Я всегда думала, что впереди ещё будет время… И мы многое успеем в жизни. Что все еще впереди.
— А ведь иногда обычная церемония может стать последним шансом сказать друг другу главное?
Ирина стояла у окна, глядя на желтеющие клены. Сентябрь в этом году выдался теплым, почти летним. Она прижимала к груди белое платье: простое, без кружев и вышивок, купленное вчера в первом попавшемся магазине.
— Мама, ты точно хочешь именно это? — Артем осторожно коснулся ее плеча. — Можем поискать что-то...
— Это платье, сынок, — перебила она. — У нас нет времени на поиски идеального.
Слово время повисло в воздухе, тяжелое, как свинец. Артем отвернулся к окну, сжав кулаки. Семнадцать лет он называл Мишу папой. Тот был ему отцом во всем, кроме штампа в паспорте. А теперь этот штамп вдруг стал важнее всего на свете для родителей.
— Отец скоро приедет? — спросила Ирина, и голос ее дрогнул.
— Выезжает из Воронежа. Обещал к обеду успеть.
Она кивнула и снова посмотрела в окно. Двадцать лет назад тоже собирались расписаться. Платье висело в шкафу, гости были приглашены. А накануне свадьбы дочка Миши от первого брака, Вика попала в больницу с гнойным аппендицитом. Металась больше недели между жизнью и см.ертью после операции. Потом начались долгие рейсы, декрет, учеба... Жизнь раскидывала их планы, как осенний ветер листья, а они просто жили. Любили. Растили сына. Помогали Вике. И казалось, что так будет всегда.
До того августовского утра, когда Ирина не смогла встать с кровати. Тогда еще никто не знал, как мало времени у них осталось…
Диагноз
— Четвертая стадия, — сказал онколог, не глядя ей в глаза. — Если бы вы пришли раньше...
Ирина сидела на жестком стуле в кабинете, где пахло хлоркой и чужим горем. Миша держал ее крепко за руку.
— Доктор. сколько? — спросил хрипло.
— Два месяца. Может, три. С химией можно попробовать продлить, но...
— Нет, — твердо сказала Ирина. — Хочу прожить это время живой, а не в палате с капельницами.
Доктор молча кивнул и стал заполнять какие-то бумаги. Миша молчал. Только сжимал ее руку сильнее. Словно мог удержать жизнь, которая утекала сквозь пальцы, как песок.
В коридоре больницы прислонился к стене и закрыл лицо руками. Плечи тряслись. Ирина обняла его. Они так и стояли. Двое посреди белого коридора, где торопливо проходили мимо врачи и медсестры, привыкшие к чужой боли.
— Миша, — тихо сказала она. — Давай распишемся.
Поднял голову. Глаза красные, лицо мокрое от слез.
— Зачем тебе это сейчас?
— Хочу быть твоей женой. Официально. Хочу, чтобы на том свете, если он есть, мы были вместе. Навсегда.
Мужчина прижал ее к себе и кивнул. Уткнулся лицом в ее волосы, пахнущие яблочным шампунем и больничной стерильностью.
— Хорошо, Иришка. Хорошо. Только ты не на том свете будешь. Ты здесь, со мной. Слышишь?
Она не ответила. Просто крепче обняла его, чувствуя, как бьется его сердце: сильное, живое, родное.
Венчание
Фотограф приехал ровно в десять. Молодой парень с добрыми глазами, он сразу понял, что это необычная свадьба. Невеста была слишком бледной, слишком худой. В сорок пять так не волнуются перед загсом. Жених поддерживал ее под локоть с нежностью. Словно она была фарфоровой статуэткой, готовой рассыпаться от малейшего прикосновения.
— Меня зовут Андрей, — представился он. — Давайте сделаем этот день красивым.
Ирина улыбнулась — слабо, но искренне.
— Спасибо, что приехали так быстро.
В загсе было пусто и тихо. Специально договорились на раннее время, чтобы не было толпы, шума, чужих праздников. Только они трое: невеста, жених и свидетель. Сын Артем стоял в новом костюме, сжимая кольца крепко: они впечатались в ладонь.
— Михаил Сергеевич, согласны ли вы взять в жены...
— Согласен, — оборвал Миша, не дожидаясь конца фразы.
Ирина засмеялась сквозь слезы. Сотрудница загса сначала нахмурилась, потом тоже улыбнулась.
— Ирина Владимировна...
— Согласна. Давно согласна.
Кольца надевали дрожащими руками. Миша поцеловал ее так, будто это был их первый поцелуй. Робкий, нежный, бесконечно дорогой.
Андрей снимал все: и слезы Артема, и то, как Миша вытирал Ирине губы салфеткой. Помада размазалась от поцелуя, и то, как они шли к выходу, держась за руки. Муж и жена.
После загса поехали в церковь. Батюшка встретил их у входа: старенький, с добрыми морщинистыми руками.
В церкви пахло не только ладаном, но и промокшими от дождя листьями, принесенными с порога.
— Благословляю вас, дети мои, — сказал он и перекрестил их обоих.
Венчание было коротким. Ирина едва стояла на ногах. Миша чувствовал, как у неё дрожит рука, но пытался улыбаться, чтобы поддержать Ирину. Поддерживал, обнимая за талию. Свечи горели ровным светом, пахло ладаном и воском. Когда священник произнес:
— Вечной жизни вам вместе на долгие годы.
Ирина вздрогнула и крепче сжала руку мужа.
Две недели
На неделю попала в больницу. А потом была еще неделя. Выписали под расписку. Врачи качали головами, но она настояла. Каждому из нас хочется, чтобы те, кого мы любим, были с нами подольше.
— Дома хочу. В своей постели, с мужем рядом.
Дома пахло пирогами. Артем пытался готовить, следуя рецептам из интернета. Получалось плохо, но Ирина ела и говорила, что вкусно. Миша взял отпуск за свой счет. Сидел рядом с ней, читал вслух. Включал старые фильмы, которые они смотрели когда-то в молодости.
— Помнишь, как мы познакомились?
— Как забыть. Ты была в редакции, я привез срочную посылку. Ты ругалась на телефону с типографией, такая злая была...
— Не злая была, я принципиальная, — засмеялась Ирина. — А ты стоял в дверях с этой дурацкой посылкой и улыбался.
— Потому что ты красивая. Даже когда злишься.
Она гладила его руку: грубую, рабочую, но такую родную.
— Миша, не жалеешь, что связался со мной?
— Иришка, не говори глупости.
— Серьезно. Двадцать лет без штампа, я вечно работала, сына тебе родила...
— Счастье ты мне родила. Артемку нашего. И себя подарила. Двадцать лет счастья. Это много, Ир. Это больше, чем у многих за всю жизнь.
Заплакала. Муж вытирал слезы. Целовал руки, шептал что-то. А за окном желтели клены, и осень тихо входила в их дом.
Альбом спустя две недели
Андрей привез фотографии и видео через две недели. Открыл дверь мужчина в черном костюме. Пятьдесят лет, но выглядел на семьдесят: осунувшийся, с потухшими глазами.
— Вы... это... свадебный альбом, — пробормотал Андрей и протянул коробку.
Миша взял коробку, открыл. Фотографии были красивые, светлые, живые. Ирина в белом платье, улыбающаяся. Их руки с кольцами. Поцелуй у алтаря. Включили видео.
— Она живая здесь, — сказал Миша и голос его сломался. — Двигается, говорит... Спасибо вам.
Андрей стоял в дверях, не зная, что делать.
— Когда?..
— Вчера. Дома. Во сне. Боялся уснуть первым: вдруг она уйдёт, пока я сплю…Держал ее за руку, — Миша провел ладонью по лицу. — Двадцать лет прожили. Так хотела, чтобы на небесах мы были вместе. Мы же теперь венчанные, понимаете? Не только расписались. Батюшка обвенчал нас. Она так хотела… Мне казалось, что ещё успею сказать главное, но времени уже не было.
Открыл еще раз альбом и заплакал, перебирая фотографии дрожащими пальцами.
Андрей тихо вышел. На улице сел в машину и долго сидел, глядя в никуда. Потом достал телефон и набрал номер жены.
— Аня, я тебя люблю, — сказал он. — Просто хотел сказать. Приеду — обнимем друг друга, ладно?
В квартире на третьем этаже мужчина в черном смотрел на фотографии и видео, где его жена была еще живой, улыбающейся, счастливой. И плакал. Потому что любовь не заканчивается со смертью. Она просто переходит в другое измерение, где нет боли, нет разлуки, есть только вечная память о том, как двое людей двадцать лет шли по жизни рука об руку.
И штамп в паспорте был уже не важен. Важно было то, что они успели сказать друг другу главное.
Но разве можно проститься действительно? Любовь ведь не умирает: она просто живет дальше, по своим правилам. Обнимите своих близких. Сейчас. Не откладывайте главное на завтра.
Что бы вы сказали человеку, если бы знали, что завтра уже не вместе? Подумайте…
Благодарю за ваше мнение и подписку на канал