Есть у нас такая национальная забава — ходить по граблям. Мы делаем это с особым, я бы даже сказал, величественным выражением лица. Словно исполняем сложный ритуальный танец, а не получаем черенком в лоб.
И вот что я заметил: большинство из нас в момент удара зажмуривается. Больно же, обидно. А есть люди, которые в этот момент глаза открывают пошире. Валерий Каненков из таких. Из широкоглазых.
Он смотрит на нашу действительность так, как патологоанатом смотрит на интересный случай — с профессиональным любопытством и легкой, едва заметной ухмылкой. Его работы действуют отрезвляюще, как стакан ледяной воды за шиворот в душном плацкарте.
Петербургский диагноз
Валерий Евгеньевич — петербуржец, и это многое объясняет. Родился он в далеком 1962-м, когда деревья были большими, а надежды — светлыми. Питерская прописка накладывает на человека неизгладимый отпечаток.
Этот город с его вечной сыростью, имперским величием и дворами-колодцами вытравливает из людей пустую восторженность. Там учишься видеть суть вещей сквозь туман.
Художник работает в городе, где абсурд давно стал частью архитектурного ансамбля. И Каненков этот абсурд не просто фиксирует — он его консервирует. Его взгляд выхватывает из серой массы будней те самые моменты, когда трагедия встречается с комедией и они решают сообразить на троих.
Вспоминается мне один случай. Зашел я как-то к приятелю, назовем его Толик. Толик — мужик серьезный, замдиректора чего-то там важного. Сидит на кухне, мрачнее тучи, перед ним — тарелка с остывшим борщом и заявление на развод.
Жена ушла. Трагедия? Безусловно. Но Толик, этот гигант мысли, сидит в трусах в горошек и галстуке — забыл снять после работы. И вот он пафосно вещает о крушении семейной лодки, размахивая половником, как скипетром.
Я смотрел на него и еле сдерживал смех. Стыдно? Немного. Но именно эту секунду — когда пафос разбивается о трусы в горошек — и ловит Каненков.
Анатомия абсурда
Стиль Каненкова бьет наповал своей обманчивой простотой. Здесь вы не найдете лишних штрихов, сложного фона или архитектурных излишеств.
Художник безжалостно отсекает все, что мешает восприятию. Если на картинке стул — значит, он нужен для сюжета. Если его нет — герои повисают в пустоте, что только усиливает эффект их душевной неприкаянности.
Особая статья — женщины Каненкова. О, тут Валерий Евгеньевич дает волю своему «перченому» взгляду. Его дамы дышат витальностью. Они округлы, динамичны, они занимают собой всё пространство листа.
В этих линиях сквозит такая жажда жизни, что становится даже немного неловко. Художник любуется своими героинями, даже когда ставит их в самые нелепые ситуации.
Это тот самый «взрослый» подход, когда натуральность граничит с гротеском, но не скатывается в пошлость. Грань тонкая, но Каненков балансирует на ней с грацией канатоходца.
Цвет в его работах играет роль контрольного выстрела. Иногда рисунок остается черно-белым, подчеркивая серость бытия. Но когда автор берет краски, мир взрывается. Яркость цвета контрастирует с убогостью ситуации, создавая тот самый диссонанс, от которого хочется то ли смеяться, то ли выть.
Темы художника — это энциклопедия нашей жизни. Он препарирует отношения полов, бюрократический идиотизм и социальные язвы.
Каненков видит мир таким, какой он есть: немного жутким, бесконечно смешным и до боли родным. Его герои — это мы с вами. Соседи, коллеги, тетки в очереди, гаишники на перекрестке.
Он вытаскивает наружу то, что мы прячем за фасадом приличий. Сквозь мультяшную форму проступает жесткая социальная сатира. Тут вам и коррупция, и родительские чаты (отдельный круг ада, согласитесь), и вечная борьба маркетинга со здравым смыслом.