая его готовый вырваться крик.
— Хорошо, Тамара Павловна, — сказала Ольга ровным голосом. — Мы вас услышали. Квартира ваша. Решение ваше.
Витя дернулся, глядя на жену с ужасом.
— Оля, ты что?..
— Помолчи, Витя, — мягко, но твердо оборвала она его. — Мама права.
Нельзя быть эгоистами. Раз Леночке нужнее — значит, так тому и быть.
Свекровь моргнула. Она ожидала истерики, угроз судом, битья посуды. А тут —
полное смирение. Это сбивало с толку, но радость победы затмила
подозрения.
— Вот! — воскликнула Тамара Павловна. — Я знала, Оленька, что ты умная
женщина! Сразу видно — поняла ситуацию. Вы молодые, сильные, себе еще
заработаете! А Лене сейчас поддержка нужна.
— Конечно, — кивнула Ольга, уже направляясь к выходу. — Мы не в обиде. Продавайте. Только у меня одна просьба будет. Маленькая.
— Какая? — насторожилась свекровь.
— Можно мы завтра утром заедем, пока вы у нотариуса будете? Витя
инструменты свои в кладовке забыл. Перфоратор, уровень... Дорогие вещи,
жалко оставлять. Да и вам они ни к чему, только место занимают.
Тамара Павловна облегченно выдохнула.
— Господи, да забирайте! Конечно! Мне этот хлам не нужен. Только
аккуратно, полы не поцарапайте! Завтра в два часа покупатели придут с
задатком, квартира должна сиять!
— Будет сиять, — пообещала Ольга с едва заметной улыбкой. — Мы всё сделаем так, как посчитаем справедливым. Ключи в ящик бросим.
Они вышли из квартиры. Пока спускались в лифте, Витя молчал, багровея от
злости. Но стоило дверям открыться на первом этаже, его прорвало:
— Ты предала меня! Ты просто сдалась! Мы подарили ей полтора миллиона?! Оля, я там каждый сантиметр своими руками вылизывал!
Ольга вышла на крыльцо, вдохнула холодный вечерний воздух и повернулась к
мужу. В её глазах не было ни капли покорности. Там был холодный,
расчетливый блеск, от которого Вите стало не по себе.
— Витя, перестань истерить, — сказала она спокойно. — Ничего мы ей не подарили.
— Но ты же сказала...
— Я сказала, что мы заберем инструменты. А еще я сказала, что всё будет справедливо.
Она достала телефон.
— Алло, Паша? Привет. Слушай, у тебя есть знакомые, которые скупают...
скажем так, специфический товар? Нет, не краденое. Б/у, но в идеальном
состоянии. Срочно. Самовывоз завтра утром.
Витя слушал, ничего не понимая.
— Оля, какой товар? Что ты задумала?
Ольга сбросила вызов и посмотрела на окна свекрови на пятом этаже, где горел свет в новенькой люстре.
— Помнишь, Витя, ты говорил, что сохранил все чеки? Вплоть до последнего самореза?
— Ну, в папке лежат. И что? Они юридически ничего не значат, квартира на маме.
— Юридически — может быть. А вот физически...
— Ольга усмехнулась, и эта улыбка больше напоминала оскал. — Завтра,
Витя, мы с тобой устроим день открытых дверей. Но не для покупателей.
Ищи чеки, дорогой. Нам нужно точно знать, что именно наше в этой квартире. Потому что чужого нам не надо.
— Ты хочешь... мебель вывезти? — догадался Витя. — Кухню?
— Бери выше, любимый, — Ольга подмигнула. — Гораздо выше...
Она села в машину.
— Поехали. Нам еще нужно найти старый унитаз на Авито. Я видела один, с трещиной, отдают даром. Идеально впишется в интерьер.
Витя замер с открытой дверью.
Унитаз? Зачем им старый унитаз?
Он посмотрел на жену. Ольга уже искала что-то в навигаторе, напевая под
нос веселую мелодию. Витя понял одно: завтра Тамару Павловну ждет
сюрприз. И судя по всему, этот сюрприз ей очень, очень не понравится...
— Завтра, Витя, твоя мама узнает, что такое настоящий «евроремонт
наоборот». И поверь мне, её лицо, когда она откроет дверь покупателям,
будет стоить каждого потраченного нами рубля.
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ...