В России есть особый литературный жанр — «книга, к которой возникли вопросы». Это не рецензия и не критика, а приговор в мягкой обложке. Сегодня в этот почётный список попал Фредрик Бакман и его трилогия «Медвежий угол». Автор, который писал о людях, боли, ответственности и маленьких городах, внезапно оказался опаснее триллера и страшнее экстремистской организации. Почему именно эта книга задела чиновников за живое?
О чём книга?
«Медвежий угол» — это не инструкция по разрушению традиционных ценностей. Это социальная драма. Маленький шведский город Бьорнстад, у которого есть одна святыня — юниорская хоккейная команда. Когда звезду команды обвиняют в изнасиловании, город оказывается перед выбором: правда или победа, человек или символ, справедливость или удобное молчание? Казалось бы, речь вообще не о мальчиках, девочках и их способах любить друг друга. Но цензоры открывают книгу и видят... нет, не фигу, у них на уме совсем другие ассоциации. И фантазия работает в том направлении, которое обычным людям неведомо.
Бакман пишет о насилии, коллективной лжи, токсичной солидарности и том, как общество давит на жертву ради сохранения иллюзии нормальности. Про хоккей — да. Про мужскую агрессию — да. Про то, как легко «не заметить» преступление, если преступник известен, — тоже да. Но однополые отношения не входят в перечень главных тем. И если уж показываются, то явно не в том цвете, который хотелось бы перенести на собственную картину мира. Ничего притягательного и заманчивого там нет. Но это для обычных читателей вроде меня, не знаю уж, что там свербит у цензора и в каком, простите, месте.
Формальные причины: как всё выглядит на бумаге
Официально всё звучит солидно и сухо. На владельца сети «Читай-город» ООО «Грамота» составлен протокол по статье 6.21 КоАП РФ — «пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений». Штраф — до миллиона рублей или приостановка деятельности. Судебное заседание ещё даже не назначено, но книги уже исчезли с полок — на всякий случай.
Надзорные органы сообщили, что «возникли вопросы к содержанию». Какие именно — неизвестно. Зато известно другое: ранее по той же статье уже штрафовали за продажу Бакмана, а протоколы составлены в разных регионах. Книги отправлены на экспертизу — в ту самую комнату, где литература превращается в вещественное доказательство.
Отдельным пунктом фигурируют: нецензурная лексика (сюрприз: по этой причине можно запретить до трети всех произведений для взрослой аудитории), «оскорбление социальных групп» (тоже здорово: тогда давайте запретим "Тараса Бульбу", а то поляки обидятся и евреи загрустят) и «превознесение определённой идеологии». Какой именно — не уточняется. Видимо, идеологии эмпатии и ответственности.
Реально: почему запрещают книги на самом деле?
А теперь без формальностей. Запрещают не потому, что там «что-то не то», а потому что там слишком много того, что неудобно. «Медвежий угол» — книга, где жертве не верят. Где общество защищает сильного. Где мужчины боятся показаться слабыми, а женщины — остаться одни. Где традиционная модель «молчать и терпеть» показана как катастрофа. Такая книжка колется, как свитер грубой вязки, не дает и дальше делать вид, что в обществе, где доминирует право сильного, все окей.
Такие книги опасны не лозунгами, а вопросами. Они не учат «как надо», они спрашивают: «А вы уверены, что поступили правильно?» А это уже почти экстремизм.
Кроме того, Бакман — иностранный автор, популярный, экранизированный, читаемый. Атака на него - это ход в сторону жесткого идеологического иностранной литературы. По модели СССР: читать можно только то, что мы одобрили. Видимо, у кого-то ностальгия по тому времени, когда стоящие книги ходили по рукам и погружали обладателя в атмосферу риска и приключения. Но нам, молодым ребятам, такая романтика чужда. В 2026 году очередной запрет на книгу выглядит, как приступ эпилепсии на улице: дико, страшно и не знаешь, как помочь несчастному - тому, кому все еще кажется, что это норма.
Книги Бакмана любят за человечность, а человечность — вещь плохо контролируемая. Сегодня читатель сопереживает героине романа, завтра — начинает сомневаться в удобных истинах. А сомневающийся читатель — самый тревожный элемент системы.
Где теперь найти «Медвежий угол»
Вариантов, как ни странно, хватает.
- Домашние библиотеки — старый проверенный способ. Если книга куплена раньше, она автоматически становится «изданием до вопросов».
- Букинистические магазины и частные продавцы — там литература живёт дольше любых запретов.
- Электронные версии на иностранных платформах — особенно на языках оригинала. Английский и шведский пока под подозрением не состоят. Доносчики и русский понимают с трудом, раз не могут выделить ни тему, ни идею книги.
- Библиотеки — иногда самый радикальный текст можно найти именно там, где меньше всего ждёшь. Пока Марья Петровна до него дотянется, сто лет пройдет.
- Обмен между читателями — подпольный книжный клуб XXI века. Смешно? Добро пожаловать в реалии самиздата!
Вместо заключения
История с «Медвежьим углом» — не про плохого Бакмана и его героев, которые ошиблись дверью. И даже не про конкретную книгу. Это отражение нашего страха перед сложным разговором. Напрашивается простой вывод: если наша идеология - самая правильная, почему она не может полемизировать? Почему ее надо защищать с обысками, штрафами и судами? Неужели никто в нее не верит добровольно? Как же так? Проще убрать роман с полки, чем признать: литература по-прежнему умеет задавать неудобные вопросы. А значит, её всё ещё стоит читать.
Ставьте "медведей", пишите "традиционные ценности" и, конечно, подписывайтесь, чтобы лента была честнее. Увидимся)