На скорой помощи есть категория вызовов, которые диспетчеры помечают коротко и неопределённо: «Неадекватно себя ведёт». За этим может стоять всё что угодно — от алкогольного или наркотического состояния до острого психического отклонения. Это сложные пациенты. Хорошо ещё, если это происходит дома и есть родственники, которые знают, с чего всё началось, и могут рассказать anamnesis vitae. То бишь предысторию того, что предшествовало «неадекватному поведению». Но бывает, что и самые близкие люди сами теряются в догадках — что же случилось.
Вызов поступил к девушке. В карточке: «Женщина 27 лет, неадекватна». Вызывает старшая сестра. Ни чётких жалоб, ни симптомов — просто констатация странного поведения. Что с собой брать? Кислородный баллон? Дефибриллятор? Или просто приготовиться к самообороне? Непонятно. Но кардиограф на всякий случай взяли. Перчатки перед входом в квартиру надели сразу.
Дверь открыла растерянная женщина лет тридцати пяти. Проводила в комнату. У окна, перед большим круглым зеркалом на подоконнике, сидела на табуретке наша пациентка. Молодая, симпатичная, с распущенными тёмными волосами. Она сидела неестественно прямо, словно застывшая статуя, и непрерывно, с каким-то маниакальным упорством, теребила в руках пластмассовую расчёску. Её пальцы то сжимали её, то проводили им по волосам.
— Это Наталья, моя сестра, — выдохнула старшая, которую звали Ирина. — Я пришла в гости. Дверь не открывает. Хорошо, что у меня ключ был. Сидит у зеркала. Не говорит, не отвечает. Как будто меня не видит. Просто сидит и… чешет волосы. Уже час вот так.
Я подошёл к пациентке.
— Наталья, здравствуйте. Что случилось? Что болит?
Она медленно перевела на меня взгляд. Глаза были ясные, не затуманенные, но абсолютно пустые. Ни страха, ни боли, ни понимания. Она посмотрела сквозь меня, будто я был частью обоев, и снова уставилась в зеркало перед собой. Пальцы продолжали свои однообразные движения с расчёской.
— Наталья, вы меня слышите?
Снова никакой реакции. Ни кивка, ни отрицательного покачивания головой. Только молчание. И это странное расчёсывание волос. Так обычно ведут себя больные в глубоком депрессивном состоянии.
— А что до этого было? Ссора, стресс, плохие известия? — спросил я, обращаясь к старшей сестре и накидывая манжету тонометра пациентке. Давление было идеальным — 120/80.
— Нет. Ничего. — женщина заломила руки. — Я зашла, как обычно. Она вчера вечером по телефону была абсолютно нормальная! Поговорили о планах на выходные!
— Может, что-то принимала? Из запрещённого? Выпивала?
— Да вы что! Она — тихоня! Работает бухгалтером, вечерами книжки читает или сериалы смотрит. Выпивает бокал вина раз в месяц, не больше! Наркотики — это вообще не про неё! Я бы знала!
Наталья не походила на классическую наркоманку: опрятная, ухоженная, в чистой домашней одежде. В квартире прибрано. Ни следов инъекций, ни расширенных или точечных зрачков — реагировали на свет нормально. Но картина не складывалась. Здоровая молодая женщина не впадает в кататонический ступор просто так.
— Может, несчастная любовь какая-то? — предположил я.
Ведь почему бы и нет. Говорят, такое дело может ещё не в такую депрессию человека загнать.
— Н-нет… Вряд ли, — подумав, ответила сестра. — Хотя… Но, опять же, я бы знала… Наверное.
— А хронические болезни есть? Психические какие-то заболевания?
— Ну, этого точно нет, я ж её с детства знаю! Здоровая, как бык! В поликлинику только за справками ходит!
Попросил сестру помочь пациентке раздеться, лечь на диван. Та не сопротивлялась, правда и инициативы никакой не проявляла. Но на просьбу пройти к дивану и лечь — отреагировала. Встала, прошла и легла.
Напарник сделал ЭКГ. Розовая лента в клеточку выползла из аппарата с идеальным синусовым ритмом. Ни намёка на ишемию, аритмию. Глюкометр показал 4,7 ммоль/л — хорошие цифры. Температура — 36,6. Кислород — 96. Скоровские показатели в норме.
Перед нами была пациентка в ясном сознании (она моргала, сидела, ходила), но с полностью выключенной речью и навязчивыми стереотипными движениями. При этом — стабильная гемодинамика, нормальные анализы на наш скромный арсенал. Классическая «ситуационная реакция» на невыясненный стресс казалась самым логичным, хоть и неудовлетворительным, выводом.
— Наталья, нам нужно поехать в больницу, чтобы врачи тебя посмотрели, — мягко сказал я, уже представляя себе недовольные лица медиков «приёмника».
И тут Ирина не выдержала. Вся её тревога, долго копившаяся, вылилась наружу. Она бросилась к сестре, упала перед ней на колени.
— Да Наташа! Да скажи же что-нибудь! Что с тобой?! Говори! — её голос сорвался на крик, а потом перешёл в рыдания. — Наташ, милая, я же не понимаю… Что случилось-то??!!
Наталья медленно, как манекен, повернула голову к плачущей сестре. В её пустых глазах мелькнуло что-то вроде слабой, очень далёкой скорби. Она внимательно посмотрела на искажённое горем лицо Ирины, собираясь что-то сказать, но... Её взгляд снова стал отсутствующим, а пальцы продолжили теребить расчёску. Это равнодушие было страшнее любой истерики.
— Ты что, совсем решила меня с ума свести?! — начала злиться старшая сестра, нахмурив брови и капая слезами. — А ну отдай эту несчастную расчёску! Что ты её всё время теребишь?!
Ирина схватила расчёску и попыталась забрать. Здесь Наталья впервые проявила сопротивление, в её глазах появился страх. А когда сестра всё же забрала расчёску, я внимательно посмотрел на пациентку и на её руки... Наконец мне стало понятно, в чём причина её странного состояния...
-------------
Друзья, полную версию этой невероятной истории с диагнозом, борьбой за жизнь и неожиданным виновником я выложил в закрытом разделе «КЛУБ МЕДИЦИНСКИХ ДЕТЕКТИВОВ». Там хранится большой архив самых сложных и откровенных случаев из моей практики, которые я не могу выложить в открытый доступ. Каждую неделю — несколько новых историй. Присоединяйтесь. Будет очень интересно. ;)