— За кем я крайняя?
— За мной будете…
Мы разговариваем так, будто каждое слово может что-то испортить. Нужно сказать правильно, чтобы не навредить. У меня ощущение, что язык превратился в систему осторожностей, когда приходится постоянно выбирать, говорить как думаешь или говорить так, чтобы «ничего не случилось».
Человек идёт в магазин и спрашивает: «Вы крайний?» Боится слова «последний», потому что оно якобы притягивает финал, конец, какой-то фатальный исход. Логики ноль, зато страха — целый вагон. Никто не задумывается, что «крайний» означает нахождение с края, у границы, и к очереди вообще отношения не имеет. Зато все уверены, так же безопаснее!
Люди говорят с ориентацией на свои страхи, а смысл уходит на второй план. Слова стали амулетами. Вместо передачи информации они теперь защищают от тревоги.
Называют такое поведение культурой речи, вежливостью, традицией. По факту перед нами обычное бытовое суеверие, которое люди маскируют под норму. Взрослые люди боятся слов сильнее, чем их значений.
Знакомая звонит и жалуется, что муж купил билеты на самолёт, и она теперь боится лететь. Спрашиваю — почему, что за дела? Оказывается, он написал ей в сообщении «последний рейс из Сочи». Она уверена, что раз сказал «последний», значит, накликал беду. Требует, чтобы переписал сообщение, заменил на «крайний». Серьёзно.
Или вот пример. Женщине 48 лет, высшее образование, работает бухгалтером, каждый день считает деньги до копейки. Но верит, что слово в условном Ватсапе может вызвать чуть ли не сход поезда с рельсов. Поэтому никогда не говорит и не пишет «последняя поездка». При этом саму этимологию слова «последний» она никогда не проверяла. Откуда оно взялось, что означало раньше, почему в русском языке существует — ей неинтересно. Зато «энергетика» слова пугает до дрожи.
Что это за дела, что к словам относятся как к символам с тайной силой? Люди не разбираются в происхождении, зато чувствуют «плохие вибрации».
Чем меньше человек понимает устройство языка, тем сильнее он в него верит как в мистическую систему. Отсюда страхи, табу и замены без реального смысла.
Коллега на работе отказывается писать слово «бесплатный». Говорит, что там «бес», а значит, зло притягиваешь. Пишет «безоплатный» и чувствует себя спасённым от тёмных сил. Показываю ему выдержки из правил орфографии, объясняю про чередование согласных перед глухими и звонкими. Он качает головой: «Ты рассуждай, как хочешь, а я чувствую разницу».
Аргументы, что «безоплатного» не существует в русском языке в принципе, оказываются бессильными.
Мужчине 52 года. В школе учил русский язык 10 лет. Каждую неделю требует от молодых сотрудников грамотности, исправляет их ошибки красной ручкой. Но сам боится приставки БЕС-, потому что кто-то в интернете написал про церковнославянский и реформу орфографии как заговор против веры. Проверить информацию? Открыть словарь Ожегова? Почитать хотя бы Википедию про историю русской орфографии? Зачем, если страшно уже сейчас.
Людей совершенно не волнует фонетика, морфология, реальная история языка. Их волнует ощущение греха там, где его никогда не существовало.
Взрослые люди, часто за 40, которые требуют знать правила, сами же распространяют подобные суеверия.
Молодёжь в такую чушь не верит, поэтому школьники и студенты спокойно пишут «бесплатный», говорят «последний» и не ждут фатальных ситуаций. Они ищут этимологию слов в интернете, читают про историю языка, разбираются в правилах орфографии ради интереса. Парадокс: поколение, которое обвиняют в безграмотности, на самом деле больше интересуется устройством языка, чем те, кто громче всех требует «говорить правильно». Одни учат правила, другие боятся букв. Угадайте, кто кого поучает.
У лётчиков, пожарных, парашютистов отказ от слова «последний» понятен и оправдан. Там язык работает как психологическая самозащита. Когда каждый выход на задание может стать действительно последним, люди создают ритуалы, которые помогают справиться со страхом. Говорят «крайний полёт», «крайний прыжок», в результате мозг воспринимает ситуацию чуть спокойнее, нервы под контролем, иллюзия защиты какая-никакая есть.
В экстремальных условиях у таких речевых привычек есть смысл. Никто не осуждает пожарного за «крайний выезд», ведь там риск реальный, страх обоснованный.
Но что насчёт следующей ситуации?
Сижу в парикмахерской, жду очередь. Заходит новая посетительница, осматривается и произносит какое-то феерическое сочетание слов:
— За кем я крайняя?
Видимо, хотела спросить логичное «за кем я буду», но решила… усилить.
Ей спокойно отвечает другая женщина:
— За мной будете.
Риск для жизни есть? Максимум — неудачная стрижка, которую через месяц не будет видно. Тем не менее лексика та же самая, что у пожарных перед выездом в горящую квартиру. Суеверие расползлось из профессий в быт, «крайний» стал маркером тревожного сознания, а не осторожности.
Мы боимся слова «последний», потому что боимся признать ответственность, реальность. Поэтому прячемся за «крайним», словно за подушкой, которая защитит от всего.
Вопрос только один. От чего конкретно защищает слово «крайний» в очереди на стрижку?