Я выбросила их диван. Тот самый, за который они заплатили половину, который выбирали вместе с его мамой три года назад. Просто вынесла на помойку, пока Артём был на работе.
И знаете что? Не жалею ни секунды.
Всё началось с того, что сестра Артёма, Вероника, в очередной раз объявила после ужина:
— А мы, пожалуй, останемся у вас. Детей уже укачало в машине, жалко будить.
Она говорила это так буднично, словно речь шла о том, чтобы допить остатки чая. Не спрашивала. Просто ставила меня перед фактом. И Артём, как всегда, широко улыбался:
— Конечно! Куда вы поедете в такую погоду! Настя, достань гостевое бельё.
Гостевое бельё.
Я стояла на кухне, сжимая край столешницы так сильно, что побелели костяшки пальцев. В раковине — три кастрюли, сковородка, восемь тарелок и бокалы с винными кольцами на дне. На плите — остатки жаркого, которое я готовила четыре часа подряд, потому что Вероника «не ест покупное, только домашнее».
Живут они в Черёмушках. Двадцать минут на метро, максимум полчаса на машине. Но каждый раз — каждый чёртов раз! — находился повод остаться.
Артёма повысили на работе? Надо отметить. У племянника пятёрка по математике? Тоже праздник. Просто пятница? Да зачем вообще нужны причины, если мы семья!
Семья...
Я таскала подушки из спальни, застилала этот проклятый раскладной диван в гостиной — огромный, бежевый, обтянутый какой-то «эко-тканью», которая притягивала пыль, как магнит. Артём называл его «сердцем дома». Я называла его иначе.
Молчаливый соучастник. Безвольная жертва. Памятник моему терпению.
— Настенька, ты такая молодец! — Вероника обнимала меня одной рукой, держа в другой бокал просекко. — Как же уютно у вас! Правда, Саш?
Её муж Александр кивал, уткнувшись в телефон. Дети уже носились по квартире с игрушечными мячами — пластиковыми, но достаточно звонкими, чтобы бить по нервам как молотком по стеклу.
— Да не вопрос, — бормотала я, складывая одеяло. — Спите спокойно.
Спокойно спали они. Я — нет.
Потому что утром нужно было вставать первой. Потому что завтрак на шестерых сам себя не приготовит. Потому что после завтрака Артём с Александром «пойдут прогуляются», а Вероника с томным вздохом скажет: «Ох, дети меня совсем измотали, я чуть-чуть прилягу».
И я снова останусь одна. С горой посуды. С размазанной кашей на столе. С криками «тётя Настя, а можно мультик?».
Три месяца назад я попыталась поговорить с Артёмом.
— Артём, может, не надо так часто?.. Они же рядом живут...
Он посмотрел на меня так, будто я предложила продать его почку.
— Настя, о чём ты? Это моя сестра. Они всегда могут на нас рассчитывать. Разве ты не рада гостям?
Рада.
Я была рада четыре года назад, когда мы только поженились. Когда Вероника приезжала раз в месяц, привозила пирог и уезжала до полуночи. Когда «семейные посиделки» не превращались в трёхдневную осаду моей квартиры.
Но сейчас... сейчас я просто устала.
Новогодние праздники. Пять дней подряд. Вероника с семьёй въехали к нам второго января с чемоданами — да, именно так, с чемоданами! — и объявили, что «встретим Рождество по-настоящему, всей семьёй».
Я готовила. Убирала. Развлекала детей. Слушала бесконечные истории Вероники про соседку, которая «совсем обнаглела». Стирала гостевые полотенца. Снова готовила.
На третий день старший племянник Ярослав, гоняя по квартире с пластиковым бластером, врезался в журнальный столик. Стакан с вишнёвым морсом опрокинулся прямо на диван.
Бордовое пятно расползлось по бежевой ткани, впитываясь мгновенно, жадно, необратимо.
Все замерли.
— Ой! — Вероника всплеснула руками. — Сейчас, сейчас, мы всё вытрем!
Александр бросился за салфетками. Артём включил режим «спасательной операции» — нёс соду, соль, какой-то пятновыводитель из интернета.
А я... я стояла и смотрела.
Смотрела на это пятно. Тёмное. Уродливое. Въевшееся.
И поняла.
Это — знак.
Они уехали шестого января. Поблагодарили за гостеприимство, расцеловали в обе щеки, пообещали «как-нибудь вас тоже пригласить».
Как-нибудь — это никогда.
Я села рядом с пятном. Провела пальцами по шершавой, уже высохшей ткани. Артём прошёл мимо, зевая:
— Ну ничего, накроем пледом. Диван ещё послужит.
Послужит...
— Артём, — я подняла на него глаза. — Давай выбросим его.
Он застыл с чашкой кофе на полпути ко рту.
— Что?
— Диван. Давай избавимся от него. Купим что-нибудь другое. Например, кресла.
— Настя, это же диван за сто пятьдесят тысяч! Мы его три года назад купили!
— Именно, — сказала я тихо. — И три года он служит бесплатной гостиницей.
Лицо Артёма стало жёстким.
— Ты сейчас о чём? О Веронике? Это моя сестра, Настя. Семья. Неужели тебе так сложно?
— Мне сложно каждые выходные превращаться в прислугу, — выпалила я, уже не сдерживаясь. — Они живут в двадцати минутах езды! Зачем оставаться ночевать?!
— Потому что им так удобнее! Потому что дети устают! Потому что мы — СЕМЬЯ!
Он кричал. Редко, но метко.
А я молчала.
Потому что поняла: разговоры бесполезны.
Неделя прошла. Потом ещё одна.
Артём словно забыл про пятно. Накинул плед, и дело с концом. А я... я не забыла. Я каждый день смотрела на этот диван и чувствовала, как внутри нарастает что-то тяжёлое и неотвратимое.
Потом позвонила Вероника.
— Настюш, мы в пятницу подъедем, ладно? Саша получил премию, хотим отметить!
Я сжала телефон.
— Вероника, может, в этот раз в ресторане?
Пауза.
— Настя, ты чего? У вас же так уютно! Да и дети в ресторанах не любят сидеть...
— Но вы же рядом живёте, — я старалась говорить спокойно. — Можете просто приехать, поужинать и поехать домой.
— Настя... — в её голосе появилась напряжённость. — Ты чего такая странная в последнее время? Артём говорил, что ты устала... Слушай, может, тебе к врачу?
К врачу.
Я повесила трубку. Села на край дивана. Посмотрела на пятно под пледом.
И приняла решение.
В среду Артём уехал на работу. Я открыла приложение по вызову грузчиков. Заказала двух человек. Потом зашла в интернет-магазин мебели и выбрала два кресла. Тёмно-синие. Глубокие. Удобные.
Главное — НЕ РАСКЛАДНЫЕ.
Четверг. Грузчики приехали ровно в десять. Молчаливые, сильные. Они подняли диван — этого монстра, эту священную корову нашей семейной жизни — и вынесли на улицу.
Я смотрела из окна, как они сваливают его в мусорный контейнер.
Огромный. Бежевый. С тёмным пятном посередине.
Впервые за три года я почувствовала облегчение.
Через час привезли кресла. Я сама расставила их. Между ними поставила торшер. Добавила книжные полки, которые давно хотела, но Артём говорил: «Зачем? Диван всё равно загораживает стену».
Комната преобразилась.
Она стала... моей.
Ближе к вечеру зазвонил телефон. Артём.
— Приве-ет! Слушай, Вероника с Сашей подъедут сегодня, часам к семи. Приготовь что-нибудь, ладно? И постели им на диване.
Я усмехнулась.
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Приезжайте.
Ровно в семь раздался звонок. Я открыла дверь.
На пороге стояли Вероника с детьми, Александр с пакетом шампанского и Артём с коробкой пиццы.
— Настюшка! — Вероника обняла меня. — Мы так соскучились!
Они вошли. Разулись. Прошли в гостиную.
И замерли.
Тишина была оглушительной.
Все смотрели на кресла. На торшер. На книжные полки.
— Настя... — Вероника первая нашла слова. — А где... где диван?
Я улыбнулась.
— Выбросила.
Артём побледнел.
— ЧТО?!
— Выбросила, — повторила я, глядя ему прямо в глаза. — Он был испорчен. Помнишь пятно? Я решила, что пора обновить интерьер.
— Ты... ты не посоветовалась со мной?! — голос Артёма дрожал от ярости. — Это ЖЕ НАШ ДИВАН! Куда теперь гости будут ложиться?!
— Никуда, — я говорила тихо, но твёрдо. — Потому что гости, которые живут в двадцати минутах езды, могут приехать, поужинать и уехать домой. Как нормальные люди.
Вероника покраснела. Александр отвёл взгляд. Дети притихли.
— Настя, ты себя слышишь?! — Артём уже кричал. — Это моя СЕМЬЯ! Мы всегда так делали! Что с тобой происходит?!
Я вздохнула.
— Со мной ничего не происходит, Артём. Просто я устала быть бесплатным хостелом. Устала готовить завтраки на шестерых каждые выходные. Устала убирать за чужими детьми. Устала притворяться, что мне это нравится.
— Но мы же... мы же не думали... — Вероника заикалась, её голос стал тоньше. — Мы просто... ну, мы же семья...
— Семья, — повторила я. — Хорошо. Тогда давайте встречаться по-семейному: раз в месяц, на пару часов, за ужином. А потом — по домам. В свои дома.
Молчание.
Потом Александр кашлянул:
— Знаешь, Артём... может, правда неудобно. Мы как-нибудь в другой раз...
— Да-да, — Вероника схватила детей за руки. — Давайте мы... пойдём. Настя, наверное, устала...
Они ушли быстро. Неловко. Дверь закрылась.
Артём стоял посреди комнаты, глядя на кресла. Потом медленно повернулся ко мне.
— Ты всё испортила.
— Нет, — ответила я. — Я наконец всё исправила.
Прошло три недели.
Артём почти не разговаривал со мной. Приходил поздно, уходил рано. Вероника написала один раз: «Как дела?». Я ответила: «Хорошо». Она больше не писала.
Зато я... я наконец смогла дышать.
По вечерам я сидела в одном из кресел. Читала. Пила чай. Смотрела в окно на огни города. В квартире было тихо. Спокойно. МОЁ.
Однажды вечером Артём вернулся домой пораньше. Сел в другое кресло. Долго молчал. Потом сказал:
— Вероника обиделась.
— Знаю.
— Она говорит, что ты изменилась.
Я улыбнулась.
— Она права.
Он посмотрел на меня. В его глазах была растерянность, злость и что-то ещё. Может быть, понимание. Может быть, страх.
— И что теперь?
— Теперь, — я отпила глоток чая, — мы живём в нашей квартире. Которая принадлежит нам двоим. Не твоей сестре. Не твоему племяннику. Нам. И если тебя это не устраивает...
Я не договорила. Не было смысла.
Артём опустил голову. Потом, неожиданно тихо, спросил:
— А что, если бы я тогда тебя поддержал?
Я посмотрела на него. Долго. Внимательно.
— Тогда бы диван до сих пор стоял на своём месте, — ответила я. — Но я бы его всё равно выбросила. Рано или поздно.
Он кивнул. Встал. Прошёл на кухню.
А я осталась в кресле. Моём кресле. В моей квартире. В моей жизни.
И впервые за три года не почувствовала вины.
---------
Через два месяца Вероника позвонила. Спросила, можно ли заехать «ненадолго, просто поболтать». Я сказала: «Конечно. Приезжайте к ужину. В восемь. И уезжайте до десяти».
Она приехала. Одна. Без мужа, без детей.
Мы сидели в креслах, пили вино, разговаривали о работе, о погоде, о планах на лето. В девять сорок она посмотрела на часы:
— Ой, мне пора! Спасибо за вечер, Настюш.
Она ушла.
А я осталась.
В своём кресле. В своём доме. В своей жизни.
Которую я наконец вернула себе.