Это было не резкое прозрение и не красивая сцена из фильма. Скорее накопление. Как вода, которая долго сочится сквозь трещину, а потом вдруг начинает капать так громко, что уже невозможно не услышать. Я всё ещё жила обычной жизнью, но внутри появилось ощущение, что я всё время нахожусь не там, где должна быть. Как будто я присутствую формально, а по-настоящему меня нигде нет.
Каждый день был похож на предыдущий. Я просыпалась, делала привычные вещи, говорила правильные слова, реагировала ожидаемым образом. Снаружи всё выглядело стабильно. Но внутри не было ощущения опоры. Я будто стояла на слегка дрожащем полу и всё время старалась не шевелиться, чтобы не упасть.
Я всё чаще ловила себя на том, что разговариваю автоматически. Слова выходили сами, без участия. Я заранее знала, что скажу, ещё до того, как меня спросят. Эти фразы были безопасными. Они никого не задевали. Но в них не было меня.
Иногда кто-то говорил:
- Ты такая спокойная.
И я кивала, хотя внутри это слово звучало иначе. Спокойная означало безреакционная. Спокойная означало не мешающая. Спокойная означало удобная.
Я стала замечать, как сильно устала от необходимости всё время быть в форме. Даже отдых стал выглядеть как обязанность. Нужно отдыхать правильно. Не слишком долго. Не слишком пассивно. Чтобы потом не было упрёков — даже если эти упрёки существовали только в моей голове.
Я жила с постоянным внутренним наблюдателем. Он следил за тем, как я говорю, как реагирую, как выгляжу. Он комментировал почти всё. И я принимала этот голос за свой собственный, хотя он давно был собран из чужих интонаций.
Особенно тяжело становилось в разговорах, где я пыталась сказать что-то важное. Я начинала фразу и тут же корректировала её на ходу. Убирала острые углы. Добавляла пояснения. Смягчала. В итоге смысл терялся, а я оставалась с ощущением, что снова не сказала главного.
Однажды в разговоре я позволила себе паузу. Просто замолчала. Не потому что не знала, что сказать, а потому что больше не хотела говорить автоматически. Эта пауза повисла между нами тяжёлой тишиной.
- Ты что, обиделась? — спросил он.
- Нет, — ответила я. — Я думаю.
- О чём?
Я хотела сказать правду. О том, что мне тесно. О том, что я устала быть собранной. О том, что мне сложно дышать рядом. Но слова застряли.
- Да так, — сказала я. — Ни о чём.
И в этот момент я вдруг ясно поняла, насколько привычным для меня стало это «ни о чём». Как часто я использую его, чтобы не говорить о самом важном. Чтобы не создавать напряжение. Чтобы не быть неудобной.
Это осознание было неприятным. Оно не давало ощущения силы или свободы. Оно приносило стыд. За себя. За то, как долго я соглашалась на жизнь вполсилы.
Я начала замечать, что после общения мне часто хочется лечь и смотреть в одну точку. Не потому что я интроверт или устала физически. А потому что я слишком много времени проводила в режиме самоконтроля. Это выматывало больше любой работы.
Я стала задавать себе вопросы, которые раньше казались опасными.
Почему мне здесь тяжело, если всё «нормально»?
Почему я боюсь сказать простые вещи?
Почему спокойствие всегда достигается за счёт моего молчания?
Ответы были очевидны, но принимать их не хотелось.
Я поняла, что много лет жила в логике «лишь бы не стало хуже». Не лучше. Не хорошо. Просто не хуже. И эта логика незаметно превратилась в предел моих желаний. Я перестала хотеть большего. Перестала ожидать тепла. Перестала рассчитывать на взаимность.
Я называла это зрелостью.
Постепенно я начала менять поведение. Не резко. Не демонстративно. Я просто перестала делать некоторые вещи. Перестала сразу отвечать. Перестала оправдываться. Перестала объяснять очевидное. Это вызывало напряжение. Люди это чувствовали.
- Ты какая-то другая стала.
- Ты раньше была проще.
- Ты закрылась.
Я слушала и понимала, что раньше меня было меньше. И это устраивало.
Иногда я сомневалась. Очень сильно. Были вечера, когда хотелось всё вернуть. Привычный порядок. Привычную роль. Там было тесно, но понятно. А здесь — просторно и страшно.
Я училась выдерживать это пространство. Не заполнять его сразу. Не бежать. Не возвращаться автоматически назад.
Я позволяла себе быть неуверенной. Быть растерянной. Быть молчаливой. Это шло вразрез с тем, как я жила раньше. Но именно в этом я начала чувствовать что-то настоящее.
Я стала внимательнее к себе. Не к тому, какой я должна быть, а к тому, какой я есть. Мне стало важно, что происходит внутри, а не только снаружи. Это оказалось сложнее, чем подстраиваться.
Я больше не хочу жизни, в которой моё спокойствие — это отсутствие реакции. Не хочу отношений, где чувства нужно проверять на уместность. Не хочу близости, в которой я должна исчезать, чтобы остаться.
Я не знаю, как дальше всё сложится. Я не знаю, кто будет рядом. Я не знаю, сколько ещё придётся учиться быть собой. Но я точно знаю, что назад я не вернусь.
Потому что однажды я почувствовала, каково это — быть живой внутри. И после этого соглашаться на меньшее стало невозможно.