Деревня Тихое Заречье — затерянный в лесах Костромской области уголок, куда добираются лишь самые упорные путешественники. Узкие улочки, избы с резными наличниками, деревянная церковь. За околицей — вековой лес, а на его краю — старинное кладбище.
Алёна Ветрова — 25‑летняя журналистка из Москвы, специализировалась на фольклоре и этнографических исследованиях. Умная, любознательная, но слегка скептичная, она приехала в Тихое Заречье по заданию
редакции — написать статью о «живых» народных поверьях. Коллеги над ней смеялись: «Опять про кладбища, ритуалы, русалок и леших?» Но Алёна чувствовала: на этот раз ее ждет настоящее приключение.
Первые дни в деревне прошли мирно: она записывала рассказы стариков, фотографировала резные причелины, пробовала пироги с брусникой. Познакомилась с Ильей Сорокиным — местным учителем истории. Илье было 32 года. Он знал все легенды о своей деревне, бережно хранил архивы старины. Тихий, внимательный, с тёплым взглядом, он с восторгом рассказывал новой, симпатичной знакомой о родных местах:
— Тихое Заречье живёт в ритме природы — неспешном, древнем, завораживающем. Здесь каждый сезон раскрывает свою палитру, а каждый час дня дарит новые оттенки красоты. На рассвете туман стелется над речкой Тихонькой, будто серебряная вуаль. Первые лучи солнца пробиваются сквозь кроны вековых елей, зажигая на траве россыпь бриллиантовых капель росы. Воздух напоён ароматами: влажной земли, мяты, цветущего шиповника.
Вечером небо превращается в полотно импрессиониста. Алена, вы только представьте: алые мазки у горизонта, лиловые разводы выше, золотистые отблески на поверхности пруда, чернильно‑синяя глубина, куда одна за другой падают звёзды.
— Илья, да вы настоящий романтик! — рассмеялась девушка.
— Это еще не все! За околицей начинается Заповедный бор — царство мха, папоротников и вековых сосен. Тропы здесь усыпаны хвоей, а между деревьями то и дело мелькают рыжие шапки мухоморов. Летом лес гудит от шмеля и цикад, осенью — пахнет грибами, зимой — стоит в белоснежной тишине.
А по весне луга вокруг деревни превращаются в пёстрый ковёр: синие островки колокольчиков, жёлтые брызги лютиков, белые облака ромашки, пурпурные пятна дикого ириса.
Ветер колышет травы, и, кажется, будто сама земля дышит, пульсирует жизнью.
— Прямо хочется увидеть всю эту красоту! — завороженно воскликнула Алена, а Илья продолжил.
— Речка наша Тихонька — узкая, но быстрая. Её вода прозрачна до дна. Летом детвора плещется у берега, а по утрам над водой кружат стрекозы, словно крошечные вертолёты.
Пруд у старой мельницы — зеркало, в котором отражается весь мир.
Зимой его сковывает лёд, и тогда он становится ареной для конькобежцев. Есть и особые места. Например, рябиновая аллея у церкви — осенью она пылает, как костёр, а зимой на ветках сидят снегири, похожие на яркие ягоды. Или ольховая роща у болота — там всегда прохладно, даже в жару, и слышно, как шепчутся листья. Поляна Семи Ключей — здесь из‑под мха бьют родники с ледяной водой. Местные верят, что если выпить из каждого, исполнится заветное желание. У нас природа не просто окружает — она говорит. Шуршанием листвы, плеском воды, криком птицы. И если остановиться, закрыть глаза и вдохнуть полной грудью, можно услышать, как она шепчет: «Ты дома».
— А кладбище? Неожиданно спросила журналистка — Оно очень старинное. Расскажите о нем.
При упоминании о погосте Илья помрачнел.
— Не ходите туда.
— Почему?
— Не ходите и все! — мужчина резко развернулся и зашагал прочь.
Алёна, с таким же вопросом обратилась к хозяйке дома, в котором остановилась на несколько дней. Баба Пелагея — старейшая жительница деревни, заговорила какими-то загадками про обряды, которые давно забыли другие.
— Не стоит тебе туда ходить, девонька. Не ровен час, беда случится.
Но упрямая столичная гостья решила во всем разобраться сама.
На следующий день, Алена с трудом, через высокую траву, пробралась к кладбищенской ограде. Старые кресты, заросшие, провалившиеся могилы, мох на каменных плитах, выцветшие фотографии. Она достала фотоаппарат и начала делать первые снимки. И вдруг до нее донесся едва уловимый ухом шёпот. Будто ветер прошелестел сквозь ветви: «Теперь ты наша…»
Алёна перепугалась. Ей показалось, что между могилами за деревьями скользили тени. Девушка бросилась бежать, но ноги вязли в высокой траве, словно та стала топью.
— Стой! — раздался голос.
Перед ней возник Илья.
— Я видел, как ты пошла сюда, — учитель перешел на «ты» — Знал, что тебя не удержишь. Иди за мной!
Парень вывел девушку с кладбища, не вымолвив больше ни слова объясняя. Лишь на краю деревни сказал:
— Это место… Оно тебя запомнило. И не отпустит теперь просто так. Приходи завтра в школу.
На следующий день Алёна разыскала Илью в одном из классов. Он разложил на столе пожелтевшие листы.
— Это записи моего прадеда. Здесь сказано: раз в семь лет кладбище просыпается. Те, кто тревожит его, становятся частью его тишины. Но есть обряд, чтобы разорвать связь.
— Ты веришь в это? — спросила Алёна.
— Я знаю. Моя бабушка делала так дважды. Сегодня ночью мы пойдем на кладбище.
Алена побледнела.
— А, если не пойду?
— Они сами придут за тобой. И тогда тебе никто не поможет.
Ночью молодые люди снова стояли у старых могил. Илья зажёг свечи из пчелиного воска, рассыпал вокруг соль в виде круга и начал читать старинные заговоры. Алёна держала в руках ветку рябины, «чтобы видеть правду» — как сказал ее спутник. Тени снова замелькали рядом, сгустились, кружили, шипели, пытались дотянуться. Но круг из соли не пускал.
Дочитав заговор, Илья прошептал:
— Скажи им: ты не их добыча.
Алёна выпрямилась:
— Я не ваша добыча!
Раздался громкий вой, ветер зашумел и тут же стих.
— Все, уходим. Кажется, все получилось.
Наутро старая Пелагея крестились, глядя на Алёну:
— Выжила. Значит, судьба.
Илья и Алёна провели вместе оставшиеся дни. Сходили на Поляну Семи Ключей, выпили воды из родника и загадали желание.
Возвращаясь в Москву, девушка теперь отчетливо понимала: здесь, в этой тишине, она встретилась с чем-то большим, чем мистика.
Через год Алёна вернулась в Тихое Заречье уже не как журналистка. В деревенской церкви, она сказала «да» Илье. Сейчас она счастлива и пишет книгу об этом удивительном крае. Иногда, глядя на кладбище за лесом, Алена кладёт руку на плечо мужа, а он нежно сжимает её пальцы, напоминая о том, что его любовь сильнее любого зла.