#открытыймикрофон #Ростов #филология #диалогпоэтов #рецензия #современнаяпоэзия #стихиожизни #БугаёваНН #LiterMort
✓ Как прошёл «Диалог поэтов» LiterMort в декабре 2025
Анализируя и обсуждая стихи Виталия Молохова, необходимо сразу предупредить внимательных читателей, что здесь в наше поле внимания попадает творчество явно талантливого, создавшего яркую систему образов, но непрофессионального поэта, пишущего “по наитию”, как бы вслепую, и в основном полагающегося на собственное вдохновение и “духовную жажду”.
К чему эта оговорка? А к тому, что в сочинении стихов (как бы свободны духом и небывало самобытны мы, поэты, ни были) за последние пару-тройку тысяч лет сформировались некоторые правила. Как и в медицине, как и в инженерии, и в театре, и в танцах. Закрыть глаза на эту маячащую пару-тройку не удастся. Да и не нужно. Всякий, кто отрекается от мирового литературного процесса и “отрезает” себя от него, из него выпадает. Это как в политике: хочешь быть политиком — полезай в пекло. И без знания экономико-политических систем в пекле не обойтись, иначе швах. Политиком можно быть или действующим, или диванным.
То же самое и в литературе: если имеется желание полезать в пекло, без знания систем не обойтись. Только уже не экономико-политических, а — стихотворных. И это не глупый формализм, не чопорный академизм, не осточертелый педантизм. Это профессионализм, противоположный дилетантизму и нужный всем в их работе: хоть Пушкину, хоть сантехнику Саньку. Ведь мы же не доверим свою водопроводную систему непрофессионалам?..
✓ Почему Ростов-на-Дону не участвует в литературном процессе?
Как совместить самовыражение (творчество) с системностью — актуальный вопрос искусства. С ним сталкиваются и архитекторы, и художники с музыкантами, и поэты. И даже отрицание системы — это уже система. Как числа ниже нуля не перестают быть числами. Но чтобы красиво уйти в числа отрицательные, необходимо сперва овладеть знаниями о числах положительных.
Мне нравится приводить в пример Пикассо. Ему часто пеняют, что рисовать он не умел, что дворовый котёнок нарисовал бы лучше, что Пикассо рисовал уродцев с глазами под мышкой, и пр. А Пикассо безупречно владел анатомией, что видно в его ранних работах. Чтобы красиво отойти от анатомии, нужно сначала овладеть ею. Это две разные вещи: профессионалу намеренно развивать кубизм и дилетанту — искажать анатомию, потому что не исказить он не умеет.
Ещё пример — Мимино, сначала овладевший большой авиацией, а потом бросивший её ради своих ценностей. Или разница между Альбертом Эйнштейном, показывающим язык, и ризеншнауцером Чаппи, делающим то же самое. Есть же разница? (Тот мемный пират, сравнивающий картины (”Фрукт — фрукт...”), разницы не увидел бы.)
Естественно, имеем мы в виду, что у стихов тоже есть своя анатомия. Как недостаточно высунуть язык, чтобы стать Альбертом Эйнштейном, так и недостаточно выпить бутылку водки, чтобы стать Сергеем Есениным. Поэзия не из этого состоит. А из чего состоит поэзия Виталия Молохова, мы сейчас рассмотрим в этой рецензионной статье.
"Ты молод — но внутри старик..."
✓ Поэт Виталий Молохов действительно производит оригинальное впечатление. На первый взгляд — угловатый, даже неловкий, не знающий, куда деть руки, прячущий лицо, аскетичный, он сразу запоминается своей стеснительной простотой и при этом — истинно поэтической, совсем юношеской порывистостью, неспокойностью, творческой “тревогой духа”. Кажется, что Виталию Молохову не хватает слов и веры в себя, чтобы выразить свои переживания. А переживаний много! Они бушуют внутри, стучат в дверь кулаком, и поэту приходится хвататься за перо — за дневник...
Внешней неловкостью и особым стилем Виталий Молохов напомнил... чудака Даниила Хармса. Но чудак бы не чудак, а скрытый гений. О чём и сам писал, кстати. Его вспоминали как большого оригинала, одержимого, как модно сейчас говорить, внутренними демонами.
✓ Даниил Хармс: «Я такой же, как и вы все, только лучше.»
✓ Даниил Хармс — загадочный
✓ Одно из лучших стихотворений Д.И. Хармса
Тяга к идеалу появляется в стихотворении Виталия Молохова “Дневник”: “мыслей чистота”. Это небесный мир вдохновения, красоты, поэзии и возвышенности. Неужели любовь? Учась “прощаться”, лирическое “я” Виталия учится и тому, что проза жизни несовместима с идеализмом: “сквозь пальцы как вода”. Любовная тема завуалирована через подтекст и распознаётся только через полунамёки: жар — раз и навсегда — прощание — ты молод — летать.
Любить — значит “летать”, как летает влюблённый в Беллу Марк Шагал над Витебском. Но стихотворец противопоставляет “лжи” небесных “полётов” горькую земную правду: “Спустись на землю. Устремился/ Туда, где миф и лживый бред”. Значит, полёту мужского “я” противопоставлено женское начало — лживое. Как у Лермонтова:
“Так чувства лучшие мои
Обмануты навек тобою!”
Лирический герой “Дневника” испил “любовного напитка”, перестал считать себя хмурым неудачником, которому судьба назначила невезение в любви, и — взлетел до небес. А потом чары закончились. Создаётся антитеза между безрассудно рванувшими ввысь надеждами лирического героя и — “расплатой” за “иллюзии”.
Женский образ ассоциативно связан с подъёмом вверх. У современного поэта Дмитрия Кравченко женщина — это “лифт”. Помню, в вузе перед моим курсом пришла читать стихи поэтесса. Имя её утерялось. Твой пенис вздымается, как парус, — читала она. В общем, любви, страсти и соединению мужского с женским аллегорически соответствует подъём вверх — и паруса, и духа.
✓ Поэты — мечтатели, выбившиеся в ангелы?
Картина мира Виталия Молохова контрастна: или красочные мечты, или монохромность одиночества. Но разрушение идеалов неизменно ожесточает сердце: “ты снова обратился/ В того, кто ненавидит белый свет”; “стало мерзко так и скверно”. То есть образ героя лирики заметно романтизирован и по-лермонтовски демонизирован — эдакий “печальный демон, дух изгнанья”, уверовавший в Тамару, но в итоге низвергнутый.
В конце концов лирический герой больше не позволит себе обмануться “небесным”: “Пиши о том, что не захочешь/ Впоследствии вот так летать”. Поэт приходит к выводу, что правдоискателя порочит “небесно-чистое”, но недостижимое и иллюзорное: “не опорочишь/ Такими строчками тетрадь”.
Так лиса, размечтавшаяся о винограде, запрещает себе мечтать.
Героя Виталия Молохова, сказавшего райским иллюзиям “нет”, не пугает “земной ад”: “Нам скучен рай, совсем не страшен ад”. В “Запретном плоде” герой не будет прятаться от правды за мифом. Это любовная лирика, образность которой строится на противопоставлении человечной земли и жестоких к человеку небес: “И не пугают злого господа укоры”.
✓ Любовь — это проклятие небес?
“Демоническая” тема получает в “Запретном плоде” полное раскрытие. Мир страшно контрастен, небесное страшно враждебно земному. Демон Виталия Молохова — вечный пасынок небес, которому от капризного Создателя не светит ничего, кроме пинков и зуботычин: “Создателя страшны проклятья и гонения”.
✓ Демонизм — черта хищника или жертвы?
... Имеет ли создатель моральное право быть недовольным своим созданьем? Имеет ли профессор Преображенский право быть недовольным Шариковым? Ведь это его созданье. Видимо, Преображенский-добряк имеет, а Преображенский-самодур из-за собственной “мымровости” это право теряет. И Шарикову уже не страшны проклятья и гонения этого много о себе вообразившего Создателя с Борменталем наперевес...
... Значит, Адам — это Шариков, сбежавший от Преображенского?.. А Борменталь — архангел Михаил с мечом? А Ева — это горничная Зина?.. И Булгаков — создатель! — был несправедливо строг к своему же созданью? И в истории, рассказанной не Создателем, а созданьем, всё было бы иначе?..
Однако я отвлеклась на аналогии. Но в истории, рассказанной В. Молоховым, несправедлив именно Создатель. Его “созданья” — грешники, чей единственный грех — безавторитетность. В этом поэтическом мифе Адам и Ева сами сбегают, хохоча, от холодно-бездушного рая в земной ад: “Нас вдохновляют мира злые краски”. Мир в стихах В. Молохова зол, но он хотя бы вдохновляет.
В конфликте мужского и женского поэт выражает женскому уважение: “Ты порождение света или мрака дочь?/ Главный герой красивой этой сказки”. Лирическая героиня в стихах — “главный герой”. Поэт отказывается от феминитивности, от второстепенности женских ролей. Его Адам и Ева не просто равны: Ева даже немного ровнее. Шутка, конечно. Но такова она в глазах влюблённого Адама, как будто заново рождённого благодаря Евиной любви.
Оксюморон “проклятья ангелов” — не случайность. Здесь ощущается философия “новой этики”: развенчания старых идеалов и восстановления в правах тех, кто раньше был несправедливо притеснён. “Новая этика” сталкивает с пьедестала недостойных “божков” и коронует истинных достойных. Так, злобный Создатель со своими приспешниками-ангелами катятся к чертям собачьим, на пьедестале небес им делать нечего.
“Новая этика” требует замены ролей в соответствии со справедливостью. Бывший верх объявлен низом, бывший низ — верхом. Небеса недостойны зваться символом красоты и чистоты, раз там обосновались грязные ангелята. И Виталий Молохов проводит “поэтическую революцию” по свержению недостойных. Победив, он объявляет небеса низкими, верх — новым низом, а низ — новым верхом: “Мы уйдем сами, направляясь вниз”.
Спуск “вниз” традиционно аналогичен низости, опошлению или деградации. Но в “новой этике”, где всё поменяно местами, спуск символизирует подъём: “И раем будет нам эта дорога…”.
Невольно на ум приходит сатирическая ассоциация с Васюками из “Двенадцати стульев”: “Васюки переименовываются в Нью-Москву, Москва — в Старые Васюки”. Но у Ильфа и Петрова это символ маниловских мечтаний о невозможных переменах. Это смешной отрыв от истины, от реальности, это мечты о кухарке, действительно возглавляющей правительство. О последнем, ставшем первым. О переименовывании миллиметра в “новый километр” и об упразднении километра в “старый миллиметр”. О том, будто ворона может стать “новой павой”, а слабый — новым сильным.
А у Виталия Молохова идея “новой этики” лишена ильф-петровской сатиричности: это действительный призыв поменять местами верх и низ, сбросить старые авторитеты, провозгласить себя королями свой собственной жизни и правды. Об этом кричат философы изо всех утюгов последние годы. Этому посвящена статья академика Абдусалама Абдулкеримовича Гусейнова “Что нового в “новой этике”?”, вышедшая в “Рубрике академика А.А. Гусейнова” в “Ведомостях прикладной этики” (№58) в 2021 году.
Теперь не нужно оглядываться и сравнивать свой результат вычислений с ответом, с мнимым идеалом: какой результат вышел — тот и верный. Хоть дважды два — пять. Небеса с проклятущими ангелами могут настаивать на четырёх и грозить кулачками — земная любовь больше не подчиняется таким арифметическим формулам. Прокрустово ложе уничтожено. Аллилуйя правде, позор истине.
А вы заметили, уважаемые друзья, что образ мира-ада напоминает не только "Адище города" В. Маяковского, но и... слова Мефистофеля из "Трагической истории доктора Фауста" Кристофера Марло: "Где мы — там ад".
Фауст:
Сперва хочу спросить тебя про ад.
Где место, называемое адом?
Мефистофель:
Под небесами.
Фауст:
Но где же именно?
Мефистофель:
Он, Фауст, в недрах тех стихий вселенских,
Где вечно мы в терзаньях пребываем.
Единым местом ад не ограничен,
Пределов нет ему; где мы, там ад.
(Перевод Е. Бируковой)
А теперь обратимся к “анатомии”.
В строении четверостиший “Запретного плода” есть ряд разночтений, которые мы выделим и опишем. Мы предполагаем, что это случайный “разнобой”, результат увлечения поэта содержанием, вследствие чего форма несколько утратила “равнобедренность”.
Нужна ли эта “равнобедренность” стихам? Каким-то нужна, каким-то нет. Но неизменно одно: при желании намеренно писать оригинально-кривобокие стихи поэт должен сперва овладеть знаниями о системах стихосложения, о строфике, о стихотворных размерах, о паузах и проч. Лишь познав, можно от них отказаться (в пользу чего-то модернистско-нигилистического, например). А можно не отказываться. Кто-то любит асимметрию, а кто-то — симметрию.
В 1-ой строфе "Запретного плода" произошёл сбой с 5-6-стопного ямба на дольник. Ямб — силлабо-тонический размер (ритм двусложный, с силовым акцентом на каждый 2-ой слог, например: люб-ЛЮ, тво-РЮ, смот-РЮ).
А дольник — это тонический стихотворный размер, вариация народно-фольклорного тактовика с промежутками от 0 до 2 слогов то тут, то там. Дольник лишён равноударности ямба, это размеры из “разных опер”.
Разделим и печаль и радость наравне.
Как прежде, посмотрев в глаза друг другу.
Лишь ты одна близка по духу мне.
Храню тебя в сердце, как верную подругу.
1 строфа:
— Стих 1. _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú
6-стопный ямб (нулевая клаузула (безударный слог в конце))
— Стих 2. _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú _
5-стопный ямб (одинарная клаузула в конце)
— Стих 3. _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú
5-стопный ямб (нулевая клаузула в конце)
— Стих 4. _Ú _ _Ú _ _Ú _Ú _Ú _
Дольник (от 1 до 2 безударных слогов между сильными, одинарная клаузула в конце):
Стопа I (1)Хра - (2)ню/
Стопа II (1)те - (2)бя - (3)в сер/
Стопа III (1)дце, - (2)как - (3)вер/
Стопа IV (1)ну - (2)ю/
Стопа V (1)под - (2)ру/ (1)гу.
Во 2-ой строфе продолжилась “скачкообразность”: ушёл дольник, но пришёл разнобой в стопах ямба (3 раза по 5, потом вдруг 6, тогда как в 1-ой строфе сначала 1 раз было 6 стоп и 2 раза — по 5).
Нам скучен рай, совсем не страшен ад.
Запретный плод притягивает взоры,
Манит собой. Нам нет пути назад.
И не пугают злого господа укоры.
2 строфа:
✓ Стих 1. _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú
5-стопный ямб (нулевая клаузула в конце)
✓ Стих 2. _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú _
5-стопный ямб (одинарная клаузула в конце)
✓ Стих 3. _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú
5-стопный ямб (нулевая клаузула в конце)
✓ Стих 4. _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú _Ú _
6-стопный ямб (одинарная клаузула в конце)
Сравним рисунок 1-ой строфа с рисунком 2-ой строфы:
1 строфа: 6Х ямб, 5Х ямб, 5Х ямб, дольник;
2 строфа: 5Х ямб, 5Х ямб, 5Х ямб, 6Х ямб.
Совпадения есть лишь в рисунке 2 и 3 стихов, а первый стих в строфах представлен с вариацией “6-стоп./ 5-стоп. ямб”, последний же стих в строфах имеет вариацию: “дольник/ 6-стоп. ямб”.
Сравним начальные стихи в остальных строфах:
5-стоп. ямб во всех.
Сравним заключительные стихи в остальных строфах:
3 строфа:
Ведь явно не его рук мы творения.
✓ дольник (двойная клаузула в конце)
_Ú _Ú _Ú Ú _ _Ú _ _
4 строфа:
Главный герой красивой этой сказки.
✓ дольник (одинарная клаузула в конце)
Ú _ _ Ú _Ú _Ú _Ú _
5 строфа:
Мы только, не прощаясь, удалимся.
✓ 5-стопный ямб (одинарная клаузула в конце)
_Ú _Ú_Ú_Ú_Ú_
6 строфа:
И раем будет нам эта дорога…».
✓ дольник (одинарная клаузула в конце)
_Ú_Ú_ÚÚ_ _Ú_
Наши выводы таковы: в стихах прослеживается стремление к ямбу — 5- или 6-стопному. Дольник, видимо, явился нежданным гостем, воспользовавшись увлечением поэта лирическим сюжетом. В лирической же картине мира прослеживается чёткость, логичность, актуальность новейшим философским веяньям, но в то же время романтизированность, тяготение к “красивым” и витиеватым формам, что видно в выборе возвышенно окрашенной лексики (поэтизмов): “взоры”, “гонения”, “спешно удалилась”.
Создаётся образ гордой и демонической персоны в центре лирики, страстной и разочарованной “злым миром”, тянущейся к недостижимому и возвышенному и, подобно лисе в басне “Лиса и виноград”, в конце концов заявляющей: нет, этот виноград зелен, я отказываюсь от него сам!..
✅ Знак человека! Текст этой статьи написан без использования ИИ.
Уважаемые подписчики, алгоритм Яндекс Дзена таков, что даже если статья полезная, а лайков мало, то она не показывается и уходит в "серую зону". Благодарю всех, кто нажимает на "палец вверх", — это помогает LiterMort нести просвещение и дальше!
Канал LiterMort выступает против экстремизма в любых его проявлениях. Канал поддерживает Россию, её нравственные и правовые свободы и Конституцию РФ. LiterMort и его автор не поддерживают те субкультуры, которые признаны незаконными в РФ.
✅ Благодарю за прочтение!
Уважаемые подписчики, прошу вас сохранять вежливость в комментариях. Уважайте своих собеседников, автора публикации и обсуждаемых лиц.