– Ну ты чего разлеглась? Время уже пять, сейчас Валерка с Оксаной придут, а у нас конь не валялся! Вставай давай, хватит притворяться.
Голос мужа доносился словно сквозь толстый слой ваты. Елена с трудом разлепила веки. Комната плыла, очертания шкафа двоились, а во рту пересохло так, будто она неделю брела по пустыне без глотка воды. Она попыталась приподняться на локтях, но тело отозвалось такой ломотой, что пришлось со стоном рухнуть обратно на влажную от пота подушку.
– Сережа, – прохрипела она, и собственный голос показался ей чужим, скрипучим. – Какое «вставай»? У меня температура тридцать девять и два. Я же писала тебе сообщение.
Сергей, стоявший в дверях спальни в уличной куртке, недовольно цокнул языком. Он прошел в комнату, не разуваясь, и запах мокрого снега и выхлопных газов смешался с тяжелым, жарким воздухом больной спальни.
– Лен, не начинай, а? – он стянул шапку и бросил её на комод. – Мы с Валеркой сто лет не виделись, он проездом в городе, с женой. Куда я их поведу? В кафе сейчас шум, гам, дороговизна, да и поговорить нормально нельзя. Я обещал домашний ужин. Ты же у меня хозяйка хоть куда, вот и покажи класс. Выпей таблетку, взбодрись.
Елена смотрела на мужа и не верила своим ушам. Пять лет брака. Пять лет она была идеальной женой, которая встречала его с работы горячим ужином, гладила рубашки, слушала его бесконечные рассказы о несправедливости начальства. Она всегда старалась быть удобной, понимающей, надежной. Но сейчас, когда её трясло от озноба так, что стучали зубы, его слова звучали как изощренное издевательство.
– Сережа, я не могу встать, – медленно, стараясь четко проговаривать слова, сказала она. – У меня грипп. Вирус. Я заразная, понимаешь? Какие гости? Позвони им, извинись, перенеси встречу. Или сходи с ними в ресторан, я деньги переведу, если у тебя не хватает.
Муж побагровел. Это было то самое выражение лица, которое появлялось у него, когда что-то шло не по его сценарию. Упрямое, обиженное, злое.
– Ты меня перед людьми позорить вздумала? – процедил он. – Я уже сказал, что мы ждем. Они через двадцать минут будут здесь. У тебя есть время привести себя в порядок и сообразить что-нибудь на стол. Пельмени свари, нарезку сделай. Огурцы тетя Валя присылала, достань. Не мне же бабскими делами заниматься.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Елена осталась лежать, глядя в потолок. Слезы обиды горячими дорожками покатились по вискам, затекая в уши. Ей было физически больно, каждый сустав выкручивало, голова раскалывалась, но душевная боль оказалась острее. Ей казалось, что она живет с человеком, который её любит. А оказалось, она живет с тем, для кого её здоровье значит меньше, чем мнение случайных приятелей.
Она услышала, как Сергей гремит посудой на кухне, ругается себе под нос, что-то роняет. Потом хлопнула входная дверь – видимо, побежал в магазин за добавкой к столу.
Елена закрыла глаза. Может быть, удастся провалиться в сон, и всё это исчезнет? Но сон не шел. Вместо него пришла дурнота. Она попыталась встать, чтобы дойти до туалета, и мир качнулся. Держась за стену, она побрела по коридору. В зеркале прихожей мелькнуло отражение: бледное лицо с красными пятнами, спутанные волосы, старая пижама. Красавица, нечего сказать.
Когда она вернулась в постель, в дверь позвонили. Громко, требовательно. Сергей еще не вернулся. Звонок повторился, потом кто-то начал стучать кулаком.
Елена натянула одеяло на голову. Она не откроет. Пусть думают, что дома никого нет. Пусть уходят.
Зазвенел ключ в замке. Сергей. Одновременно с ним в квартиру ввалились громкие голоса, смех, топот.
– А вот и мы! – прогремел густой бас. – Серега, ну ты даешь, за хлебом он бегал! Мы тут под дверью мерзнем!
– Проходите, проходите, не стесняйтесь! – голос мужа сочился гостеприимством. – Разувайтесь, вот тапочки. Оксан, тебе вот эти, розовые.
– Ой, Сереж, а чего у вас так душно? – раздался женский голос, визгливый и капризный. – Прямо парная. И пахнет лекарствами какими-то.
– Да Ленка приболела немного, – небрежно бросил Сергей. – Ничего страшного, сейчас выйдет. Проходите в зал, я сейчас стол накрою. Лен! Ты где? Гости пришли!
Елена сжалась в комок. Она слышала, как они проходят в гостиную, как скрипит диван, как звенят бутылки. Ей хотелось исчезнуть, раствориться.
Дверь в спальню распахнулась. Сергей стоял на пороге, уже без куртки, но всё еще взвинченный.
– Ты чего лежишь? Я же просил! Люди пришли, неудобно. Выйди хоть поздоровайся, чаю налей. Оксана хочет чай, она коньяк не будет.
– Сережа, – Елена приподняла голову. Сил злиться уже не было, осталось только глухое отчаяние. – Я не выйду. Я болею. Дай мне покой.
– Так, – он шагнул к кровати и сдернул с неё одеяло. Холодный воздух обжег разгоряченную кожу. – Хватит ломать комедию. Встала и пошла. Не заставляй меня краснеть. Надень халат нормальный и выйди. Пять минут посидишь и иди обратно, если так уж плохо.
Его глаза были холодными и колючими. Елена поняла: если она сейчас не встанет, он устроит скандал. Громкий, с криками, который услышат гости. И это будет еще унизительнее.
Дрожащими руками она нащупала махровый халат. Голова кружилась так, что приходилось балансировать, словно канатоходцу. Сергей, видя, что она подчинилась, смягчился.
– Ну вот, другое дело. Давай, приведи себя в порядок. Там Оксанка салат принесла, надо переложить в красивую миску.
Он ушел к гостям. Елена медленно надела халат, завязала пояс. Ноги были как ватные. Она зашла в ванную, плеснула холодной водой в лицо. Это не помогло, только озноб усилился.
В гостиной горел яркий свет, режущий глаза. За столом сидел грузный мужчина с красным лицом – Валера, и худая женщина с поджатыми губами и цепким взглядом – Оксана. На столе стояли бутылка водки, нарезанная толстыми ломтями колбаса и банка магазинных огурцов.
– О, хозяйка явилась! – гаркнул Валера, поднимая рюмку. – А мы уж думали, Серега нас обманул, один живет! Ну, будем знакомы!
Елена попыталась улыбнуться, но губы дрожали.
– Здравствуйте. Извините, я неважно себя чувствую.
– Да ладно тебе, – махнула рукой Оксана, бесцеремонно оглядывая Елену с головы до ног. – Все мы болеем. У меня вон на прошлой неделе мигрень была, так я все равно на работу пошла, отчет сдавать надо. А сейчас женщины нежные пошли, чуть что – в постель.
Елена почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей нужно было сесть, но все стулья были заняты вещами гостей – сумкой Оксаны, курткой Валеры. Сергей суетился у стола, разливая водку.
– Лен, ну чего ты встала? – бросил он через плечо. – Принеси тарелки чистые, вилок нет. И хлеба нарежь.
Она поплелась на кухню. Каждое движение давалось с трудом. Взяла тарелки, нож, хлеб. Руки тряслись, нож соскользнул и больно царапнул палец. Выступила кровь. Елена смотрела на красную каплю и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Та самая нить терпения, на которой держался их брак.
Она вернулась в комнату, поставила тарелки на стол.
– А чай? – спросила Оксана. – Сережа обещал чай с травами. Говорит, ты какой-то вкусный завариваешь.
– Чайник на кухне, – тихо сказала Елена. – Заварите сами, пожалуйста. Я пойду лягу.
В комнате повисла тишина. Валера перестал жевать колбасу, Оксана удивленно подняла брови. Сергей замер с рюмкой в руке.
– Лена, – в голосе мужа зазвенела сталь. – Гости просят чаю. Тебе сложно кнопку нажать?
– Мне сложно стоять, Сергей, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Я сейчас упаду.
– Ой, ну какие мы нежные, – фыркнула Оксана. – Валер, смотри, какая цаца. Муж работает, устает, друзей привел, а она не может три шага сделать. Я бы со стыда сгорела при таком бардаке гостей встречать. Пыль на полке вон слоями лежит.
Это было последней каплей. Елена медленно выпрямилась. Откуда-то из глубины измученного болезнью организма поднялась волна холодной ярости. Она перекрыла жар лихорадки, сделала зрение четким, а голос – твердым.
– Пыль, говорите? – спросила она, глядя на Оксану. – А вы знаете, почему здесь пыль? Потому что я работаю по двенадцать часов в сутки. Моя зарплата в два раза больше, чем у Сергея. И ипотеку за эту квартиру, которую мы закрыли год назад, платила в основном я. А Сергей, который устает, приходит домой в шесть и ложится на диван.
Оксана поперхнулась. Валера опустил глаза в тарелку. Сергей вскочил.
– Ты что несешь?! – заорал он. – Сдурела от температуры? Заткнись немедленно и иди в спальню!
– Нет, Сережа, я не пойду в спальню, – Елена опёрлась рукой о дверной косяк, чтобы не упасть. – Я скажу. Вы пришли в мой дом. Я не приглашала вас. Я больна, у меня высокая температура, мне нужен покой. Но вы, Оксана, считаете возможным сидеть здесь, пить водку и обсуждать мою пыль и мою «нежность». А ты, Сергей, вместо того чтобы дать жене стакан воды и лекарство, заставляешь меня прислуживать твоим друзьям, чтобы казаться крутым мужиком.
– Да пошла ты! – Сергей замахнулся, но ударить не посмел, испугавшись свидетелей. – Это и мой дом тоже! Я имею право приводить кого хочу!
– Юридически – да, это совместно нажитое имущество, если мы говорим о мебели и ремонте, – спокойно, словно на совещании, произнесла Елена. – Но вот нюанс: эта квартира была куплена мной за год до нашего брака. По документам собственник только я. Ты здесь только прописан. И согласно статье тридцатой Жилищного кодекса, собственник жилого помещения осуществляет права владения, пользования и распоряжения им. Я распоряжаюсь: вечеринка окончена.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне.
– Ты... ты меня выгоняешь? – прошептал Сергей, бледнея.
– Я выгоняю гостей, – отрезала Елена. – А с тобой мы поговорим, когда они уйдут. И когда я поправлюсь. А сейчас – все вон.
Валера, который оказался самым сообразительным, уже натягивал куртку.
– Да ладно, Серега, мы пойдем, – бормотал он, подталкивая жену к выходу. – Неудобно получилось, правда. Лен, ты извини, выздоравливай.
– Валера! – возмутилась Оксана. – Нас выставляют как собачонок! Ты это стерпишь?
– Рот закрой, – шикнул на неё муж. – Видишь, бабе реально плохо, она еле стоит. А мы тут приперлись. Пошли.
Они вышли в прихожую. Сергей стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. Он был раздавлен, унижен, уничтожен. Его образ «хозяина жизни» рассыпался в прах на глазах у друзей.
Когда за гостями захлопнулась дверь, Елена почувствовала, как силы окончательно покидают её. Ноги подогнулись, и она медленно сползла по косяку на пол.
Сергей подлетел к ней.
– Довольна?! – орал он, брызгая слюной. – Ты меня опозорила! Перед Валеркой! Он теперь всем расскажет, что я подкаблучник, что меня жена из дома гонит! Как я теперь людям в глаза смотреть буду?
Елена смотрела на него снизу вверх. Раньше он казался ей надежным, сильным. Сейчас она видела перед собой истеричного, эгоистичного ребенка.
– Мне плевать, – прошептала она. – Мне плевать на Валерку, на Оксану и на то, что о тебе подумают. Мне плохо, Сергей. Мне нужно лечь. Помоги мне дойти до кровати.
– Сама дойдешь! – рявкнул он и ушел на кухню. Слышно было, как он наливает себе остатки водки.
Елена ползком, цепляясь за стены, добралась до спальни. Кое-как забралась на кровать, укрылась с головой. Её трясло, зубы выбивали дробь. Она провалилась в тяжелое, липкое забытьё.
Она проснулась от того, что кто-то трогал её лоб. Рука была прохладной и нежной.
– Леночка, деточка, проснись.
Елена открыла глаза. Над ней склонилась Марина, её старшая сестра.
– Марин? Ты как здесь?
– Сережа твой позвонил, – лицо сестры было суровым. – Сказал, что ты с ума сошла, на людей кидаешься, и он с тобой «не справляется». Просил забрать тебя, мол, ему на работу завтра, а ты ему спать не даешь своими стонами.
Елена попыталась осмыслить услышанное. Муж позвонил её сестре, чтобы та забрала больную жену, потому что она мешает ему спать?
– Он где? – спросила она.
– Спит в зале, храпит на весь дом. Пьяный в стельку, – Марина поджала губы. – Я приехала, у тебя дверь не заперта. Зашла, смотрю – ты горишь вся. Температуру мерила? Сорок почти! Я скорую вызвала, они укол сделали, только уехали. Сказали, если не упадет через час – в больницу.
– Спасибо, – слезы снова потекли по щекам, но теперь это были слезы облегчения. Она не одна.
– Так, – Марина поправила одеяло. – Я тебе бульон привезла, в термосе. И клюкву. Сейчас попьешь немного. А с этим... – она кивнула в сторону гостиной, – потом разберемся. Я бы его, паразита, сейчас веником погнала, да сил твоих жалко, шум поднимать.
Марина осталась ночевать. Она сидела рядом, меняла мокрые полотенца на лбу Елены, поила её с ложечки. К утру температура спала. Елена чувствовала себя слабой, разбитой, но голова была ясной. Удивительно ясной.
Утром на кухню выполз Сергей. Вид у него был помятый, глаза красные. Увидев Марину, которая жарила сырники, он вздрогнул, но тут же нацепил маску оскорбленного достоинства.
– О, Марин, привет. Хорошо, что приехала. Ленка вчера такой концерт устроила, стыдоба. Я думал, у неё белая горячка на фоне температуры.
Марина медленно повернулась к нему, не выпуская лопатку из рук.
– Сергей, – сказала она очень тихо. – Если ты сейчас не закроешь рот, я вылью это кипящее масло тебе на штаны. Ты меня знаешь, я это сделаю.
Сергей поперхнулся воздухом. Марину он побаивался. Она работала главным бухгалтером на крупном заводе и умела разговаривать с людьми так, что тем хотелось провалиться сквозь землю.
– А чего я такого сказал? – буркнул он, но отошел подальше от плиты. – Я, между прочим, тоже пострадавший. Друзья ушли, настроение испорчено.
В кухню вошла Елена. Она была бледная, в теплом спортивном костюме, но держалась прямо.
– Сергей, собирай вещи, – сказала она ровным голосом.
– Чего? – он округлил глаза. – Лен, ты опять начинаешь? Ну, погорячилась вчера, с кем не бывает. Я зла не держу. Давай забудем.
– Я не держу зла, – ответила Елена. – Я просто всё поняла. Вчера, когда я лежала и думала, что умру, а ты заставлял меня резать колбасу... Я поняла, что у меня нет мужа. У меня есть сосед. Капризный, жестокий сосед, которому плевать, жива я или нет. Главное, чтобы ему было удобно.
– Да я же... – начал он, но она перебила.
– Нет. Не надо оправданий. Ты позвонил сестре, чтобы она забрала меня, потому что я мешала тебе спать. В моей квартире. Ты предал меня, Сергей. Дважды за один вечер. Сначала перед друзьями, потом, когда бросил одну в таком состоянии.
– Куда я пойду? – он растерянно оглянулся. – К маме? В Выхино? Мне оттуда на работу полтора часа добираться!
– Это твои проблемы, – Елена подошла к столу и налила себе воды. – Ключи положишь на тумбочку. Даю тебе час на сборы. Марина проследит.
– Ты не имеешь права! Мы в браке! По закону...
– По закону, – вмешалась Марина, – Елена собственник жилья. Она может снять тебя с регистрационного учета через суд, как бывшего члена семьи, если вы разведетесь. А вы разведетесь, я тебе гарантирую, заявление помогу составить. А пока ты здесь прописан, но права проживания против воли собственника у тебя шаткие, особенно если ты устраиваешь дебоши. Хочешь, вызовем полицию? Составим протокол, что ты пьяный скандалишь и угрожаешь больной жене? Участковый будет рад палку срубить.
Сергей переводил взгляд с жены на её сестру. Он понял, что его обычные манипуляции – обидеться, накричать, надавить на жалость – здесь больше не сработают. Стена, которую он годами строил из Еленина терпения, рухнула.
Он молча ушел в спальню. Через сорок минут он вышел с большой спортивной сумкой.
– Ну и оставайся! – бросил он в дверях. – Пожалеешь еще! Кому ты нужна будешь в сорок лет, больная и старая? Приползешь еще, прощения просить будешь!
– Ключи, – напомнила Елена.
Он швырнул связку на пол и вышел, громко хлопнув дверью.
Елена смотрела на ключи, лежащие на ламинате. Странно, но она не чувствовала боли. Только огромную, звенящую пустоту и облегчение. Как будто из квартиры вынесли старый, пыльный шкаф, который занимал полкомнаты и загораживал свет.
– Ну вот и всё, – сказала Марина, поднимая ключи. – Давай, садись, поешь сырников. Тебе силы нужны.
– Марин, а он правду сказал? – тихо спросила Елена. – Что я никому не нужна буду?
Марина фыркнула, ставя перед ней тарелку с румяными, пахнущими ванилью сырниками.
– Глупая ты, Ленка. Ты себе нужна. Это самое главное. А мужики... Знаешь, лучше быть одной, чем с тем, кто готов через тебя переступить ради рюмки водки с приятелем. Ешь давай.
Следующие две недели прошли как в тумане. Елена выздоравливала медленно. Слабость не отпускала, но она упрямо возвращалась к жизни. Вызвала клининг, чтобы вымыли квартиру после того вечера – ей хотелось смыть даже воспоминания о присутствии Сергея и его гостей. Поменяла постельное белье, купила новые шторы – светлые, солнечные.
Сергей объявился через месяц. Пришел с букетом вялых роз и виноватым видом. Елена не пустила его дальше порога.
– Ленусь, ну хватит дуться, – заныл он. – Я осознал. Был неправ. Мама мне всю плешь проела, жить с ней невозможно. Давай мириться. Я же люблю тебя.
Елена смотрела на него и удивлялась: как она могла жить с этим человеком? Как могла не видеть этой мелкой душонки, этого потребительского отношения? Любовь? Нет, это была не любовь. Это была привычка, страх одиночества, желание быть «как все».
– Я подала на развод, Сергей, – спокойно сказала она. – Уведомление придет тебе по почте. Вещи остальные я собрала, они в коробках в тамбуре. Забирай.
– Ты что, серьезно? – его лицо вытянулось. – Из-за одной ссоры рушить семью?
– Не из-за ссоры, – она покачала головой. – Из-за того, что ты не смог подать мне стакан воды. Прощай.
Она закрыла дверь и повернула замок на два оборота. Щелчок замка прозвучал как точка в конце длинного, скучного предложения.
Елена прошла на кухню, заварила себе свежий чай с мятой. Села у окна. На улице светило весеннее солнце, таял снег, чирикали воробьи. Она была одна в своей квартире. Никто не требовал ужина, никто не бросал грязные носки посреди комнаты, никто не обесценивал её труд и её болезни.
Она сделала глоток чая и улыбнулась. Оказывается, чай гораздо вкуснее, когда его пьешь в тишине и покое, а не глотаешь на бегу, стараясь угодить кому-то, кто этого совсем не ценит. Она была дома. И теперь это была настоящая крепость.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца, надеюсь, он вам понравился. Не забудьте подписаться на канал и поставить лайк – это очень помогает в развитии блога.