– Ну вот опять, мам, ты снова дала им эти магазинные пряники! Мы же договаривались: только безглютеновое печенье из той пекарни на Ленина, – голос Марины звенел от негодования, словно совершилось преступление века, а не полдник у пятилетних детей. – Там же сплошной сахар и трансжиры! Ты хочешь, чтобы у мальчиков снова диатез высыпал? Или гиперактивность началась перед сном?
Нина Петровна тяжело вздохнула, аккуратно сметая крошки со стола в ладонь. Ей хотелось сказать, что «безглютеновое печенье» по цене крыла самолета дети есть отказались наотрез, обозвав его «картоном», а обычные тульские пряники уплетали так, что за ушами трещало. Но она промолчала. В последнее время она все чаще выбирала тактику молчания, чтобы не раздувать и без того тлеющий конфликт.
Марина, её единственная дочь, стояла посреди кухни в строгом офисном костюме, нервно поглядывая на часы. Она опаздывала на важную встречу, но лекция о правильном питании была, видимо, важнее трафика на дорогах.
– Марина, они были голодные после прогулки, – мягко попыталась оправдаться Нина Петровна, ополаскивая чашки под краном. – Суп поели плохо, второе поковыряли. Им нужна энергия.
– Энергия, мама, берется из сложных углеводов, а не из сахара! – отрезала дочь, хватая сумку. – Ладно, я побежала. Олег вернется к восьми. Пожалуйста, проследи, чтобы они доделали задания по логопедии. И никакой электроники! Я проверю историю браузера на планшете.
Дверь хлопнула, оставив в прихожей шлейф дорогих духов и тяжелое напряжение. Нина Петровна опустилась на стул, чувствуя, как гудит поясница. Ей было шестьдесят два года. Два года назад она, поддавшись уговорам дочери и зятя, уволилась с должности главного бухгалтера небольшого, но стабильного предприятия, чтобы посвятить себя внукам – Артему и Павлику.
«Зачем тебе работать, мам? – убеждал тогда Олег, зять. – Мы с Маринкой на ипотеку зарабатываем, карьеру строим, нам тылы нужны. А няню брать страшно, чужой человек в доме. Да и дорого сейчас хорошие няни стоят. А так ты при внуках, мы спокойны, и тебе не надо в транспорте толкаться по утрам».
Звучало это тогда логично и даже заманчиво. Нина Петровна внуков обожала, да и работа с цифрами уже начала утомлять. Она представляла себе идиллическую картину: прогулки в парке, чтение сказок, лепка из пластилина. Реальность оказалась несколько иной.
Теперь её рабочий день начинался в семь утра. Ей нужно было проехать полгорода от своей «двушки» до новостройки детей, чтобы успеть к пробуждению мальчиков. Марина и Олег уезжали рано, возвращались поздно. Весь быт, логистика кружков, секций, поликлиник и развивающих занятий легла на плечи бабушки. Артем был шумным непоседой пяти лет, Павлик – капризным трехлеткой, переживающим кризис «я сам».
Вечер того дня прошел в привычном ритме. Нина Петровна строила с внуками замок из конструктора, попутно пытаясь объяснить Артему разницу между звуками «с» и «ш», как требовал логопед. Потом была битва за ужин – брокколи снова проиграли сосискам, которые бабушка тайком сварила, видя голодные глаза детей. Потом купание, сказка, укладывание. Когда замок в двери щелкнул, возвещая о приходе Олега, Нина Петровна уже буквально падала с ног.
Олег, высокий, полноватый мужчина с вечно озабоченным лицом, вошел на кухню, кивнул теще и сразу полез в холодильник.
– Маринка еще не приехала? – спросил он, жуя бутерброд.
– Задерживается, совещание у них, – ответила Нина Петровна, собирая свою сумку. – Олег, я пойду, а то на последний автобус не успею, придется такси вызывать, а цены сейчас кусаются.
– Да, да, конечно, – рассеянно бросил зять, уткнувшись в телефон. – Спасибо, Нина Петровна. Дверь захлопните поплотнее, замок заедает.
Она ехала домой в пустом автобусе, глядя на мелькающие огни города, и думала о том, что даже «спасибо» прозвучало как-то механически. Словно она – бытовая техника, которая отработала цикл стирки и выключилась. Никто не спросил, как она себя чувствует, не болит ли у неё давление, которое скакало последние дни из-за перемены погоды.
Ситуация накалилась в выходные. Обычно субботу и воскресенье Нина Петровна проводила у себя, отсыпаясь и занимаясь своими делами. Но в этот раз Марина позвонила в пятницу вечером.
– Мам, тут такое дело, – голос дочери был неестественно бодрым. – Мы решили провести семейный совет. В воскресенье. Приезжай к обеду, нужно серьезно поговорить.
Сердце у Нины Петровны ёкнуло. Тон дочери не предвещал ничего хорошего. Может, что-то случилось? Кредит? Здоровье?
В воскресенье она приехала к детям с пирогом с капустой – любимым лакомством зятя. Но атмосфера в квартире была странно официальной. Детей отправили в детскую смотреть мультики (что обычно строго регламентировалось), а взрослые сели за большой стол в гостиной.
Олег открыл ноутбук, Марина положила перед собой блокнот. Нина Петровна поставила пирог на край стола, где он смотрелся неуместно и сиротливо на фоне гаджетов и строгих лиц.
– Мама, мы с Олегом проанализировали последние полгода, – начала Марина, избегая смотреть матери в глаза. – И пришли к выводу, что нам нужно систематизировать процесс воспитания мальчиков. Есть моменты, которые нас категорически не устраивают.
– Не устраивают? – переспросила Нина Петровна, чувствуя, как холодеют руки. – Вы о чем?
– Мы составили список, – вступил Олег, разворачивая ноутбук так, чтобы теще был виден экран. Там светилась таблица Excel. – Ничего личного, Нина Петровна, просто конструктивная критика для оптимизации процессов.
Нина Петровна прищурилась. В таблице были графы, пункты и какие-то цветные маркеры.
– Вот, смотри, – Марина взяла ручку и начала указывать в свой блокнот, сверяясь с экраном. – Пункт первый: Питание. Мы заметили, что ты систематически нарушаешь диету детей. Пряники, сосиски, бабушкины пирожки. Это углеводный удар. Мы требуем строго придерживаться меню, которое я вешаю на холодильник. Никаких отклонений.
– Но они не едят паровые котлеты из индейки, Марина! – попыталась возразить Нина Петровна. – Они дети, им нужно вкусно.
– Вкусовые привычки формируются в детстве, – перебил Олег тоном заправского лектора. – Пункт второй: Режим дня. На прошлой неделе Павлик лег спать в 21:30, а должен в 21:00. Полчаса сбоя ведут к нарушению выработки мелатонина. Это недопустимо.
Нина Петровна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она вспомнила тот вечер: у Павлика болел живот, она гладила его по спинке, пела колыбельную, пока он не успокоился.
– Пункт третий: Образование, – продолжала Марина, набирая обороты. – Артем до сих пор путает цвета на английском. Ты с ним совсем не занимаешься по карточкам, которые я купила? У нас же методика раннего развития. Ты просто даешь им играть в машинки, а нужно развивать когнитивные способности.
– Марина, ему пять лет! – возмутилась Нина Петровна. – У него детство должно быть, а не университетская программа. Мы с ним читаем, считаем шишки в парке...
– Шишки – это прошлый век, – отмахнулась дочь. – И главное, мама. Дисциплина. Ты их балуешь. Они потом вьют из нас веревки. Ты должна быть строже. Наказывать, если нужно. Лишать сладкого, ставить в угол. А ты «жалеешь». Это непрофессионально.
Слово «непрофессионально» резануло слух сильнее всего.
– И последнее, – подытожил Олег. – Мы составили график и список KPI... то есть показателей эффективности. Будем сверяться в конце каждой недели. Если прогресса в английском не будет, придется искать репетитора, а это лишние расходы, которые лягут бременем на наш бюджет. Мы рассчитывали, что ты справишься.
Нина Петровна молчала. Она смотрела на пирог с капустой, который уже начал остывать, на лица родных людей, которые превратились в строгих начальников, принимающих отчет у нерадивого сотрудника. В голове проносились картинки последних двух лет. Как она тащила санки по сугробам, потому что коммунальщики не почистили двор. Как сидела у кровати Артема с температурой, пока Марина была в командировке. Как мыла полы в их квартире, просто чтобы помочь, хотя никто не просил. Как отказывала себе в покупке нового пальто, чтобы купить внукам качественный конструктор.
Всё это время она считала, что делает это по любви. Что это – семья. А оказалось, она просто бесплатный аутсорсер, который не выполняет KPI.
Тишина в комнате затянулась. Слышно было, как в детской бубнит телевизор.
– Значит, список претензий? – тихо спросила Нина Петровна. Голос её не дрожал, наоборот, стал неожиданно твердым.
– Ну зачем так грубо, мама? Не претензий, а точек роста, – поморщилась Марина. – Мы просто хотим, чтобы воспитание было системным.
– Я поняла, – кивнула Нина Петровна. Она медленно встала из-за стола. – Олег, пришли мне этот файл на почту, пожалуйста. Я хочу изучить его детально.
– Конечно, сейчас перешлю, – обрадовался зять, решив, что теща приняла новые правила игры.
– А теперь послушайте меня, – Нина Петровна выпрямила спину. Годы работы главным бухгалтером научили её сохранять лицо даже при самых плохих проверках налоговой. – Я внимательно выслушала ваши требования. Вы правы, подход должен быть профессиональным. Любая работа должна быть регламентирована.
Она подошла к окну, глядя на двор, заставленный машинами.
– Вы хотите профессионального педагога, диетолога, повара и уборщицу в одном лице. С английским языком, знанием методик Монтессори и железной дисциплиной. Это прекрасные требования. Только вы забыли один нюанс.
– Какой? – напряглась Марина.
– Трудовой договор и оплату, – спокойно произнесла Нина Петровна. – Вы же современные люди, все считаете. Давайте посчитаем. Няня с функциями гувернантки в Москве сейчас стоит в среднем 400-500 рублей в час. Я нахожусь у вас с 8 утра до 8 вечера. Это 12 часов. Пять дней в неделю. Итого 60 часов в неделю. Умножаем на 400 рублей – это 24 тысячи в неделю. Или почти 100 тысяч в месяц. Это по минимуму, без учета переработок, когда вы задерживаетесь, и без учета готовки на всю семью, которой я занимаюсь, пока дети спят.
Олег нервно хихикнул:
– Нина Петровна, вы чего? Вы же бабушка! Какие деньги?
– А бабушка, Олег, это та, кто печет пироги по выходным, балует внуков и читает им сказки, когда сама захочет, – жестко ответила она. – А человек, которому выставляют список требований, KPI и претензии по «невыполнению плана» – это наемный работник. А наемный труд должен быть оплачен. Рабство у нас отменили в 1861 году.
Марина вскочила с места:
– Мама! Как ты можешь переводить все на деньги?! Мы же семья! Мы думали, ты нам помогаешь, потому что любишь мальчиков!
– Я люблю их больше жизни, – глаза Нины Петровны блеснули влагой, но она сдержалась. – Именно поэтому я два года гробила своё здоровье, таская коляски и слушая ваши упреки. Я терпела, потому что думала: я помогаю. Но сегодня вы мне ясно дали понять: я не помогаю, я оказываю услуги ненадлежащего качества. А раз так – я увольняюсь.
– Что? – в один голос выдохнули дети.
– То самое. С завтрашнего дня ищите профессионала, который будет соответствовать вашей таблице. Кормить брокколи, учить китайскому во сне и укладывать спать по секундомеру. А я возвращаюсь в статус бабушки. Буду приходить в гости по воскресеньям. С пряниками.
Она взяла свою сумку, поправила шарфик.
– Пирог доешьте, он вкусный. И прощайте.
Нина Петровна вышла из квартиры в полной тишине. Только когда дверь захлопнулась, она услышала приглушенный крик дочери: «Ну и что мы теперь будем делать?!».
Домой она не ехала, а летела. Было страшно, но вместе с тем невероятно легко. Словно с плеч свалился мешок с цементом. Вечером она впервые за два года не готовила ужин на завтра для троих взрослых и двоих детей. Она заварила себе травяной чай, включила старый советский фильм и отключила телефон.
Следующая неделя прошла в шквале звонков. Звонила Марина, сначала с обидой, потом с просьбами. Звонил Олег, пытаясь давить на жалость. Нина Петровна была непреклонна.
– У меня давление, Марина. Врач прописал покой, – спокойно врала она, лежа на диване с книжкой, которую не могла прочитать три года. – Нет, завтра не могу. У меня запись в парикмахерскую. И в театр с подругой. Вы же справитесь, вы системные люди.
Она действительно пошла в театр с бывшей коллегой. Купила себе новое платье. Начала высыпаться. Мир заиграл красками, которые раньше скрывались за пеленой вечной усталости и долга.
Новости с «фронта» долетали до неё обрывочно. Сначала дети взяли отгулы, работая по очереди. Потом, судя по всему, нашли няню.
Через месяц, в воскресенье, Нина Петровна, как и обещала, пришла в гости. Квартира встретила её хаосом. В прихожей валялись ботинки, на кухне гора посуды. Мальчики бросились к ней с визгом, чуть не сбив с ног.
– Баба! Баба пришла! – Артем висел на шее, Павлик вцепился в ногу.
Из кухни вышла незнакомая женщина – крупная, с суровым лицом надзирателя.
– Артем, Павел! Не виснуть! Отошли быстро! – гаркнула она так, что Нина Петровна вздрогнула.
– Здравствуйте, я бабушка, – представилась Нина Петровна.
– Галина Ивановна, няня, – буркнула женщина. – Вы их не балуйте, у нас режим. Сейчас по расписанию развивающие игры.
Дети понуро поплелись в комнату. Вид у них был такой, словно их вели на каторгу. Марина вышла из спальни, выглядела она измученной, под глазами залегли тени.
– Привет, мам, – буркнула она без прежнего гонора. – Чай будешь? Галина Ивановна, сделайте нам чаю.
– Это не входит в мои обязанности, – отрезала няня, глядя в телефон. – Я нанималась к детям, а не домработницей. Хотите чай – делайте сами. И кстати, Марина Викторовна, вы за прошлую неделю переработку не оплатили. Я в среду на 15 минут задержалась.
Марина стиснула зубы, молча включила чайник.
Разговор не клеился. Нина Петровна видела, как напряжена дочь, как дергается глаз у зятя, который сидел за ноутбуком даже в выходной. Няня строго контролировала каждый шаг детей, одергивая их за любой смешок.
– Хорошая женщина? – спросила Нина Петровна шепотом, когда няня вышла в туалет.
– Агентство прислало, – вздохнула Марина. – «ВИП-персонал», черт бы их побрал. Знает три языка, рекомендации от олигархов.
– И дорого?
– Восемьдесят тысяч плюс питание, – процедил Олег, не отрываясь от экрана. – И она жрет как не в себя. И требует только фермерские продукты.
– Зато профессионал, – не удержалась от шпильки Нина Петровна. – Все по списку, как вы хотели.
Марина опустила голову и вдруг заплакала. Тихо, безнадежно, размазывая тушь.
– Мам, это какой-то ад. Она детей муштрует как солдат. Павлик писаться начал по ночам. Артем просится к тебе. Она им мультики вообще запретила, даже развивающие. Говорит, вредно для сетчатки. А сама в телефоне сидит, пока они пазлы собирают. И уволить страшно – мы уже двух сменили за месяц, эта хоть не пьет и не ворует. Но денег уходит тьма, мы в кредитку залезли.
Нина Петровна смотрела на дочь и чувствовала, как материнское сердце, которое она так старательно замораживала этот месяц, начинает таять. Но она понимала: если сейчас уступить просто так, все вернется на круги своя. Через неделю появятся новые претензии, новые таблицы, новое обесценивание.
– Не плачь, – она подала дочери салфетку. – Опыт стоит дорого, но он того стоит.
– Мам, вернись, а? – Олег повернулся, вид у него был жалкий. – Мы были идиотами. Правда. Ну какая таблица Excel к родной бабушке? Мы просто... зажрались, наверное. Думали, это само собой разумеется. Прости нас.
Марина закивала, всхлипывая:
– Мы всё поняли. Никаких списков. Никаких претензий. Корми чем хочешь, хоть пряниками, хоть гвоздями, лишь бы они улыбались. И спать клади когда удобно. Мы будем платить! Как няне! Нет, больше!
Нина Петровна помолчала, отпивая чай. В комнате Галина Ивановна командным голосом отчитывала Павлика за то, что он уронил кубик.
– Платить мне не надо, – медленно произнесла Нина Петровна. – Я не наемный работник, я бабушка. Деньги портят родственные отношения. Но и работать на износ я больше не буду.
Она достала из сумки листок бумаги, на котором заранее набросала свои условия. Знала ведь, что этот разговор состоится.
– Вот мои условия. Я сижу с детьми три дня в неделю. Вторник, среда, четверг. С 9 до 18:00. Ни минутой позже. Вечера и выходные – мои. Пятница и понедельник – у меня свои дела, дача, врачи. В эти дни справляйтесь сами или нанимайте почасовую няню.
– Согласны! – воскликнул Олег.
– Второе. Никаких указаний, как мне общаться с внуками. Я воспитывала тебя, Марина, и вроде неплохой человек вырос. Значит, опыт имеется. Если я считаю, что ребенку нужен пряник для счастья – он получит пряник. Если я считаю, что нужно посмотреть мультик про Винни-Пуха – мы смотрим. Не нравится – звоните Галине Ивановне.
– Нравится, мам, очень нравится! – Марина вытерла слезы.
– И третье. Уважение. Если я слышу хоть одно слово про «непрофессионально» или вижу недовольное лицо из-за того, что я не помыла посуду – я разворачиваюсь и ухожу. Я помогаю с детьми, а не работаю домработницей. Быт – на вас.
– Конечно, мама. Мы клининг вызовем. Мы всё поняли.
– Ну вот и договорились, – Нина Петровна улыбнулась. – А теперь идите и увольте эту даму. У меня сердце кровью обливается слушать, как она на Павлика рявкает.
Когда Галина Ивановна, возмущенно фыркая и требуя неустойку (которую Олег безропотно заплатил, лишь бы она исчезла), покинула квартиру, в доме наступила тишина.
– Баба! – Павлик вылетел из детской и врезался головой в живот Нине Петровне. – А та тетя ушла? Она злая!
– Ушла, маленький, ушла. Больше не придет.
– А мы будем печь пирожки? – спросил Артем, заглядывая в глаза с надеждой.
– Будем. Но только во вторник. А сейчас бабушка посидит с вами часик, почитает книжку, и поедет домой. У бабушки сегодня тоже выходной.
Вечером Олег сам вызвал ей такси «Комфорт плюс». Марина собрала пакет с деликатесами, которые они покупали для няни. Прощались в дверях долго, тепло, как будто она уезжала в дальнюю экспедицию.
Сидя на заднем сиденье мягкого автомобиля, Нина Петровна смотрела на ночной город. Она знала, что будет нелегко. Что дети, возможно, снова начнут забываться, что быт снова будет пытаться заесть. Но теперь у неё была броня. Она знала себе цену. И, что самое важное, это поняли и её дети.
Иногда, чтобы тебя начали ценить, нужно просто уйти и позволить людям сравнить разницу. Любовь – это прекрасно, но здоровые границы делают любовь еще крепче. А таблички в Excel пусть оставят для своих офисов. У бабушки свои методы, проверенные веками и любовью, которые ни в одну цифровую отчетность не впишешь.
Спасибо, что дочитали эту историю. Подпишитесь и поставьте лайк – это лучшая благодарность автору.