Нина Сергеевна ехала в электричке, прижимая к груди коробку с рассадой помидоров сорта «Бычье сердце», как родного младенца. Рассада была капризная, вытянувшаяся на подоконнике, бледная от городской тоски, но Нина знала: стоит этим зеленым былинкам почуять родной навоз на даче в СНТ «Энергетик», как они попрут в рост так, что джунгли Амазонки позавидуют.
Нина любила свою дачу. Это было её королевство, её суверенное государство площадью шесть соток, где она была и президентом, и министром сельского хозяйства, и главным агрономом. Здесь всё было по уму: вот тут картошка (три мешка на зиму — святое), тут огурчики под пленкой, а там, у забора — малина, сладкая, как первый поцелуй, и колючая, как характер Нины Сергеевны.
Подходя к калитке, Нина вдруг остановилась. Сердце ёкнуло...
Калитка была распахнута настежь. А на участке, прямо на том месте, где Нина планировала в этом году разбить грядку под кабачки, стояла машина. И не просто машина, а красный «жук» её невестки, Юлечки.
Юлечка была девочкой современной. Работала она каким-то «коучем по личностному росту» (Нина так и не поняла, что именно там растет, кроме Юлиного самомнения) и вела блог про осознанность. Сына Нины, Павлика, она держала в ежовых рукавицах, называя это «партнерскими отношениями».
Нина вошла на участок и чуть не уронила коробку с помидорами.
— Мама! — раздался звонкий голос. — Ну наконец-то! А мы вас ждем!
Юля выпорхнула с веранды. На ней были белоснежные кроссовки (на даче! в грязь!), легинсы цвета бедра испуганной нимфы и огромные солнечные очки. Следом плелся Павлик, виновато пряча глаза. В руках он держал... нет, не лопату. Он держал кальян.
— Здравствуй, Юленька, здравствуй, сынок, — Нина аккуратно поставила рассаду на скамейку. — А что это у вас тут... сабантуй?
— Какой сабантуй, мама! — Юля всплеснула руками. — Мы приехали делать ре-брен-динг!
— Чего делать? — переспросила Нина, чувствуя, как внутри закипает чайник.
— Ребрендинг дачи! — радостно объявила невестка, обводя рукой владения Нины. — Ну посмотрите, мама, это же прошлый век! Картошка, парники эти уродливые, бочки с водой... Это всё — пережиток! Мы с Пашей решили, что дача должна быть местом ресурса! Местом силы! Мы тут всё переделаем.
Нина медленно перевела взгляд на Павлика. Тот сделал вид, что очень увлечен рассматриванием шланга.
— И как же вы... переделаете? — тихо спросила Нина.
— Ой, у меня такой проект! — Юля достала айфон и начала тыкать пальцем в экран. — Смотрите! Вот здесь, где у вас картошка, мы засеем газон. Английский, рулонный! Здесь поставим шезлонги и ротанговую мебель. А вот тут, где теплица... Паша, скажи!
Паша кашлянул.
— Мам, ну Юля говорит, теплица вид портит. Мы её снесем. А на её месте сделаем зону для йоги и медитации. Деревянный настил, фонарики, подушки...
— Теплицу? — переспросила Нина. Голос её был спокойным, но в этом спокойствии слышалось лязганье затвора винтовки. — Мою теплицу? Поликарбонатную? Которую мы с отцом, царствие ему небесное, три года назад ставили?
— Мама, ну это же неэстетично! — поморщилась Юля. — Кто сейчас выращивает помидоры? В магазине всё есть! «ВкусВилл», «Азбука Вкуса» — там же всё фермерское, чистое! А у вас тут... навоз, жуки, земля под ногтями. Мы хотим, чтобы дача была для отдыха. Приехали, легли, смузи попили, воздухом подышали — и в город, заряженные успехом!
Нина Сергеевна молчала. Она смотрела на свои ухоженные грядки, в которые вложила столько сил. На кусты смородины, которые знала по именам. На старый сарайчик, где хранился инвентарь.
Юля приняла молчание за согласие.
— В общем, мама, не переживайте. Мы всё берем на себя. Вы уже свое отработали, хватит горбатиться. Будете приезжать к нам в гости, сидеть в кресле-качалке и пить просекко. Мы уже бригаду заказали на завтра, они этот сарай и теплицу за полдня разберут. А картошку Паша сейчас выкопает, всё равно она ещё не выросла.
Павлик тоскливо посмотрел на грядку с молодой картошкой, которая только-только зацвела. Он любил молодую картошку с укропчиком. Но спорить с Юлей было опаснее, чем дразнить тигра.
Нина Сергеевна глубоко вздохнула. Поправила платок на голове. В голове пронеслась шальная мысль — взять тяпку и устроить тут «Техасскую резню бензопилой». Но она эту мысль отогнала. Она была мудрой женщиной. И она знала: с дураками спорить — себя не уважать. Их надо учить. Жизнью.
— Значит, зона ресурса? — переспросила она, глядя на невестку прозрачными глазами.
— Да! Зона дзена!
— И вы всё сами? И газон, и полив, и уход?
— Конечно! — фыркнула Юля. — Что там ухаживать? Трава сама растет. Это же не ваши помидоры, над которыми танцевать надо.
Нина Сергеевна медленно кивнула. На лице её появилась странная улыбка. Не добрая, не злая, а такая... какая бывает у хирурга перед ампутацией.
— Хорошо, — сказала она громко. — Я согласна.
Павлик поперхнулся дымом от кальяна. Юля замерла с открытым ртом.
— Согласны? Серьезно?
— Абсолютно, — Нина полезла в сумку, достала связку ключей и со звоном бросила их на столик рядом с кальяном. — Забирайте. Я устала. Ты права, Юлечка. Старая я уже в навозе ковыряться. Хочу просекко и дзен. Делайте что хотите. Сносите теплицу, сажайте газон. Я умываю руки.
— Мам, ты чего? — испуганно прошептал Паша. Он знал свою мать. Если она сдавалась без боя — это была не сдача. Это была ловушка.
— Ничего, сынок. Всё. Власть переменилась. Теперь вы тут хозяева. А я поехала. У меня сериал в шесть часов.
Она взяла свою коробку с рассадой.
— А помидоры? — растерянно спросила Юля.
— А помидоры я соседке, Петровне, отдам. У неё как раз место есть. Ей нужнее. А вы тут... медитируйте.
Нина развернулась и, не оглядываясь, пошла к калитке. Спина у неё была прямая, как черенок от лопаты.
Юля взвизгнула от восторга и кинулась на шею мужу:
— Пашка! Ты видел?! Она согласилась! Всё, теперь заживем! Сделаем тут европейский курорт!
Паша смотрел вслед уходящей матери и чувствовал, как по спине бежит холодок. Он понимал: мама не просто ушла. Она оставила их один на один с дачей. А дача СНТ «Энергетик» — это вам не парк Горького. Это суровый организм, который живет по своим законам. И этот организм очень не любит чужаков в белых кроссовках.
Но Юля этого ещё не знала. Она уже гуглила «гамак макраме купить» и не подозревала, какой ад начнется здесь ровно через двадцать четыре часа, когда закончится вода в баке, а комары поймут, что привезли свежую кровь...
Прошла неделя.
Нина Сергеевна сидела дома, пила чай с мятой и смотрела в окно. Душа, конечно, болела. Как там её смородина? Не засохла ли? Но она держалась. Принципиально не звонила сыну.
Телефон молчал пять дней. На шестой, в субботу вечером, раздался звонок.
Звонил Павлик.
— Мам... привет, — голос у сына был такой, будто он звонит из окопа под артобстрелом.
— Привет, сынок. Как там ваш «ресурс»? Медитируете?
— Мам... тут это... проблема небольшая. Ты не могла бы приехать?
— Зачем? Я же в дзене. У меня просекко стынет.
— Мам, ну пожалуйста! Тут... тут катастрофа.
Нина Сергеевна усмехнулась, положила трубку и начала собираться. Она надела своё лучшее «боевое» платье в цветочек, взяла панамку и вызвала такси. Гулять так гулять.
Когда такси подъехало к даче, Нина не узнала свой участок. Точнее, узнала, но он выглядел так, будто по нему прошелся Мамай, а потом решил там же и заночевать.
Ворот не было — они висели на одной петле.
Вместо грядок с картошкой зияла огромная яма, наполовину заполненная мутной жижей.
Посреди участка стояла Юля. В грязных, бывших когда-то белыми, кроссовках, в растянутой футболке и с огромным волдырем от комариного укуса на лбу, который превратил её в единорога.
Павлик сидел на крыльце, обхватив голову руками. Рядом валялся модный кальян, опрокинутый в грязь.
— О, хозяева! — весело крикнула Нина, выходя из такси. — Ну, показывайте ваш курорт! Где шезлонги? Где зона йоги? Я готова лечь и напитываться энергией земли.
Юля, увидев свекровь, всхлипнула и, кажется, была готова упасть перед ней на колени.
— Нина Сергеевна... — прошептала она. — Спасите...
— Что случилось-то? — невинно поинтересовалась Нина, проходя мимо ямы. — Бассейн копали?
— Газон... — простонал Паша. — Мы сняли дерн, хотели рулоны стелить. А потом пошел дождь. И всё превратилось в болото.
— Бывает, — кивнула Нина. — Глина у нас тут, сынок. Дренаж нужен. Я же тебе говорила десять лет назад. А что с водой? Почему вы такие чумазые?
— Воды нет, — Юля вытерла грязной рукой слезы, размазывая тушь по щекам. — Мы включили насос, чтобы бассейн надувной наполнить... А он зажужжал, задымился и сдох.
— Сгорел, значит, «Малыш», — констатировала Нина. — Наверное, фильтр не почистили? Или на сухую включили?
— Мы не знали! — зарыдала Юля. — Откуда мы знали про фильтр?! Мы думали, кнопку нажал — и вода течет! Как в квартире!
— Это дача, деточка, — наставительно подняла палец Нина. — Тут вода добывается потом и кровью. А туалет? Что за амбре по всему участку? Как во Франции в средние века.
Павлик покраснел до корней волос.
— Мы... туда бросили дрожжи.
— Зачем?! — Нина аж присела.
— В интернете лайфхак был! — выкрикнула Юля. — Написано было, что это эко-расщепление отходов! Чтобы не пахло!
— Ох, мамочки, — Нина прижала руку ко рту, сдерживая смех. — Дрожжи... В деревенский сортир... Ну, вы даете, «эко-блогеры». Теперь понятно, почему у соседей окна закрыты. Вы ж тут устроили извержение вулкана, только не лавой, а... ну вы поняли.
— А ещё... — Юля начала чесаться. — Тут какие-то звери летают! Огромные! Кусаются больно! Никакие спирали не помогают! Они на спираль садятся и греются!
— Слепни, — кивнула Нина. — Они на запах пота летят. А мыться вам нечем. Логично.
Она оглядела поле битвы. Теплица, слава богу, стояла. Видимо, у них просто сил не хватило её разобрать. Картошка была вытоптана, но корни в земле остались — отойдет. Самое страшное было с туалетом и насосом.
— Ну что, — сказала Нина Сергеевна, садясь на единственную чистую скамейку. — Красиво у вас. Концептуально. Стиль «постапокалипсис». Очень модно сейчас.
Юля подошла к ней. В её глазах, где неделю назад светилось высокомерие, теперь плескалась мольба утопающего.
— Нина Сергеевна... Заберите. Заберите это всё обратно. Пожалуйста. Я не могу больше. Я хочу в Москву. Я хочу в душ. Я хочу латте на кокосовом молоке, а не кипятить воду из лужи в чайнике!
— А как же место силы? — прищурилась Нина. — Ресурс? Английский газон?
— К черту газон! — взвизгнула Юля. — Забетонируйте тут всё! Или картошкой засадите! Только увезите нас отсюда!
— А ты, Паша? — Нина посмотрела на сына.
— Мам, я есть хочу, — жалобно сказал Паша. — Юля привезла хлебцы из гречки и тофу. Я на них третий день сижу. Я сейчас червяка съем, честное слово.
Нина Сергеевна вздохнула. Жалко их, дураков. Свои же, родные. Городские, неприспособленные.
— Ладно, — сказала она, вставая. — Операция «Буря в пустыне» окончена. Слушайте мою команду.
Она выпрямилась, и перед ними снова был генерал дачных войск.
— Паша, в сарае стоит запасной насос. Ключ на семнадцать знаешь где? Меняй.
— Юля, марш в дом, там в буфете тушенка и макароны. Газ в баллоне есть. Сваришь мужу нормальную еду. С тушенкой! Тофу свой птичкам скормишь.
— А я пойду к Петровне. У неё муж сантехник, будем думать, как последствия вашего «дрожжевого лайфхака» устранять. И учтите: это будет стоить дорого. Бутылкой коньяка не отделаетесь.
— Мы купим! — закивали молодые. — Ящик купим!
— И главное, — Нина строго посмотрела на Юлю. — Теплицу не трогать. Это храм. В храме не гадят. Поняла?
— Поняла, — тихо сказала Юля. — Нина Сергеевна, а можно я... можно я грядку прополю? В знак искупления?
— Прополешь, — милостиво разрешила Нина. — Когда руки отмоешь. А пока иди, вари макароны. «Хозяйка».
Через два часа на даче воцарился мир.
Насос гудел, качая холодную, чистую воду. Из кухни пахло макаронами по-флотски, и этот запах был для Павлика лучше любых французских духов.
Нина Сергеевна сидела на веранде, пила чай и смотрела на закат. Рядом, на старом табурете, сидела притихшая Юля, замотанная в плед, и мазала укусы зеленкой.
— Нина Сергеевна, — тихо спросила она. — А как вы тут... вообще выживаете? Это же не дача, это каторга.
— Это не каторга, Юля, — улыбнулась Нина. — Это земля. Она силу дает только тем, кто ей кланяется. А кто с гонором к ней приходит — того она быстро на место ставит. Вот как вас.
Юля помолчала.
— Я больше никогда... ни про какие газоны. Честно. Сажайте свои кабачки. Я их даже есть буду.
— Будешь, куда ты денешься, — хмыкнула Нина. — Они полезные.
Она отхлебнула чай и подумала, что всё сложилось как нельзя лучше.
Теплица цела. Власть восстановлена. А невестка теперь не то что перечить — она каждый кустик уважать будет.
Да и Павлик, кажется, понял, что мама с её борщом и грядками — это надежный тыл, а не «советский пережиток».
— Мам, — вышел на крыльцо сытый и довольный сын. — Там вода нагрелась в душе. Пойдешь?
— Пойду, — Нина встала. — А вы пока посуду помойте. И без всяких там «эко-средств». Хозяйственным мылом. Оно, знаете ли, лучше всего мозги прочищает.
И она пошла по дорожке, хозяйским глазом отмечая, где нужно подвязать малину. Завтра будет новый день. И завтра она наконец-то заберет у Петровны свои помидоры. Они, бедные, заждались.