Разве мы не заняты всю жизнь лишь тем,
что копим кровь, необходимую для того,
чтобы умереть?
Элисео Диего
Изольда перемещалась по миру величественно и плавно, но при этом несколько неуверенно, ибо тонкие длинные ноги с трудом несли её статное дородное туловище, подгибаясь под его тяжестью, как виноградная лоза под грузом перезревших плодов. Впрочем, устойчивости тела способствовали изящная металлическая тросточка с одной стороны и вульгарно-приземистый краснорожий Трифон с другой. Благодаря этим подпоркам жизнь Изольды приобретала приметы той стабильности, которая могла бы являть собой счастье для натуры чуть менее свободолюбивой и страстной. Изольде они были просто нужны, нужны исключительно для ходьбы – по дороге до магазина, до аптеки, до банка, до ближайшего пункта выдачи СП. От точки до точки отрезки пути, скрещивающиеся хаотично.
У неё был прогрессирующий артроз, хронический невроз, периодические мигрени, подскоки давления, снижения и подъёмы настроения, алкогольные отравления, абстинентные сотрясения, приливы то жара, то холода. Организм жил бурно и неистово, частично отрешившись от изольдиного сознания, которое, в свою очередь, подобно морской пучине, безмолвно темнело в глубинах мятежной плоти.
Когда-то она была хороша собой – бездонные отверстия глаз на лице, в омуты которых хотелось нырнуть с головой, но пересохли воды в них, непробиваемой корочкой стекла принакрылись, глянцево заблестели вовне. Теперь о взгляд её можно было больно стукнуться, разбиться в кровь, убиться насмерть. Трифон давно не смотрел на неё в упор, отводя взор в сторону, к мочкам ушей, нежно и молодо белеющим в завитках ядовито-рыжих, крашенных хной волос. Уши были всё те же, уши взывали к любви, уши манили для поцелуя. По ушам Трифон опознавал возлюбленную свою.
– Ты купишь мне, наконец, коньяк, сволочь? – устало обратилась она к нему, вытирая пот со лба бумажной салфеткой. – У меня совсем нет сил. Ни на что нет сил.
В изнеможении она лежала на продавленном диване, губы презрительно кривились в усмешке, разодранные рукава обнажали кровоподтёки на дряблых руках. Трифон никогда не бил по лицу, слишком боялся её глаз. Она осознавала свою власть и не сводила взора с него. Потерянной собачонкой он метался из угла в угол, съеживаясь под её немигающим кошачье-беспощадным взглядом. Он был жалок в своём физическом превосходстве, он являл телесную мощь, бессильную перед её слабостью. Вновь и вновь обречённо и привычно он демонстрировал ей немощь силы своей, пытаясь вслепую подойти вплотную к ней.
– Ты сама опять вывела меня из себя! – с отчаянно-агрессивным раскаяньем воскликнул он. – Ты шандарахнула мне по башке тростью, ты ошпарила меня кипятком из чайника, в конце концов, ты кинулась на меня с ножом.
– Ага, конечно, – саркастично расхохоталась она, – поэтому ты избил инвалида, мерзавец.
– Ты могла бы меня убить.
– Как ты боишься смерти, маленький мой. – Голос её прозвучал нежно и вкрадчиво. – Почему же ты никак не можешь добить меня? Это всё, что мне от тебя нужно. Я-то не боюсь. Чего мне бояться ещё?
Привычным жестом она дёрнула вверх юбку, торжествующе обнажая синяки и ссадины на взбуравленных варикозом худых ногах, сердце Трифона в который раз сжалось от жалости и раздражения. Изольда выставляла напоказ свои увечья при любом случае – в магазинах и аптеках она беззастенчиво задирала платье, с видом победителя являя сострадательной публике своё истерзанное тело. «Это он, изверг, сгубил мою жизнь», – с удовольствием цедила она, кивая на супруга, томящегося с правой стороны, и зрители сочувственно охали, взирая на изверга с осуждением и ужасом. И в самом деле, бить женщину, инвалида… Трифон сжимался в неподвижный камень застывшей во времени вины, с тупой покорностью смотря куда-то вдаль. Бульдожье лицо его кривилось печалью и смирением. Он не мог освободить её от себя. Признать своё бессилие было выше его сил.
– С другим я прожила бы совсем иную жизнь! – восклицала она в неправедном гневе своём, и он виновато отводил глаза, чувствуя невнятную справедливость упреков её. С другой он прожил бы точно такую же жизнь. Другой была бы только она. У него не было вариантов. Варианты были у неё. Она тасовала их изо дня в день на протяжении долгих лет. Всё это время он верил, что в колоде её полно козырей. Их не было.
Продолжение https://klauzura.ru/2026/01/dina-izmajlova-tuki-tuk-rasskaz/
