Петербург — город парадоксов. Культурная столица с Эрмитажем и поэзией Бродского в массовом сознании 1990-2000-х накрепко срослась с другим, мрачным эпитетом — «бандитский».
Это был не просто журналистский штамп, а целый культурный феномен, созданный телевидением, литературой и кинематографом.
Откуда взялся этот миф и как образ жестоких преступников трансформировался в романтизированный образ «своих пацанов» с понятиями?
Зарождение мифа: Невзоров* и «реклама» для тамбовцев
Всё началось не с кино, а с журналистики. В конце 1980-х годов, когда организованная преступность в Ленинграде набирала силу, молодой и амбициозный журналист Александр Невзоров (признан в РФ иноагентом, экстремистом, объявлен в розыск) в своей программе «600 секунд» начал делать громкие репортажи о «жутких тамбовцах».
Эти сюжеты, призванные шокировать публику, имели обратный эффект. Как позже вспоминал сам лидер Тамбовской ОПГ Владимир Кумарин (Барсуков), для криминального мира эти репортажи стали отличной рекламой: «Так все к нам и полезли сами».
Невзоров (признан в РФ иноагентом, экстремистом, объявлен в розыск) не остановился на репортажах. Когда он стал депутатом Госдумы, то взял Кумарина своим помощником, а после его ареста публично называл его «человеком исключительной честности, справедливости, мужества и доброты».
Так в публичном поле зародился первый контур будущего мифа: бандит не просто как опасный элемент, а как фигура сложная, имеющая свой кодекс и даже благородство.
Параллельно в 1992 году журналист Андрей Константинов начал публиковать в газете «Смена» цикл очерков под общим названием «Бандитский Петербург», которые легли в основу будущей культовой книжной и телевизионной саги.
2000-е: золотой век криминальной романтики на ТВ
Если 90-е создали почву, то 2000-е взрастили на ней пышный сад криминальных образов. Телевидение стало главной площадкой для мифологизации. Здесь сформировались два ключевых направления: «ментовские» сериалы и «бандитские» саги.
Пионером первого направления стали «Улицы разбитых фонарей», стартовавшие в 1995 году. Они показывали мир с другой стороны баррикад, но также эксплуатировали образ «своих парней», пусть и в мундирах, которые действуют по понятиям в рамках системы.
Однако настоящий переворот в сознании совершили сериалы про преступников. В 2000 году на экраны вышел «Бандитский Петербург» Владимира Бортко по мотивам книг Константинова.
Сериал придал ранее разрозненным газетным историям эпический размах. Главный злодей, вор в законе Антибиотик в исполнении Льва Борисова, имел узнаваемого прототипа — того самого Владимира Кумарина.
Любопытно, что сам Кумарин, по словам авторов, к сериалу сначала относился с юмором, указывая на недочеты, но со временем его восприятие изменилось. Некоторые настоящие члены ОПГ даже снялись в сериале в эпизодических ролях.
Апогеем романтизации стала «Бригада» (2002). Это была уже не просто криминальная драма, а «российская гангстерская сага». Герой Сергея Безрукова Саша Белый — не урожденный бандит, а человек, волею обстоятельств вынужденный встать на преступный путь ради друзей.
Создатели сделали его трагическим антигероем, связанным с друзьями клятвой «своих не бросать». Этот образ попал в нерв времени, вызвав у миллионов зрителей не осуждение, а сочувствие и даже восхищение.
Персонажи «Бригады» и «Бандитского Петербурга» действовали не из чистой жадности, а во имя дружбы, чести и своеобразной справедливости, противопоставляемой лицемерному государству. А ведь на самом деле в основе всего - деньги и власть, а не романтика...
Восприятие: от страха к зависти и культурной инфекции
Как общество воспринимало этот напор криминальной эстетики? В 1990-е доминировал страх перед реальными «братками», контролировавшими улицы. Однако благодаря медиа к началу 2000-х образ начал меняться.
Появилось тайное восхищение силой, крутизной, умением «жить по понятиям». Бандитский шик — малиновые пиджаки, золотые цепи, манера разговаривать — стал элементом молодежной культуры.
Песни вроде «Город, которого нет» Игоря Корнелюка из «Бандитского Петербурга» становились шлягерами, а их автор с удивлением получал благодарности от реальных «питерских братков».
Криминальный мир стал казаться параллельной вселенной со своими жесткими, но ясными правилами, что было привлекательно на фоне нестабильности и коррупции 90-х. Как отмечают исследователи, произошла своеобразная «инфекция» — через музыку, кино и книги романтизированный образ мафиози начал восприниматься как желаемый.
Сами авторитеты относились к своему медийному отражению по-разному. Кто-то, как Кумарин, со временем начал относиться к сериалам серьезно, видя в них легитимизацию своего статуса.
Для других это было просто развлечение. Но в целом медийный образ работал на них, закрепляя в массовой культуре ауру неуязвимых и влиятельных «ночных губернаторов».
Этот феномен оказался настолько прочным, что пережил саму эпоху бандитских разборок. Даже когда в реальной жизни питерский криминал был разгромлен или ушел в тень, в культурном коде города он остался как неотъемлемая часть его мифологии — мрачная, но бесконечно притягательная.
Как вы считаете, могло ли современное российское кино или литература создать столь же мощный и всенародно узнаваемый культурный миф, как «бандитский Петербург» 2000-х, или эта страница нашей массовой культуры окончательно перевернута?
Понравилась статья? Подписывайтесь на наш канал, ставьте лайк и делитесь своим мнением в комментариях — обсудим, какие сериалы определяют нашу эпоху сегодня!
*Александр Невзоров признан в РФ иноагентом, экстремистом, объевлен в розыск, приговорен к тюремному заключению.
(Никита Алексеев, lenpanorama.ru)
Наш блог независим и существует только благодаря поддержке читателей. Если вам нравится наш контент, пожалуйста, рассмотрите возможность сделать небольшой донат на развитие проекта.