Первое, что вернулось вместе с сознанием, — пульсирующая боль в висках. Резкая, методичная, словно кто-то вколачивал гвозди прямо в череп. Веки налились свинцом, мышцы отказывались повиноваться. Где-то рядом потрескивали дрова в печи.
Печь? Эта мысль заставила меня распахнуть глаза. Надо мной — незнакомый деревянный потолок с темными балками. Попыталась сесть — комната поплыла перед глазами.
— Пейте, — раздался мужской голос. — Медленно, маленькими глотками.
Передо мной возник стакан с водой. Я подняла взгляд. Мужчина лет сорока пяти, широкоплечий, с русыми волосами и сединой на висках. Лицо открытое, серо-голубые глаза смотрели с беспокойством.
Вода оказалась прохладной, с привкусом мяты. Пока пила, оглядывала комнату: бревенчатые стены, русская печь в углу, потемневшие половицы с домоткаными половиками. Ничего знакомого.
— Где я? — голос прозвучал хрипло. — Кто вы?
Мужчина присел на стул рядом.
— Меня зовут Сергей Иванович. Это мой дом в деревне Сосновка. А вас как зовут?
Я открыла рот для ответа — и поняла, что не знаю. Совсем не помню своего имени. Паника сдавила горло.
— Я не знаю, — губы задрожали. — Ничего не помню.
Сергей нахмурился.
— Три дня назад я нашёл вас без сознания у реки, недалеко от моста. Одежда промокшая. Видимо, течением снесло. Река после дождей сильно разлилась.
Мой взгляд упал на чужую одежду — мужскую рубашку в клетку.
— Не беспокойтесь, — он слегка покраснел. — Ваша блузка была насквозь мокрая и порванная. Вот она сушится.
Указал на веревку у печки, где висели женские брюки и блузка с оторванным рукавом.
— У вас была лихорадка. Я пытался вызвать врача, но дорогу размыло. Телефон здесь не ловит, только в центре деревни, а там сейчас с электричеством проблемы после грозы.
Я смотрела на него, пытаясь понять, можно ли доверять. Внутренний голос подсказывал — можно.
— Вы не вызвали полицию?
— Как только будет возможность, — кивнул он. — Но сначала хотел, чтобы вам стало лучше.
Я осторожно встала, придерживаясь за стену. Закружилась голова, но Сергей не бросился помогать — просто был рядом, готовый подхватить.
— Там уборная, — указал он на дверь в углу. — Есть рукомойник и полотенце.
В маленькой уборной висело треснутое зеркало. Из него смотрела незнакомка — бледная, с синяком на скуле, каштановыми волосами. Карие глаза, высокие скулы. Красивое, но абсолютно чужое лицо.
— Кто ты? — прошептала я своему отражению.
Когда вернулась, Сергей грел чайник.
— Травяной чай поможет от головной боли.
— Откуда вы знаете, что у меня болит голова?
— Вы морщились и держались за виски, — пожал плечами. — Я четыре года ухаживал за больной женой. Научился замечать.
Разлил чай по глиняным кружкам, добавил мёда. Я обхватила кружку ладонями, наслаждаясь теплом.
— Вы художник? — кивнула на стол с кистями и картины на стенах: лес в тумане, река на закате.
— Учитель рисования в школе, — улыбнулся впервые. — Рисую для души.
Я подошла ближе к картинам. На комоде стояли фотографии: Сергей помоложе с хрупкой светловолосой женщиной, пожилая пара на крыльце.
— Это ваши родители? А это жена?
Голос дрогнул:
— Ольга. Умерла четыре года назад.
— Простите.
— Ничего, — отвернулся, помешивая угли кочергой. — Попробуйте что-то вспомнить. У вас была вот эта брошь.
Протянул серебряное украшение с крупным янтарём. Я взяла, повертела — тяжёлая, красивая, но никаких воспоминаний.
— Иногда при травмах память возвращается постепенно, — сказал Сергей. — Надо дать время.
— А если не вернётся?
Пожал плечами:
— Тогда будем решать по мере поступления. Как только дорога подсохнет, поедем в район. Там есть больница, полиция.
Странное дело: в доме незнакомого мужчины, без памяти, я должна была испытывать страх. Но чувствовала лишь спокойствие.
— Благодарю за спасение, — тихо сказала я.
— Не стоит благодарности, — улыбнулся он. — На моём месте так поступил бы каждый.
За окном барабанил дождь. Ветер раскачивал ветви рябины. Красные ягоды на фоне серого неба.
Рябина... Что-то мелькнуло в сознании и исчезло, словно мотылёк, едва коснувшись памяти.
— Здесь тихо, — сказала я, глядя в окно.
— Да, — кивнул Сергей. — Самое тихое место на земле.
И странным образом эта тишина казалась единственным, что не вызывало тревоги в моём новом, пустом мире.
*
Дождь не прекращался. День за днём вода заливала размытые дороги. В этой паузе я училась жить заново.
На третий день Сергей принёс одежду — шерстяную кофту, юбку, тёплые носки.
— Это вещи соседки. Она летом на даче у дочери. Размер может не подойти, но лучше, чем моя рубаха.
Вещи оказались великоваты, но я приняла их с благодарностью. Застёгивая пуговицы, поймала себя на мысли — руки помнят, движения отточенные.
— Кажется, я умею шить, — сказала я, рассматривая пальцы. — Руки помнят.
Сергей повернулся от печи:
— Это хороший знак. Тело иногда помнит то, что забыл разум.
В тот же день впервые вышла во двор. Влажный воздух, напоённый запахом прелых листьев и дыма. Небольшой участок с огородом, сарай, старая яблоня.
— Нравится? — вышел следом Сергей.
— Очень тихо. Словно весь мир замер.
— Отец говорил: тишина — это музыка Бога.
— Ваш отец тоже был учителем?
— Нет, золотые руки. Этот дом — его работа. Каждое бревно сам выбирал.
«Золотые руки». Фраза отозвалась смутным эхом, но образ ускользнул.
*
К вечеру четвёртого дня я уже помогала по хозяйству: перебирала картошку, чистила овощи, подметала. Движения давались легко. Тело знало, что делать.
— Давайте я буду звать вас Екатериной, — предложил Сергей за ужином. — Если не против. Просто обращаться нужно, а вы напоминаете героиню из Пушкина.
— Екатерина, — повторила я. — Мне нравится. Пусть будет так, пока не вспомню настоящее.
Так я обрела имя — временное, но своё.
*
На пятый день Сергей достал шахматную доску.
— Играете?
Я неуверенно пожала плечами, но взяв фигуру коня, пальцы сами сделали привычное движение. Первые ходы делала наугад, потом что-то включилось. Руки двигали фигуры, мозг просчитывал комбинации.
— А вы, оказывается, гроссмейстер, — усмехнулся Сергей, когда я объявила шах.
— Видимо, играла раньше. Может, отец научил? Или муж...
Я замерла. Муж. Слово повисло между нами. Возможно, где-то меня ждёт семья, ищет. А я здесь, у огня с незнакомым человеком, и чувствую себя... дома.
— Что-то вспомнили? — спросил Сергей.
— Нет. Просто страшно. Вдруг у меня есть семья, дети, а я не помню.
Он отложил фигуру:
— Как только дорога подсохнет, поедем в райцентр, объявим о вас. Обязательно кто-то откликнется.
*
На рассвете шестого дня он ушёл проверять дорогу. Вернулся промокший, в грязи.
— Пробовал проехать. Бесполезно. Машина забуксовала по самые двери. Если дождь не прекратится, только через неделю выберемся.
Я кивнула, ощутив странное облегчение. Ещё несколько дней в этом уютном мире. С человеком, который становился всё ближе.
— Я приготовила обед. Пошли есть.
Я не заметила, как перешла на «ты», и Сергей не возражал. После обеда он достал альбом.
— Можно нарисовать тебя у окна? Ты так смотришь на дождь, словно видишь что-то недоступное другим.
Я смутилась, но согласилась. Села у окна, подперев подбородок рукой. Брошь с янтарём поблёскивала на воротнике. Я теперь всегда носила её, как талисман.
— Не двигайся и смотри в окно, как раньше.
Вглядывалась в серую пелену дождя, и вдруг перед внутренним взором возникла картина: солнечный день, я иду по улице с маленькой девочкой за руку. Девочка прыгает через лужи в красных сапожках.
— Я что-то вспомнила, — прошептала я. — Кажется, у меня есть ребёнок. Девочка.
Карандаш в руке Сергея замер.
— Ты уверена?
— Нет. Это обрывок. Может, фантазия.
Он отложил альбом, подошёл:
— Вспомни детали. Имя, возраст.
Я закрыла глаза, пытаясь поймать ускользающий образ. Видела лишь размытый силуэт.
— Не могу. Только красные сапожки и лужи.
*
К вечеру седьмого дня портрет был готов. С листа на меня смотрела женщина с такой тоской в глазах, что перехватило дыхание.
— Так я вижу тебя, — тихо сказал Сергей. — Красивую и печальную, сильную, но потерянную.
Я коснулась пальцами бумаги. Внутри разливалось тепло — не только от того, что я красива в его глазах, но и оттого, как глубоко он видит мою сущность.
*
Вечер восьмого дня выдался холодным. Мы сидели у печи. Сергей читал вслух Есенина. Пламя отбрасывало тени на стены. Я слушала с закрытыми глазами, и в душе рождалось странное чувство, словно всю жизнь ждала именно этого момента.
Когда он закончил читать, я открыла глаза и встретилась с его взглядом — тёплым, в котором читалось то, что он не решался высказать.
— Скажи, — попросила я. — Ты боишься, что я вспомню прошлое?
Он помолчал:
— Боюсь. И одновременно хочу, чтобы ты вспомнила, потому что заслуживаешь знать, кто ты.
— А если там меня ждут муж, ребёнок?
— Значит, ты вернёшься к ним. Так должно быть.
В его голосе звучало смирение человека, привыкшего терять. Я потянулась и взяла его за руку.
— Мне страшно вспоминать. Вдруг там что-то ужасное? Вдруг я плохой человек?
Сергей сжал мои пальцы:
— Ты не можешь быть плохим человеком. Я вижу твою душу.
— Ты знаешь меня всего неделю.
— А разве этого не достаточно?
Мы смотрели друг на друга через пламя свечи. Что-то невысказанное, хрупкое зарождалось между нами. Я чувствовала, как сердце колотится. В глазах Сергея отражалось то же смятение. Он первым отвёл взгляд, освободил руку.
— Поздно уже. Тебе нужно отдохнуть.
Когда легла в постель, долго смотрела в потолок, прислушиваясь к звукам. Сергей возился с печью, потом скрипнула половица. Я представила, как он лежит без сна, думая обо мне.
*
Утро десятого дня. Я проснулась первой, некоторое время наблюдала за спящим Сергеем. Во сне лицо казалось моложе, уязвимым. Я коснулась пальцем седой пряди на его виске. Он улыбнулся, не открывая глаз, поймал мою руку и поцеловал запястье.
— Ты настоящая. Не приснилось.
Я хотела ответить, но внезапная резкая боль пронзила голову. Перед глазами вспыхнул свет. Я вскрикнула, схватившись за виски.
— Катя, что с тобой? — Сергей подхватил меня.
Но я не видела его. Перед внутренним взором проносились образы. Тонкий детский голосок: «Мамочка, смотри, что я нарисовала!»
— Я слышу ребёнка, — прошептала я. — Девочку. Она зовёт маму. Меня зовёт.
Сергей помог лечь, принёс воды. Боль отступала, но образы становились чётче. Девочка лет десяти с русыми косичками, в школьной форме, улыбается, протягивает тетрадку с пятёркой. Другая картинка: та же девочка спит, я поправляю одеяло, целую в лоб.
— У меня есть дочь, — произнесла я увереннее. — Её зовут Соня. София.
Я перевела взгляд на Сергея. В его глазах — радость за меня и затаённая боль. Он понимал: каждое возвращённое воспоминание приближает расставание.
— Это хорошо, — он попытался улыбнуться. — Ты вспоминаешь.
*
К полудню воспоминания приходили волнами. Я вспомнила свое полное имя — Екатерина Петровна Смирнова. Сергей угадал мое имя. Вспомнила, что владею сетью ателье — «Золотые руки». Вспомнила мать — Анну Фёдоровну.
— А это что? — Сергей указал на брошь.
— Подарок тёти Веры, маминой сестры. Она умерла пять лет назад. — Я запнулась. — Я хоронила её в дождливый день, точно такой же, как когда ты нашёл меня.
*
Днём Сергей уехал проверить дорогу. Вернулся возбуждённый.
— Подсыхает. Ещё день-два — и сможем проехать. Связь в деревне появилась.
Помахал телефоном:
— Хочешь позвонить?
Я задумалась. Помнила, что есть муж — Дмитрий. Высокий мужчина, но лицо оставалось размытым. Только ощущение чего-то неприятного всплывало при мысли о нём.
— Нет, — покачала головой. — Хочу сначала сама разобраться. Лучше поеду домой.
Сергей кивнул, не настаивая.
*
Вечером одиннадцатого дня мы сидели на крыльце. Дождь прекратился. Над лесом поднималась полная луна.
— Завтра можно ехать, — сказал Сергей.
Я молчала. С каждым возвращённым воспоминанием росла тревога. Последнее, что вспомнила, — ссору с Дмитрием перед поездкой на дачу. Он кричал, я плакала. Причина оставалась в тумане, но ощущение угрозы было отчётливым.
— О чём думаешь? — Сергей взял меня за руку.
— О том, как странно устроена жизнь. Ты спас меня, выходил. А теперь я должна уйти.
— Не должна, — он повернулся. Глаза горели решимостью. — Оставайся со мной. Привезём сюда твою дочь, будем жить втроём. Я люблю тебя, Екатерина.
Эти слова отозвались щемящей нежностью. Как легко было согласиться — начать новую жизнь здесь.
— София...
— Я буду любить её как родную, — горячо сказал Сергей. — Клянусь, здесь хорошая школа, чистый воздух.
Я прижала палец к его губам:
— Не могу просто исчезнуть. Там меня считают пропавшей. Может, ищут. У дочери, кроме меня, только бабушка. Я должна вернуться, чтобы решить всё правильно.
Он кивнул.
— Я поеду с тобой. Помогу разобраться, а потом...
— А потом решим вместе, — закончила я.
*
Прощаясь с новым домом утром двенадцатого дня, я испытывала странное чувство, словно покидала родное место. Я обошла комнаты, касаясь предметов, задержалась у печи. Здесь я родилась заново.
— Готова? — спросил Сергей у порога с моими вещами.
Я кивнула, ещё раз окинув взглядом комнату. На столе остался мой портрет. Женщина с печальными глазами.
*
Машина медленно двигалась по раскисшей дороге. Сергей вёл осторожно. Я смотрела в окно, и с каждым километром память возвращалась активнее. Вспомнила последний разговор с Дмитрием. Он был мрачен, постоянно проверял телефон.
— Поеду на дачу, заберу мамины вещи, — сказала я ему.
— Сейчас, в такую погоду? — он был раздражён. — Куда поедешь, дорога размыта.
— Доеду до моста, дальше пешком.
— Делай, что хочешь.
Он махнул рукой и ушёл в кабинет.
Дальше — провал. Помнила, как ехала по лесной дороге, оставила машину у моста. А потом — темнота и пробуждение в доме Сергея.
— Что-то случилось на том мосту, — тихо сказала я. — Что-то плохое.
Сергей бросил быстрый взгляд:
— Ты вспомнила?
— Не до конца, но чувствую — там произошло что-то страшное.
Он сжал мою руку:
— Что бы ни случилось, разберёмся вместе. Я рядом.
Я благодарно улыбнулась. Что бы ни ждало в городе, теперь у меня был якорь — любовь этого человека.
*
Впереди показались городские окраины. Город встретил серым дождливым днём. После лесной тишины шум оглушал. Я смотрела в окно на знакомые здания, память возвращалась. Вот универмаг, где покупала ткани. Вот сквер, где гуляла с Софией. Вот остановка, где встречалась с Ириной.
Ирина. Образ подруги всплыл, вызвав смутное беспокойство.
— Куда сначала? — спросил Сергей на светофоре. — К тебе домой?
Я собиралась ответить, но вдруг заметила на углу три чёрных автомобиля с траурными лентами.
— Похоронная процессия. Подожди, остановимся здесь.
Что-то необъяснимое заставило сказать это. Сергей послушно свернул.
— Пройдёмся? — я встала, и в голосе прозвучала напряжённость.
Мы вышли. Дождь превратился в лёгкую морось. Я направилась к похоронным автомобилям, словно ведомая невидимой силой.
— Зачем нам туда? — удивился Сергей, но последовал.
Процессия двигалась по аллее кладбища. Мы держались в отдалении, наблюдая из-за старых тополей. Спины людей в чёрных пальто, опущенные головы. И вдруг я застыла, схватившись за ствол дерева. Среди скорбящих увидела знакомую фигурку — маленькую девочку в чёрном пальтишке. София. Рядом — моя мать, поддерживающая внучку за плечи.
А позади них — Дмитрий. Мой муж в чёрном костюме, с каменным лицом.
— Сергей, — прошептала я. — Это моя дочь. И мой муж.
Он молча сжал мою руку.
Процессия остановилась у свежей могилы. Священник читал молитву. Я шагнула вперёд, не отдавая себе отчёта в действиях.
София первая увидела меня. Её глаза расширились.
— Мама? — прозвучало так тихо, что я едва расслышала.
Моя мать обернулась. Лицо её исказилось от потрясения.
— Катя... Боже мой, Катенька!
Дмитрий побледнел, шагнул назад, словно увидел призрак.
София бросилась ко мне. Я подхватила её, прижала к себе. Она плакала, цепляясь за мою куртку.
— Мамочка, мы думали, ты утонула! Говорили, что тебя больше нет!
Мать подошла, обняла нас обеих, тоже плача. Я смотрела через их головы на могилу. На временной табличке читала: «Смирнова Екатерина Петровна. 1985-2024».
— Кого вы хороните? — спросила я.
Дмитрий медленно подошёл. Лицо его было серым.
— Тебя, — глухо сказал он. — Мы хороним тебя. Нашли в реке тело. Опознали по одежде, документам в машине. Лицо было... — он не договорил.
— Это не я, — я отстранилась от дочери. — Я жива. Меня спас Сергей.
Указала на него. Сергей стоял поодаль, опираясь на дерево.
Мать смотрела на меня, потом на Сергея, потом на гроб.
— Значит, там не ты? Но одежда, документы...
— Не знаю, кто там, — я качнулась. Сергей подхватил меня. — Помню только, как ехала на дачу. Дальше — провал.
Дмитрий смотрел на меня странным взглядом. В нём читалось не облегчение, а... страх?
— Надо вызвать полицию, — сказала мать. — Остановить похороны. Если это не Катя, то кто?
Полиция приехала быстро. Гроб вскрыли. Я не смотрела — Сергей закрыл мне глаза. Эксперт долго изучал тело, затем подошёл.
— Женщина примерно вашего возраста и комплекции. Но это не вы. Личность установим по базе данных пропавших без вести.
Дмитрий вдруг резко развернулся и пошёл к выходу с кладбища. Следователь окликнул его:
— Господин Смирнов, вам нужно остаться для дачи показаний.
— Потом, — бросил Дмитрий через плечо. — Мне нужно...
Он не договорил и побежал. Двое полицейских бросились за ним.
Следователь повернулся ко мне:
— Расскажите всё, что помните.
Я рассказала о поездке на дачу, о том, как оставила машину у моста. О пробуждении в доме Сергея. О потере памяти.
— Ваш муж опознал тело как ваше, — задумчиво произнёс следователь. — Хотя экспертиза ещё не была проведена. Торопился с похоронами. Странно.
Мать взяла меня за руку:
— Катя, у Дмитрия были долги. Большие долги. Он брал кредиты под залог твоей доли в бизнесе. Последние месяцы постоянно ссорился с какими-то людьми по телефону.
София прижалась ко мне:
— А ещё к нам приходила тётя Ирина. Она плакала и говорила папе, что так нельзя было.
Ирина. Моя подруга и компаньон. В памяти всплыла последняя встреча с ней. Она умоляла меня не ехать на дачу в тот день.
— Я позвонила следователю, занимавшемуся вашим делом, — сказал полицейский, отойдя в сторону с телефоном. Вернувшись, добавил: — Дмитрий Смирнов задержан. Он попытался скрыться, но его остановили на выезде из города. При обыске в машине нашли билеты на самолёт за границу. На его имя и имя некой Ирины Ковалёвой.
Мир качнулся. Сергей подхватил меня.
— Вашу машину нашли у моста, — продолжал следователь. — Экспертиза показала следы чужих отпечатков на руле и дверях. Сейчас их проверят по базе. Думаю, это отпечатки вашего мужа или Ирины Ковалёвой.
Картина складывалась страшная. Дмитрий и Ирина. Долги. Моя доля в бизнесе, которая после моей смерти переходила к мужу. Страховка. А в гробу — тело неизвестной женщины моего возраста.
— Они хотели меня убить, — прошептала я. — Столкнули машину в реку. Но я выбралась. А они где-то нашли другое тело и выдали его за моё.
Следователь кивнул:
— Версия имеет право на жизнь. Будем разбираться.
Через месяц следствие завершилось. Дмитрий и Ирина во всём признались. Он задолжал огромные суммы криминальным кредиторам. Смерть жены решала все проблемы — доля в бизнесе, страховка, квартира. Тело в гробу принадлежало женщине, которую Ирина сбила на машине в тот же день в соседнем районе. Они решили выдать её за меня, надеясь, что никто не заметит подмену из-за повреждений лица.
Но я выжила благодаря Сергею.
Сейчас мы стоим на крыльце его дома в Сосновке. София играет во дворе с котёнком. Моя мать приезжает каждые выходные — между нами наладились отношения после долгих лет отчуждения.