«За сегодняшним наступлением цензуры кроется нечто более значительное, чем активизация безнравственной морали ханжей. Это стремление умирающего мира затормозить, остановить движение вперед, попытка мертвого не уступить места живому — попытка, которую скандальным образом хотят выдать за якобы законную...».
«В Италии жандармов называют карабинерами. … К карабинерам давно привыкли, над ними добродушно подтрунивают, чуть ли но похлопывают по плечу этих «славных ребят». Но с некоторых пор карабиноры стали появляться в кинотеатрах уже в другом виде. Но в опереточных мундирах, а в оперативных, то есть штатских костюмах, но зато вооруженные автоматическими пистолетами. И входят они в кинотеатры не вместо со зрителями, а через служебный вход. И направляются не о зрительный зал, а в кабинет владельца или директора.
В конце октября прошлого года, когда только что затихли бои за фильм Федерико Феллини «Сладкая жизнь», карабинеры нагрянули в миланский кинотеатр «Миньон», объявили, что они конфискуют шедший там фильм «Приключение», и, взяв с собой ролики пленки, величественно удалились.
Это произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Как? Конфисковано «Приключение», поставленное известным режиссером Микеланджело Антониони? Фильм, официально разрешенный цензурным комитетом? Фильм, отобранный правительством для международного кинофестиваля в Канне, где он представлял итальянское киноискусство и удостоился высокой премии? Кто позволил, кто распорядился?
А позволил и распорядился синьор Тромби, генеральный прокурор и приближенное лицо «самого» миланского архиепископа, монсиньора Монтини. Тромби уже отличился однажды, когда в кинотеатрах шел лучший итальянский фильм 1960 года — «Рокко и его братья», поставленный крупнейшим режиссером Лукино Висконти. Миланские зрители с удивлением увидели некоторые кадры как бы не в фокусе: прокурор Тромби приказал снабдить «фиговым листком», завуалировать сцены, показавшиеся ему «нескромными»...
Приключение с «Приключением» оказалось далеко не единственным: тот же Тромби потребовал вырезать не понравившиеся ему сцены из фильма Мауро Болоньини «Безумный день».
И тогда итальянские кинематографисты поняли, что им дарована свыше еще одна цензурная инстанция. Как будто бы мало было «самоцензуры» продюсеров, государственной цензуры в лице министра туризма и зрелищ и специального цензурного комитета! Мало повседневного вмешательства в дела кино со стороны Ватикана и его бесчисленных ханжеских организаций, со стороны военного министерства, муниципальных управлений и т. д. и т. п.
Вскоре выяснилось, что события развертываются по какому-то очередному, хорошо продуманному плану наступления на передовую итальянскую кинематографию. И что этот план исходит из одного центра и осуществляется руками новоявленных цензоров — государственных прокуроров. Но как же так, неужто сами прокуроры творят беззаконие? Нет, почему же, они действуют на основе права, предоставленного им законом. Фашистским законом, изданным еще в 1923 году!
Вот на основе этого «незыблемого» закона прокуратура и конфисковала фильм «Сладостный обман» Альберто Латтуада, запретила фильмы «Горбун» Карло Лидзани и «Счастливчик Антонио» Мауро Болоньини, потребовала сделать вырезки в фильме Джузеппе Де Сантиса «Холостая квартира». Словом, учинила самый настоящий погром.
И эта погромная кампания велась под лозунгом «морального оздоровления» итальянского кино!
Но странное дело: сотни откровенно по__р__но_графических итальянских и иностранных фильмов преспокойно демонстрировались во всех кинотеатрах, а «карающая десница» прокуратуры неизменно обрушивалась лишь на фильмы, получившие всеобщее признание, как подлинные произведения искусства.
Иезуитская цензура обрушилась также на картины передовых зарубежных мастеров. В цензурном комитете в Риме уже давно лежит фильм независимого американского режиссера Стэнли Крамера «Наследник ветра». В нем рассказывается о знаменитом судебном процессе в США, когда школьного учителя обвинили в «распространении дарвинизма».
Произвол цензуры вызвал волну возмущения. Трудно хотя бы перечислить все организации и всех деятелей культуры, выступивших в защиту свободы творчества. Приведем высказывания только двух крупнейших деятелей кинематографии.
Главный редактор журнала «Чинема нуово» Гуидо Аристарко заявил: «Противодействие кинематографистам становится особенно острым каждый раз, как их произведения, жизненные в социальном и художественном плане, выходят за пределы весьма удобной серости и приспособленчества. Сегодня, как и раньше, расплачиваться приходится лучшим: Висконти — за его фильм «Рокко и его братья», Антониони — за «Приключение».
Режиссер Федерико Феллини выступил с гневным заявлением, в котором, между прочим, сказал: «За сегодняшним наступлением цензуры кроется нечто более значительное, чем активизация безнравственной морали ханжей. Это стремление умирающего мира затормозить, остановить движение вперед, попытка мертвого не уступить места живому — попытка, которую скандальным образом хотят выдать за якобы законную...».
Передовая общественность но позволила сделать хоть сколько-нибудь значительные купюры в конфискованных и запрещенных фильмах. Все они вскоре вновь появились на экргнах, причем некоторые протерпели смехотворно малые изменения. В том же «Приключении» купюры составили едва семнадцать секунд из трех часов демонстрационного времени.
В чем же дело? Из-за чего подняли такой шум мракобесы? Ведь им было отлично известно, что, дав волю цензорским ножницам, они вызовут протест свободолюбивого итальянского народа. Стало ясно, что реакционеры преследуют какие-то косвенные, подспудные.
Иначе говоря, запахло провокацией.
Одна из тайных целей, очевидно, заключалась в «деморализации противника». В стремлении запугать тех кинематографистов, которые со всей силой подлинного таланта обнажают язвы любимой ими Италии. Запугать, чтобы неповадно было разным Феллини, Висконти, Росселлини и Антониони показывать жизнь страны такой, какова она есть. И нужно сказать, что этот маневр возымел кое-какое действие.
У Лукино Висконти изрезали фильм «Рокко и его братья», к съемкам которого он готовился несколько лет. Запретили его постановку пьесы «Ариальда» Джованни Тестори. Режиссер подал на цензоров в суд, открыто призывал со страниц прогрессивной печати к борьбе за свободу творчества. Но ничего не добился и вынужден был объявить, что «прекращает всякую деятельность в Италии», и в частности отказывается от почетнейшей постановки в миланском театре Ла Скала оперы Доницетти «Полуэкт», которой должен был открываться зимний театральный сезон.
Продюсер Гоффродо Ломбардо, глава фирмы «Титанус», заявил: «Но чувствуя под ногами твердой почвы и лишенный защиты нынешних законов в области кино, я вынужден пересмотреть свою производственную программу. Я складываю руки и, пока положение не прояснится, но запущу в производство ни одного фильма».
Другой крупнейший продюсер — Дино До Лаурентис — отказался от съемок фильма «Милый священник»...
В Италии до сих пор не издан закон, регулирующий взаимоотношения между государством и кино. Сейчас правительство опубликовало проект этого закона, который должен полностью закабалить творческих работников кинематографии. Достаточно сказать, что проект предусматривает четыре вида цензурных рогаток для фильма!
Отсюда становится ясной и вторая, главная цель, которую преследуют мракобесы, наступающие на передовую кинематографию по всему фронту. Они хотят создать такую невыносимую обстановку произвола и безнаказанности свирепых цензоров, при которой кинематографисты будут счастливы принять любой проект закона, каким бы кабальным он ни был.
Но мы думаем, что христианско-демократическое правительство и стоящий за ним Ватикан живут прошлым и недооценивают день ото дня растущего сознания итальянского народа, который под руководством прогрессивных сил страны готов отстоять искусство от любых посягательств реакции» (Токаревич, 1961).
Токаревич С. Атака мракобесов // Советский экран. 1961. № 5.