В частной клинике «Грация» пахло не лекарствами, а деньгами и страхом потерять работу. Ольга знала этот запах слишком хорошо. Он въелся в её старую куртку, в огрубевшие от дешевой хлорки руки, в мысли.
Тридцать четыре года. Красный диплом экономиста пылится где-то в шкафу. А здесь, в городе, она — «эй, ты, с ведром». Потому что экономисты без опыта не нужны, а Ване нужны зимние ботинки и логопед.
— Шевелись, Ольга! — голос Инги Витальевны, старшего администратора, напоминал звук пенопласта по стеклу.
Инга была королевой этого маленького королевства. Ухоженная, с идеальным маникюром и вечным выражением брезгливости на лице. Она сидела на рецепции, как на троне, и вершила судьбы: кому поставить удобную смену, а кого лишить премии за «недостаточно почтительный взгляд».
— Я заканчиваю, Инга Витальевна. Только процедурную домою.
— Там аппарат новый, лазерный. Стоит как твои почки. Дышать на него запрещаю, не то что тряпкой махать. Поняла?
Ольга кивнула и потащила тяжелое ведро в кабинет. Лазерная установка действительно выглядела внушительно — космический корабль, а не прибор. Ольга протерла плинтуса, стараясь держаться от техники подальше.
Дверь распахнулась. Инга влетела в кабинет, прижимая к уху телефон. Она была взвинчена.
— Да пошел ты! — шипела она в трубку. — Кредит на мне, квартира на мне, а ты к этой… к молодой?!
Ольга вжалась в угол, стараясь слиться со шваброй. Инга не смотрела под ноги. Она металась по кабинету, размахивая свободной рукой.
— Я тебя уничтожу, слышишь? Я у тебя всё отсужу!
Резкий разворот на высоких каблуках. Пола халата зацепила стойку с инструментами. Та качнулась и упала прямо на лазерный модуль.
Звук удара был глухим, тошнотворным. Хрустнуло дорогое защитное стекло. Тяжелая манипула, сорвавшись с крепления, ударилась о кафель и разлетелась на части.
Ольга застыла. Инга медленно опустила телефон. Её лицо, минуту назад красное от гнева, стало белым, как мел. Она перевела взгляд с осколков на Ольгу. В глазах администратора мелькнул животный ужас, который тут же сменился чем-то хищным.
В коридоре послышались шаги владельца клиники, Аркадия Семеновича.
— Что здесь происходит?
Он зашел, увидел погром и покраснел.
— Кто? — только и смог выдавить он.
Ольга открыла рот, чтобы сказать правду. Но Инга оказалась быстрее.
— Аркадий Семенович! — взвизгнула она, картинно прижимая руки к груди. — Я только зашла проверить, а она… Она шваброй зацепила провод! Я кричала: «Стой!», а она дернула!
— Что? — Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Инга Витальевна, вы же сами… Вы по телефону ругались…
— Ты еще врать будешь? — Инга наступала на неё, сверкая глазами. — У меня свидетель на линии был! Мой… муж слышал, как я пыталась тебя остановить!
Аркадий Семенович не стал разбираться. Для него санитарка была расходным материалом, а Инга — сотрудником, который приносил кассу.
— Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? — прошипел он, нависая над Ольгой. — Это цена хорошей иномарки. Квартиру свою продашь — не хватит.
— Я не виновата… Посмотрите камеры!
— Камеры? — владелец повернулся к Инге.
— Не работают, Аркадий Семенович, — быстро ответила та, не моргнув глазом. — Сервер полетел вчера, техники только завтра будут.
Это была ложь. Ольга видела, как мигает красный огонек записи. Но её никто не слушал.
— Значит так, — владелец достал бланк. — Пишешь расписку. Будешь выплачивать из зарплаты. Пятьдесят процентов ежемесячно. Уволишься — подам в суд, повешу еще и упущенную выгоду за простой кабинета. А с такой статьей и долгами к тебе опека быстро постучится. Сына пожалей.
Упоминание сына сработало как удар под дых. Ольга подписала бумагу. Руки тряслись так, что ручка дергала лист.
Вечером она не поехала домой. Просто не могла смотреть в глаза Ване и говорить, что теперь они будут жить впроголодь следующие лет десять. Она сидела на скамейке в сквере, сжимая в кармане триста рублей — всё, что осталось до аванса.
Рядом остановился массивный черный джип. Водитель вышел, громко хлопнув дверью, и направился к мусорной урне — выбрасывать стаканчик из-под кофе. Проходя мимо, он случайно задел плечом Ольгу. Её сумка соскользнула с колен, содержимое рассыпалось по асфальту. Паспорт, старый телефон с треснутым экраном, ключи.
— Простите, ради бога, — мужчина присел, помогая собирать вещи. — Задумался, день тяжелый…
Он поднял её паспорт. Из него выпала та самая расписка, которую Ольга скомкала и сунула туда. Мужчина механически развернул бумажку, собираясь сложить, и его взгляд зацепился за текст.
— «Обязуюсь выплатить…» — прочитал он вслух и присвистнул. — Клиника «Грация»? Вы там что, золотой унитаз разбили?
Ольга выхватила листок.
— Лазер, — глухо сказала она. — Который я не трогала.
— А подписали зачем?
— Потому что опекой угрожали. У меня сын.
Мужчина внимательно посмотрел на неё. Ему было около сорока, лицо усталое, небритое, но глаза умные и цепкие.
— А камеры?
— Сказали, не работают. Соврали. Я видела датчик мигал.
Мужчина хмыкнул, достал сигареты, но закуривать не стал. Покрутил пачку в руках.
— Я Глеб, — сказал он просто. — Знаю я вашего Аркадия. Скользкий тип. Слушайте, мне сейчас ехать надо, но… Вы честная?
Ольга горько усмехнулась:
— Была бы хитрая — не сидела бы здесь с долгом в полжизни.
— Логично. Вот что. Я построил пансионат для пожилых людей. Частный. Мне нужен управляющий. Не «эффективный менеджер», а человек, который не будет воровать продукты у стариков и сможет организовать быт. Зарплата… — он назвал сумму, от которой у Ольги округлились глаза. — Но пахать придется. Справишься?
— Я экономист по образованию, — тихо сказала Ольга. — И я умею работать.
— Вот и проверим. Садись, подвезу.
Первые два месяца Ольга спала по четыре часа в сутки. Пансионат «Тихая Гавань» готовился к открытию, и проблем была гора. Поставщики пытались всучить гнилые овощи, строители халтурили, прачка теряла белье.
Ольга превратилась в фурию. Она лазила по чердакам, проверяя утеплитель, лично пересчитывала банки с краской, переписала все сметы, сэкономив Глебу сотни тысяч. Она вспомнила всё, чему её учили в институте, и добавила к этому житейскую хватку женщины, привыкшей выживать.
Глеб наблюдал. Приезжал, смотрел отчеты, молча кивал.
Однажды он зашел к ней в кабинет — бывшую кладовку, которую Ольга переоборудовала под офисный кабинет.
— Аркадий звонил, — сказал он, глядя в окно.
Ольга напряглась, выронив ручку.
— Зачем?
— Я выкупил твой долг. Точнее, его отсутствие. Мои айтишники вскрыли архив их облачного хранилища. Запись там была. Инга твоя, или как её там, удалила файл с компьютера, но копия на сервере осталась. Видно всё: и телефон, и как она задом вильнула, и как на тебя свалила.
Ольга молчала. Ком в горле мешал говорить.
— Я отправил видео Аркадию с припиской, что если он не отстанет, ролик уйдет в прокуратуру. Он расписку порвал. Ты свободна, Оля.
Слезы брызнули из глаз — горячие, злые. Напряжение, в котором она жила полгода, отпустило.
— Спасибо, — прошептала она.
— Тебе спасибо. За порядок. Кстати, я открываю филиал в соседнем городе. Мне нужен генеральный директор на всю сеть. Потянешь?
— Потяну, — твердо сказала Ольга, вытирая слезы.
Прошла весна. «Тихая Гавань» работала как часы. Ольга сидела в просторном кабинете, просматривая резюме. Вакансия администратора холла висела неделю. Нужен был человек представительный, но готовый к рутине.
Стук в дверь.
— Войдите.
На пороге стояла женщина. Некогда дорогое пальто потеряло форму, на сапогах — солевые разводы. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Но этот надменный поворот головы Ольга узнала бы из тысячи.
Инга.
Она вошла уверенно, держа в руках папку с документами, но, увидев женщину в директорском кресле, споткнулась.
— Здравствуйте, вы на собеседование? — ровным голосом спросила Ольга.
Инга застыла. Её глаза расширились, рот приоткрылся. Она судорожно хватала ртом воздух, пытаясь сопоставить образ забитой уборщицы с этой уверенной женщиной в деловом костюме.
— Оля? — хрипло выдавила она. — Петрова?
— Ольга Николаевна, — поправила она. — Присаживайтесь. Я слушаю вас. Почему вы ушли из «Грации»? Такое престижное место.
Инга рухнула на стул, будто ей перерезали сухожилия.
— Меня уволили, — глухо сказала она, глядя в пол. — Аркадий увидел запись. Выгнал с позором, без выходного пособия. Дал такую характеристику, что меня даже в регистратуру поликлиники не берут. Муж ушел, ипотеку платить нечем…
Она подняла глаза. В них не было раскаяния, только липкий страх и мольба.
— Оля… Ольга Николаевна. Возьми меня. Я умею работать. Я всё знаю. Я буду тише воды. Мне просто нужны деньги.
Ольга смотрела на неё и вспоминала тот день. Хруст стекла. Крик. Угрозы опекой. Желание этой женщины раздавить её, лишь бы прикрыть свою спину.
Внутри не шевельнулось ничего. Ни злорадства, ни жалости. Только холодное понимание: такие люди не меняются.
— Вакансия администратора закрыта, — сказала Ольга, закрывая папку с резюме Инги.
Инга вздрогнула, как от удара.
— Но объявление висит…
— Для вас — закрыта. Но у нас есть свободное место в прачечной. Сортировка грязного белья, загрузка машин, глажка. График — сутки через двое. Зарплата… — Ольга назвала сумму, равную стоимости двух посещений косметолога, к которому привыкла Инга. — Это всё.
Инга вспыхнула. На секунду в ней проснулась прежняя королева.
— В прачечную? Мне? Я десять лет людьми управляла!
— Вы управляли страхом, а не людьми, — спокойно ответила Ольга. — Выбор за вами. Другой работы у меня для вас нет. И не будет.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Было слышно, как гудит кулер в углу. Инга сидела, сжав кулаки. Жизнь загнала её в угол, тот самый, в который она когда-то загнала Ольгу.
— Я согласна, — выдавила она, не поднимая головы.
— Хорошо. Испытательный срок — три месяца. Первое нарушение, первая жалоба от персонала — увольнение по статье. Идите в отдел кадров.
Инга вышла, ссутулившись, волоча ноги.
Ольга подошла к окну. Внизу, в парке пансионата, старики играли в шахматы. Жизнь шла своим чередом. Справедливость — это не когда злодеи плачут. Справедливость — это когда каждый получает ровно то место, которое заслужил своими поступками.
Она вернулась к столу. Нужно было согласовать закупку новых кроватей. Работа не ждала.
Спасибо всем за донаты ❤️ и отличного настроения!