Звонок раздался в пятницу вечером. Катя как раз домывала посуду после ужина.
— Привет, сестрёнка! — голос Инны звучал непривычно ласково. — Что делаете в воскресенье?
Катя насторожилась. Младшая сестра звонила редко. Очень редко. Последний раз — полгода назад, когда нужно было посидеть с её детьми, пока они с мужем летали в Дубай.
— Ничего особенного. А что?
— Приезжайте к нам! У Славика юбилей, сорок пять лет. Скромно отметим, по-семейному. Ты, Олег, Данька ваш. Посидим, пообщаемся.
«Скромно». У Инны со Славиком «скромно» — это когда меньше двадцати гостей и без живой музыки.
— Не знаю, Инн... — начала было Катя.
— Ой, да ладно тебе! Сто лет не виделись! Мама будет, папа. Семейный праздник. Неудобно же — родная сестра не приедет на юбилей мужа.
Неудобно. Это слово Инна использовала как отмычку. «Неудобно» было отказать. «Неудобно» было не подарить дорогой подарок. «Неудобно» было жить скромнее младшей сестры.
— Хорошо, — сдалась Катя. — Во сколько?
— К трём. И не вздумай ничего печь! У нас всё будет, мы кейтеринг из ресторана заказали.
Кейтеринг. Конечно.
Олег воспринял новость без энтузиазма.
— Опять к ним? — он отложил газету. — Кать, мы же договаривались — никаких визитов к твоей сестре.
— Юбилей же. Мама будет.
— И что? В прошлый раз Славик весь вечер рассказывал, какую машину купил. Два часа про машину, Кать! Я чуть не уснул в салате.
— Потерпишь. Один раз.
Она знала, что муж прав. Визиты к Инне всегда заканчивались одинаково: Катя чувствовала себя неудачницей, Олег злился, а десятилетний Данька потом неделю спрашивал, почему у них нет такого большого телевизора.
Но мама просила: «Девочки, вы же сёстры. Надо общаться».
Надо.
Воскресенье выдалось солнечным.
Катя три часа выбирала подарок. Что дарить человеку, у которого всё есть? В итоге остановилась на наборе элитного зернового кофе — красивая коробка, известный бренд. Дорого, но подъемно. Чтобы не выглядеть бедными родственниками, но и не разориться.
— Восемь тысяч за кофе, — Олег покачал головой, увидев чек. — С ума сошла?
— Меньше — неудобно. Они же сразу цену гуглят.
Данька надел свою лучшую рубашку — белую, с коротким рукавом. Катя погладила её дважды, чтобы ни одной складочки.
— Мам, а там будут Стёпа и Алиса? — спросил сын про двоюродных брата и сестру.
— Будут.
— А можно я с ними поиграю?
— Конечно, солнышко.
Она не стала напоминать, что в прошлый раз Стёпа отказался играть с Данькой, потому что у того «телефон старый и игры не тянет».
Дом Инны и Славика встретил их показным блеском. Трёхэтажный коттедж в закрытом посёлке, газон как поле для гольфа. Две машины у ворот: хозяйский BMW и Porsche.
— Ого, — выдохнул Данька. — Как в кино!
— Не пялься, — тихо одернула его Катя.
Инна открыла сама. Платье явно дизайнерское, украшения точно не бижутерия, улыбка широкая, отработанная для фотоотчетов.
— Приехали! Наконец-то! А то я уж думала — не доедете на своей... — она на секунду замялась, подбирая слово, — ...старушке.
Катя проглотила намёк. Их подержанная Kia стояла среди «Лексусов» гостей как бедный родственник. Что, впрочем, было правдой.
— Проходите, проходите! Все уже в сборе!
В гостиной было человек пятнадцать. Родители сидели в углу, немного потерянные среди всей этой роскоши. Остальные — партнёры Славика, друзья Инны, какие-то лощёные пары с одинаково белыми винирами.
— Это моя старшая сестра, — представила Инна. — Катя. Она у нас учительница.
Слово «учительница» прозвучало так, будто это диагноз. Или приговор суда.
— О, как мило, — протянула одна из гостий. — В школе работаете? В обычной?
— Да. Преподаю литературу.
— Какое самопожертвование... — гостья тут же отвернулась, потеряв интерес.
Катя почувствовала, как щёки заливает краска. Олег крепче сжал её руку:
— Держись.
Всех пригласили в столовую. И вот тут Катя поняла, зачем их на самом деле позвали.
Стол был длинный, персон на двадцать. И сервирован он был странно. Он был разделен не физически, но визуально — так очевидно, что хотелось то ли смеяться, то ли плакать.
С одной стороны — там, где сели Славик, Инна и их «важные» гости, — красовались блюда из ресторана. Лобстеры, устрицы на льду, карпаччо из мраморной говядины, бутылки вина с этикетками на французском.
С другой стороны — на том конце, где посадили Катю, Олега, Даньку и родителей, — стояло совершенно другое. Нарезка из обычной вареной колбасы. Сыр «Российский», нарезанный толстыми ломтями. Салат оливье и селедка под шубой. И бутылка «Советского» шампанского.
— Присаживайтесь, присаживайтесь! — Инна указала на места в конце стола. — Вот сюда, пожалуйста. Вам тут будет удобнее.
Удобнее.
Мама растерянно посмотрела на стол, потом на младшую дочь. В её глазах мелькнуло непонимание, смешанное со стыдом.
— Инночка, а почему такая разница? — тихо спросила она.
— Какая разница, мамуль? — Инна невинно захлопала нарощенными ресницами. — А, это? Ну, мы просто знаем, что вы привыкли к простой, понятной еде. Зачем вам эти склизкие устрицы? Вы же не оцените, только переведете продукт. А так — всё родное, сытное. Оливьешечка, колбаска. Я специально попросила домработницу для вас настрогать, по-домашнему! Правда, Славик?
Славик, уже наливавший себе виски 12-летней выдержки, кивнул:
— Да-да. Мы же не хотим, чтобы вам было некомфортно. Вы люди простые, без претензий. Верно?
Простые. Без претензий.
Олег медленно встал. Стул скрипнул в тишине.
— Кать, — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Мы уходим.
— Олег, подожди... — попыталась остановить его жена.
— Нет. Мы уходим. Сейчас же.
Инна вскочила, её дежурная улыбка дрогнула:
— Что такое? Вы чем-то недовольны?
— Недовольны? — Олег усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Инна, ты серьёзно спрашиваешь? Ты позвала нас на праздник, чтобы показать: вот мы — белая кость, а вот вы — челядь. Вот наши лобстеры, а вот ваша колбаса. Это что — шутка такая?
— Это забота! — взвизгнула Инна. — Мы подумали о вас! Вам же неловко было бы есть то, в чем вы не разбираетесь!
— Неловко? — Катя встала рядом с мужем. Её руки дрожали, но голос окреп. — Мне неловко, Инна, что моя родная сестра устроила сегрегацию за одним столом. Мне неловко, что ты посадила маму с папой перед едой, которую считаешь «уделом простых людей», пока сама ешь деликатесы. Мне стыдно, что мой сын сейчас смотрит на это и не понимает, почему его родная тётя считает его человеком второго сорта.
— Катя, ты преувеличиваешь! — Инна картинно всплеснула руками, ища поддержки у гостей. — Это же просто еда!
— Нет. Это не еда. Это послание. Ты хотела показать, кто здесь хозяин жизни, а кто — бедный родственник. Поздравляю, у тебя получилось.
Данька дёрнул маму за руку:
— Мам, пойдём. Пожалуйста.
Его глаза были мокрыми. Десять лет — а он уже всё понял.
В этот момент встала мама.
— Инна, — её голос был тихим, но тяжелым, как могильная плита. — Я смотрю на тебя и не узнаю. Я вас с Катей растила одинаково. Одевала одинаково. Любила одинаково. Откуда в тебе это?
— Мама, ну ты-то что?! — Инна пошла красными пятнами. — Это же просто неудачная шутка!
— Шутка? Разделить семью — шутка? Унизить сестру перед чужими людьми — шутка?
Папа тоже поднялся. Молча взял маму под руку.
— Мы тоже уходим, — сказал он, глядя на зятя. — С днём рождения, Вячеслав. Желаю тебе когда-нибудь понять, что деньги — это еще не всё.
Славик сидел пунцовый. Гости отводили взгляды, кто-то внезапно заинтересовался узором на скатерти, кто-то уткнулся в телефон.
Инна бросилась за родителями в прихожую:
— Мама! Папа! Ну подождите! Вы всё не так поняли!
— Мы поняли всё, Инна, — мама обернулась у двери, надевая пальто. — Именно поэтому и уходим.
В машине было тихо. Данька сидел сзади, глядя в окно на проплывающие мимо особняки. Катя чувствовала, как внутри что-то горит — не злость даже, а странное, звенящее освобождение.
— Ты в порядке? — спросил Олег, сжимая руль.
— Да. Впервые за много лет — да.
— Жалеешь, что уехали?
— Нет. Жалею, что не уехали раньше. Что терпела. Что боялась этого дурацкого «неудобно».
Олег накрыл её руку своей ладонью.
— Знаешь, что я понял сегодня?
— Что?
— Что мы не бедные. Мы — другие. У нас есть то, чего нет у них: уважение друг к другу. И это стоит дороже всех их лобстеров.
Данька подал голос с заднего сиденья:
— Мам, а давай домой приедем и сами торт испечём? Вместе?
Катя улыбнулась сквозь слёзы:
— Давай, солнышко. Обязательно.
Инна позвонила через неделю. Катя не ответила.
Через месяц пришло длинное сообщение про «недопонимание» и «обиды на пустом месте». Катя прочитала и удалила не отвечая.
А через полгода пришло приглашение на Новый год. «По-семейному, без посторонних».
Катя ответила коротко: «Спасибо, но мы празднуем по-своему. С теми, кто нас уважает».
Больше Инна не писала.
На следующий Новый год родители приехали к Кате.
Стол был простой: оливье, селёдка под шубой, мамины фирменные пирожки. Никаких лобстеров. Никакого разделения.
Данька читал стихи Деду Морозу — Олегу в криво приклеенной ватной бороде. Мама смеялась до слёз. Папа разливал шампанское — недорогое, но купленное с любовью.
И когда часы пробили двенадцать, Катя вдруг поняла: это и есть настоящее богатство. Не устрицы. Не BMW. Не трёхэтажный дом.
А люди, которые сидят с тобой за одним столом. Без делений. Без условий. Без «удобно» и «неудобно».
Просто — вместе.