Леонид Юрьевич Самошенко. Краткая творческая биография: Публиковался в журнале «Художественное слово». В группе ВК «Всего лишь писатель» опубликовано 5 рассказов, жанр — юмористическая фантастика.
Музыка из квадратов
Мир скруглён и обтекаем,
В нём законы иные:
Сфера — в капле и в планете,
В изгибе холма, в куполе лета.
В нём поют синусоиды ветра,
И овала плода благодать.
Это — первая музыка, данность,
Что легко принять и воспеть.
Но есть тихая дерзость иного размера,
Музыка из квадратов, скупая игра —
Где под прямым углом к бесконечному граду
Останавливается пространство и время без дна.
Не ищи их в струеньях ручья или в дыме,
Их творенье — разум, предел и закон.
Это — окон прозрачная сетка на синем,
И кристалла соляного нерукотворный огонь.
Это — плиты мостовой, что под солнцем и стужей
Хранят отпечатки шагов и колёс.
Это — книжный лист, что, как двери на стыке,
Распахивает вселенные слов.
Их мелодия строга, без вибраций и трели,
Это — такт метронома, ритм сердца плит.
В их молчаньи — фундамент и прочная мера,
На которых зиждится и держится бытиё.
Сферы нежны и всеобъемлющи,
Но в углу, в сочтённой простоте,
Есть честнейшая из возможностей —
Музыка квадрата в летящей пустоте.
Она — тихая скрепа хаоса,
Прямоугольный луч в круговерти планет.
Мир летит, обтекаем и ярок,
Но без этой суровой и чёткой ноты — его бы не было, нет.
Треугольники
Спроси сферу — она отрицает углы.
Океан и светило, яблоко, глаз —
Их закон непреложен: всемирная гладь,
Где начало и конец — один и тот же причал.
А квадрат — исключительный твёрдый поступок,
Перекличка отвесных небес с темнотой,
Но он редок, как выбор, как выверенный случай
Над текучей гармонией вод и травы.
Но есть форма, что падает молнией в дрожь мирозданья,
Остриём разрывая покровы и сны —
Треугольник-стрела, треугольник-желанье,
Проходящий сквозь мягкую плоть ширины.
Взгляд на вершину горы — это он, неуклонный,
Клин летящих гусей, пробивающий синь,
Лист кинжальный осок, что вонзился в болото,
И позорно забытая буква «Азъ» в глубине.
Его музыка — гимн натянутой тетивы,
Это трещина во льду, это рёбра земли,
Где сошлись, наконец, разнонаправленные силы,
Чтоб создать то, чего быть и не могло: «Пусть».
И пока сферы-матки качают свои колыбели,
А квадраты хранят бездвижимый покой,
Он летит — и от века к иному пределу
Чертогранит пространство своей острой гранью святой.
Он — отец пирамид, что пронзили пустыни,
Он — в гранях кристалла, рождённого в огне.
Будто мир, чтоб не спать в бесконечной круговерти,
Сам себя постоянно рождает на острие.
Его меньше, чем глади,
Он — реже, чем прямота,
Он — нарушение сна и риск, он — прорыв.
Всё, что движется к цели, сквозь хаос и вату,
Треугольником в сердце Вселенной зашито.
Ещё про треугольники
Мир любит округлость. Любит путь без углов,
Где волна переходит в сиянье и снова в основу.
Сфера — царь и зачинщик, начало всех слов,
И квадрат — его редкий, суровый собрат, что возносит
Прямоту в небеса, как молитву или приговор.
Но меж них, в напряженьи двух мер, в точке спора —
Треугольник. Он — стрелка. Он — выбор. Он — взор,
Пробивающий гладь, созидающий из простора
Необходимость пути. Он — трещина в зеркале сна,
Где смыкаются две параллели, чтоб стать остриём.
Это — атака горы на бездонность небесного лона,
Парус, вонзившийся в шторм, как надежды клинок,
Клин летящих журавлей, что пронзили эфир без звона,
И колючка, взывающая из плоти времен.
Это — формула силы, сошедшей с ума от свободы,
Где две линии спорят, а третья — их страшный итог.
Он не правит, как шар. Он не ждёт, как у квадрата.
Он — событие. Выстрел. Разрыв. Рубеж.
Грань алмаза, рождённая в давних мученьях метаморфоза,
Молния, что на миг проявила разломы туч.
Он — вопрос, обращённый к пространству, и сам же — ответ,
Застывший в углах неземного лица.
Мало их. Они реже сферы и реже квадрата.
Их рождение — боль, преломление, крик тишины.
Но в них — тайна начала. В них — исток семян и закатов.
Весь мир в напряжённых углах их священных фигур —
Это выбор. Движение. Борьба. Бытиё на кончике мысли,
Воткнутое, как флаг, в безымянную высь координат.
Треугольник — не форма. Он — жест. Он — акт мирозданья.
Когда вечность желает узнать, как на свет появляется тень.
Много линий и углов
Мир соткан из линий. Из спрятанных нитей чертежа,
Что пронзают сферы, как оси, и делят пространство на «до» и «после».
Здесь углы — не ошибка, не сбой красоты, а дрожащая грань естества,
Где сталкиваются силы и рождается тень, островерхая, острая, влажная.
Треугольник — лишь первая скрипка в оркестре изломанных снов.
А их легион.
Это — кратер разрыва в сплошной пульсации крови.
Это — слава листка, и кристалла священный закон,
И нервная сеть городов, где, как в ризоме, улицы спорят с домами,
Создавая ломаную музыку стен.
Их много. Они повсюду. Они — подсказка,
Что бытие не цельно, оно — гранёно,
Что путь — это выбор в лабиринте развилок,
Где каждый поворот — это внутренний угол страха и веры.
Линии — следы на снегу, борозды на щеке, трещины в старом фарфоре,
Частоты, что бегут по проводам под землёй, сообщая: «Я жив».
Здесь не будет округлостей, нет. Лишь сопряженья,
Стыки, пересеченья, узлы.
Здесь квадрат оборачивается кубом, а куб — городом,
Город — картою нейронов, а те — паутиной светил,
И в основе всего — бесконечно малый, но жёсткий
Угол отражения. Угол падения. Угол атаки.
Это — геометрия трещин. Математика сломов.
Зеркало, разбитое на осколки опыта, каждый — со своей перспективой.
И когда кажется, что хаос, — присмотрись: это множество линий ведёт
К одному горящему центру, что множит лучи, как шипы,
Чтобы высечь из тьмы не округлую тьму, а —
Звезду.
Остроугольную. Вечную. Сотканную из граней.
Ту, что видит лишь тот, кто сам стал многоугольником боли и встреч.
Prima Geometria
Он был тишиной до первой струны.
Был нулём камертона, висящим в пустоте без числа.
Он был взглядом, что смотрит на глину и видит — не глину.
Он — начало чертежа. Он — причина угла.
И тогда, не спеша, из беззвучного центра вниманья,
Где не было даже намёка на «да» или «нет»,
Он провёл идеальную грань опроверженья:
Оттолкнись. Существуй. Пусть тебя в мире ещё нет.
И родилась Линия — первый абзац мирозданья.
А за ней — Окружность, как возвращённый долг,
И за ней — гипотенуза, прорвавшаяся в расстоянье,
И квадрат, как скрещённых мечей благородный итог.
Он позаботился тихо. Не вылепил — вызвал из тени.
Он дал им не тело, а правило быть.
Дал им пересеченья, и пустоты между ними,
Чтобы были не просто фигуры — чтобы был их пунктир.
И теперь, если видишь суровость грани кристалла,
Или трепетный треугольник в строении крыл,
Или вспыхнувший куб ультрамарина в стекле —
Знай: смотришь в его незаметное, вечное рыло.
В точку, где Он, отстраняясь, подумал: «Пусть».
И от этой щели в ничто пошла трещина в грусть материи,
Ставшая формулой розы, лабиринтом и швом на лице.
Ноль позаботился. Значит, в основе любого угла,
В паутине, в соте, в трезубце молнии — пустота.
Свет заботливая пустота обнесла по краям
И подарила фигурам великий, бесценный дар:
Возвращаться к себе, растворяясь, обратно в Него —
Не в хаос, а в чистую точку исхода всего.
Стихи написаны вместе с нейросетью DeepSeek-V3.2