Трогать фильм Владимира Меньшова – занятие рискованное, почти безнадежное. Это ведь не просто кино с «Оскаром» на полке, это часть нашей ДНК. Но когда за ремейк взялся Жора Крыжовников, режиссер с животным чутьем на правду жизни (вспомните нерв «Горько!» или мрачную харизму «Слова пацана»), казалось, у проекта есть шанс. Индустрия ждала дерзкого диалога с классикой и переосмысления эпох.
Ожидания разбились о первые эпизоды. Праздника не вышло – случилась подмена. Создатели взяли «священный» заголовок как наживку, чтобы продать зумерам ностальгию родителей в новой, кислотной обертке. От великого оригинала здесь остались лишь скелет сюжета да имена. Всё остальное выглядит как затянувшийся клип эпохи MTV, где драматургию принесли в жертву формату. Это не смелое прочтение, а дорогой аттракцион, который паразитирует на знакомом бренде.
Мюзикл в стране глухих
Впрочем, настоящий краш-тест проект проходит не на поле сюжета, а в жанре. Перевод социальной мелодрамы на язык джукбокс-мюзикла оказался провальным решением. В хорошем мюзикле песня – это эмоциональный пик, кардиограмма чувств (как в «Ла-Ла Ленде» или «Шербурских зонтиках»). Здесь же трек-лист из Hi-Fi, Децла и «Гостей из будущего» работает не двигателем истории, а монтажным клеем для разваливающихся сцен. Музыка не двигает сюжет, а тормозит его.
Техническая реализация добивает остатки веры в происходящее. Мюзикл не прощает фальши, а здесь мы наблюдаем катастрофу с липсинком. Артисты банально не попадают в такт фонограммы. Рассинхрон виден невооруженным глазом. Сложно сопереживать герою, когда актер с каменным лицом невпопад открывает рот под жизнерадостный поп-шлягер. Эффект «зловещей долины» налицо: перед нами не бродвейская постановка, а затянувшееся корпоративное караоке.
Пластиковые нулевые
Фальшь звуковая идеально рифмуется с фальшью визуальной. Парадокс, но у режиссера, так блестяще воссоздавшего липкий холод 80-х в «Слове пацана», на «тучных нулевых» сбился прицел. Эпоха гламура здесь показана не как живое время, а как набор глянцевых открыток. Нам навязчиво тычут в нос маркерами десятилетия: первый «Макдоналдс», «Фабрика звезд» по телевизору, стразы. Это не реконструкция, а список покупок реквизитора.
Москва в объективе оператора стерильна, словно отмыта хлоркой. У Меньшова тесные общежития, гулкое метро и величественные сталинки были полноценными участниками драмы, город дышал. В сериале столица превратилась в дорогой, но плоский фотофон. Камера скользит по поверхностям, но не заглядывает внутрь. Красивая, яркая и абсолютно мертвая цифровая открытка.
Эволюция героев наоборот
В этих декорациях живым людям места не нашлось. Крыжовников перевез в «нулевые» актерский состав из «Слова пацана», но в интерьерах сытой Москвы органичные дворовые пацаны смотрятся участниками плохого капустника. Еще печальнее наблюдать за деконструкцией типажей:
- Ксения (наследница Кати Тихомировой). Вспомните Алентову: «железная леди», сделавшая себя сама вопреки боли. Новая героиня – пассивный персонаж. В ней нет стали, только растерянность провинциалки. Она не борется, а плывет по течению сценария от песни к песне.
- Маша (наследница Людмилы). Героиню Ирины Муравьевой любили за бешеную витальность, прощая ей любой расчет. Местная Маша – токсичная и вульгарная. Её «пробивная сила» больше похожа на базарное хамство. Сопереживать невозможно: за поступками видна не мечта, а желание урвать кусок пожирнее.
- Оля (наследница Антонины). Сценаристы забыли прописать образ «простого счастья» в эпоху цинизма. Героиня стала бледной тенью для массовки.
- Новый Гоша. Если герой Баталова (при всей критике) ощущался каменной стеной, то новый Георгий Иванович – нарцисс и манипулятор. Авторы хотели «неидеального мужчину», а создали пугающего абьюзера, с которым страшно ехать в лифте.
Вердикт: дорого, богато и мёртво
В сухом остатке – проект, который идеально описывает фраза: «картинка дорогая, смысла ноль». Гигантский бюджет кричит из каждого кадра: костюмы, интерьеры, права на золотые поп-хиты. Но за дорогим фасадом гуляет сквозняк. Форма победила содержание нокаутом.
Сериал напоминает элитный корпоратив: столы ломятся от деликатесов, гости одеты с иголочки, играет модная музыка, но веселье натужное, а тосты фальшивые. Владимир Меньшов снимал о том, что счастье – труд души. Новый сериал транслирует другое: успех покупается, чувства имитируются, а великая драма просто перепевается.
Москва слезам по-прежнему не верит. А уж фальшивым слезам под плохую фонограмму – и подавно.